Шрам

      Его омежья сущность сопровождалась множеством физических проблем, которые были совершенно нормальными и фактически являлись признаками того, что тело Тодороки было здоровым. Многие из них удавалось предотвращать с помощью таблеток, дисциплины и ограждением себя от ситуаций, способных вызывать ответные реакции, с которыми он не мог справиться или просто не хотел иметь дело.              До вчерашнего дня.       Шото по-прежнему не знал, что думать о событиях, произошедших за эти несколько часов сначала в комнате Бакуго, а потом в его собственной.       Всё произошло так быстро и так резко прекратилось.       Сначала в какой-то момент он нашёл спокойствие в запахе альфы, но… вечер определённо не закончился просто спокойно. Наверное, Тодороки был каким-то сумашедшим, если так реагировал на близость и упоминание его имени… Но слышать, как Бакуго произносит его полное имя (и не совсем как оскорбление) было… очень приятно, особенно когда альфа прижимался к нему, в то время как мысли Шото были уже серьёзно опорочены.       Он убедился, что при прикосновении к блондину вибрации его голоса действительно можно почувствовать, а не просто услышать. Теперь с полученным знанием часть его хотела провести дальнейшее исследование или найти любой предлог, чтобы как-то повторить всё это.       Шото нравилась эта близость, слишком сильно.       Отсылка Бакуго противоречила почти всем его инстинктам, но это был единственный выход, учитывая все обстоятельства. Это «все обстоятельства» включало в себя тепло в нижней части живота, которое уступило место чему-то другому, медленно и в то же время в мгновение ока. При ощущении этого его тело застыло.       Неприятное ощущение влаги между ног породило шок. И всё же это было не так неудобно, как должно было быть.       Но это напомнило ему одно не очень приятное воспоминание.       Проблему, с которой он столкнулся только один раз.       Его первая течка, случившаяся много лет назад. Тодороки до сих пор отказывался вспоминать о той неделе в подробностях, потому что это был ужасный опыт.       Его отец был просто в ярости от того, что он оказался омегой. Врачи ещё до его представления предупредили Старателя об этой высокой вероятности, предоставив несколько анализов крови, которые его заставили сделать.       Его отец отобрал у Шото всё, что тот мог использовать для гнезда, и всю неделю держал его в изоляции, изредка заглядывая лишь для того, чтобы дать ему поесть и попить.       Он слышал споры между мамой (которая вернулась домой в качестве тестовой проверки, явно неудачной) и отцом даже через стены; Энджи не хотел, чтобы она «баловала» Шото, и ясно дал понять об этом громко и, хуже того, кулаками. Через некоторое время после особенно жестоких избиений его маму снова отправили в больницу.       Это был настолько плохой опыт, что Тодороки стал очень внимательно следить за своим телом, чтобы быть в состоянии определить, когда у него наступит течка. Даже сейчас, когда он больше не жил дома, страх перед её наступлением не покидал его.       Но в своей комнате, с Бакуго, ему потребовалось немало усилий, чтобы напомнить себе об этом.       После испытанных вчера реакций и мыслей Шото не знал, как относиться ко всему этому. Его ночь была одинокой (на что он не мог жаловаться, потому что сам отослал альфу), и даже когда подавители подействовали, странное чувство никуда не ушло. Что-то вроде стыда или, возможно, смущения тянуло его, говоря, что ему не следовало вести себя так, как он поступил. Что с Тодороки что-то не так, если он так реагировал на друга, который сделал всё возможное, чтобы помочь.       — Не хочешь пойти со мной и остальными в город чуть позже? — поинтересовался Мидория, когда сел рядом с Шото, вытаскивая того из мыслей. Омега устало улыбнулся.       — А, нет. Прости, я хотел навестить маму в больнице.       Бакуго ещё не пришёл на завтрак, и даже если бы он появился, Тодороки сомневался, что они проведут субботнее утро вместе, как обычно, после всего того хаоса последнего вечера и довольно резкого ухода альфы. Поэтому визит к матери показался ему хорошей идеей, а также тем, что могло бы немного успокоить его.       — Как у неё дела? — Мидория оглядывался по сторонам, как будто что-то искал.       — Лучше, насколько я знаю. Возможно, скоро мы сможем встречаться вне больницы, — в голосе Тодороки послышалось облегчение. Хотя неудачи и случались, женщина явно двигалась в правильном направлении, и это облегчало визиты для них обоих. Ощущение, будто он ходил по тонкой скорлупе, было не таким сильным, как тогда, когда Шото только начал навещать её.       — Это здорово! Я так рад это слышать, — Мидория улыбнулся ему одной из тех искренних восторженных улыбок.       — Да, это… приятно снова видеть ее улыбку, у неё появились некоторые друзья среди пациентов, — подтвердил омега. Он сделал довольно необычный выбор, решив съесть на завтрак собу (используя ее в качестве утешительной пищи), и отхлебнул немного своей лапши, заметив, что Мидория странно смотрел на него.       Поставив чашу, Тодороки спросил:              — Что-то не так?       — О… э-э… ничего!       Шото склонил голову, вполне уверенный по высокому и паническому тону голоса, что в этом «ничего» явно что-то было.       — Я хочу сказать, Каччана здесь нет, что странно? Но ты вроде как… правда пахнешь, как он?       — О.       — Да, то есть, наверное, это потому, что вы вместе тренируетесь и всё такое? Просто он сильнее, чем обычно. Трудно не заметить, — быстро добавил бета.       — Я заснул в его постели, — Тодороки снова поднял миску.       Мидория подавился очередным кусочком яблока.       — Ты ЧТО?! Ты провёл ночь в постели Каччана?.. То есть с ним?!       Шото не совсем понимал, почему это простое заявление вызвало такую шокирующую реакцию. Мидория знал, что иногда они с Бакуго проводили свободное время вместе, и он даже не имел в виду, что они… что-то делали.       Нахождение на чьей-то кровати автоматически не означает ничего странного, верно?              Омега покачал головой:       — Не ночь, я просто незапланированно вздремнул.       Зелёные глаза по-прежнему были широко распахнуты, но Мидория закивал головой, немного преувеличенно.              — Вау. Хорошо. Я всё ещё поражён, как хорошо вы двое ладите? Ты дремлешь на кровати Каччана и всё такое… Большинство людей в нашем классе даже не осмелились бы войти в его комнату.       Шото задумался на несколько секунд, не зная, что ответить. Он скрыл отсутствие ответа, доев оставшуюся лапшу, а когда покончил с едой, то тонко сменил тему:       — Так, что ты собираешься делать в городе?       Бета, казалось, не возражал и начал рассказывать ему о различных магазинах, которые он и другие хотели посетить, о какой-то художественной выставке, где каждый экспонат был связан с причудами, и о том, как девочки получили полароидную камеру и поэтому потребовали, чтобы вся группа пошла в ботанический сад, где у них будет хороший фон для фотографий. Звучало неплохо, но это было похоже на общение, на которое Тодороки сейчас не был способен.       Они сидели вместе ещё несколько минут, разговаривая о самых разных вещах (в основном говорил Мидория), пока в комнату не вошли Иида и Урарака. Вскоре после этого Тодороки извинился, прежде чем уйти.       Он был не готов к столкновению с Бакуго при выходе из комнаты.       — Чёртов придурок, смотри, куда ты… о.       Блондин замолчал, как только их глаза встретились; конечно же, он стал бы ругаться, даже не зная, с кем столкнулся. Шото глубоко вздохнул, успокаивая себя. Он не должен был смущаться из-за того, что произошло. Определенно нет.       Только, сделав этот глубокий вдох, он снова был атакован запахом альфы, и это немного застало его врасплох.       — Доброе утро, — ровным голосом поприветствовал омега.       Бакуго не ответил, лишь мгновение смотрел на него, после чего внезапно схватил его за руку и развернулся. Хотя Тодороки уже привык к его… настроениям, он не совсем понимал, как растолковать этот жест, а хватка на его руке не помогала думать более ясно.       — Бакуго? Что ты…       — Заткнись и иди за мной.       — Куда?       — У тебя чертовы проблемы с понятием идти позади меня и держать рот на замке?       — Разве ты не собирался завтракать?       — Я съем тебя, если ты не заткнёшься, — прорычал блондин, и Тодороки покорился своей участи, ускорив шаг, чтобы не чувствовать себя собакой, которую тащат на поводке.       Он ненадолго подумал о создании слоя льда на полу, просто чтобы заставить альфу поскользнуться и тем самым разозлить его. Иногда его поражало, насколько Бакуго чувствовал себя вправе командовать другими. Но Тодороки также было любопытно, куда они направляются, и он ощущал небольшую вину за произошедшее вчера, поэтому просто пошёл рядом.       — Знаешь, я и сам могу идти, — заметил омега.              — В людей, да.       — Ты тоже столкнулся со мной.       Несмотря на аргументы, хватка на руке не ослабла, и, по правде, Шото не слишком возражал. Прошло ещё несколько секунд, когда они добрались до комнаты Бакуго, и он бросил на альфу вопросительный взгляд, прежде чем его впихнули внутрь.       — У меня сегодня нет времени на видеоигры, — неожиданно сказал Бакуго, — Дерьмоволосый заставляет меня тусоваться с ним и другими статистами.       — О, — Тодороки опустил ту часть, где он точно не ожидал, что они сделают это сегодня, — хорошо. Но тогда зачем ты привёл меня сюда?       В ответ он получил свирепый взгляд, а затем альфа подошёл к шкафу и открыл ящик. Шото растерянно наблюдал, как блондин перебрал несколько вещей, а после издал раздражённый звук и захлопнул его. Поведение Бакуго и так было странным, но от того, что произошло дальше, у Тодороки просто открылся рот. Он поймал себя через пару секунд.       — …Почему ты раздеваешься?       Шото тупо моргнул при виде альфы, пытающегося выбраться из тёмно-оранжевой толстовки. Собственное сердце билось в груди быстро и отвлекающе, тепло наполняло тело, словно он подсознательно старался создать огонь. Разномастные глаза необъяснимым образом были прикованы к мускулистым рукам, а затем Бакуго обернулся.       — Я просил тебя пялиться, чёрт возьми?              Тодороки покачал головой и изо всех сил постарался перестать смотреть; он знал, как выглядят руки альфы, а вот его обнажённая грудь — не очень. Не то чтобы он нуждался в подробных знаниях о мышцах на груди Бакуго, для того чтобы стать героем, просто…       — Держи!       Омега поймал летящий в его сторону предмет, но скорее благодаря точному прицелу блондина, чем собственному уму. Он смотрел на оранжевую ткань в своих руках, шестеренки в его голове вращались невероятно медленно.       — И зачем ты бросил это в меня? — Бакуго уже надел другую толстовку, и часть Тодороки была разочарована тем, что его кожа больше не была видна. Однако благодаря этому он чувствовал себя менее рассеянным, так что, наверное, это было к лучшему.       — Это тебе, идиот.              — Мне? Но она, очевидно, твоя.       Бакуго выглядел готовым вот-вот взорваться.       — Да, гений. И ты, черт возьми, сказал мне, что мой запах успокаивает тебя, так что теперь она твоя.       С минуту Шото молчал.       Бакуго… решил преподнести ему подарок? По той простой причине, что Тодороки сказал, что ему нравится его запах?       Шото сомневался, что именно он сделал, чтобы заслужить это, и нет ли здесь какого-то подвоха.       Может быть, Бакуго испытывал к нему жалость, а может, это была шутка, которую омега не понял, и поэтому ему, наверное, даже не стоило принимать этот подарок. Но его пальцы мертвой хваткой вцепились в ткань, и он сомневался, что сможет вернуть толстовку, даже если почувствует, что так будет правильно. Он с трудом удержался, чтобы не зарыться лицом в одежду, как наркоман, страдающий ломкой.       Всё это напомнило инцидент с подушкой, только на этот раз его голова была почти ясной.       — Мог бы хотя бы сказать спасибо, засранец.              — Спасибо, — Тодороки повторил слова, словно они принадлежали незнакомому языку, его глаза были прикованы к толстовке, — я должен её вернуть когда-нибудь?       Омега не знал, почему спросил об этом, но чувствовал, что должен. Должен знать, был ли это временный или настоящий подарок, который теперь принадлежал ему.       Бакуго скрестил руки на груди и, не глядя на него, ответил:       — Это старая толстовка, она мне не нужна. Просто оставь её себе.       — Хорошо.       Тодороки гадал, не планировал ли альфа выкинуть её или что-то ещё. Даже если и так, это не имело большого значения. В груди зародилось тёплое чувство от того, что Бакуго подарил ему свою вещь — притащил в свою комнату, как маньяк, только для того, чтобы сделать неожиданный подарок.       Шото ничего не мог с собой поделать; он сомневался, было ли это невежливо, но омега больше не мог подождать, пока не окажется в своей комнате. Он снял свою тонкую чёрную ветровку, оставшись в одной лишь рубашке с короткими рукавами, и натянул через голову толстовку.       Он вздохнул от того, как приятно она ощущалась на коже. Как хорошо пахла — теплом и дымом, почти сладким, если бы не мускусные нотки.       Тодороки был настолько поглощён нахлынувшими ощущениями, что заметил чужой напряженный взгляд только минуту спустя. Омега мягко улыбнулся, чтобы скрыть внезапное чувство неловкости, пронесшееся через все его существо.       Взгляд действительно был напряжённым. Достаточно, чтобы под ним было трудно найти слова.       — Очень хорошо, — произнёс Шото, не в силах придумать ничего другого.       Дымно-сладкий запах Бакуго обволакивал его так же, как и ткань. Какое бы чувство дискомфорта, оставшееся после течки, ни испытывал Шото, этот предмет одежды каким-то образом сумел заглушить его.       Тот факт, что альфа и он, похоже, не были в плохих отношениях, как он ожидал, тоже помог в этом.       Бакуго продолжал смотреть на него еще некоторое время, пока, казалось, не оторвался от своих мыслей и не засунул руки в карманы, издав звук «тц», смысл которого Тодороки не был уверен, что понял.       — Ты уверен, что хочешь отдать это мне? — спросил он на всякий случай.       На этот раз Бакуго использовал настоящие слова:       — Я бы не сделал этого, если бы был чертовски неуверен.       — Конечно не сделал бы, — Тодороки не смог сдержать улыбки, растянувшейся на его губах.       — И что это значит, Половинчатый?       — Ничего. Мне просто нравится.       — Ты уже сказал об этом.       — Ну, потому что мне она нравится, — повторил он просто так. Раздражение Бакуго явно росло, хотя это не очень-то походило на него. Но Тодороки не мог придумать ничего другого, чем это могло бы быть, а раздражение было знакомо альфе. Безопасно.              Он решил немного испытать терпение блондина и спросил:       — Мне идет?       — С каких пор тебя это волнует.              — С тех пор, как ты дал мне её, — Шото сделал вид, будто это очевидно, хотя это было не так.       — В этом нет ни малейшего грёбаного смысла.       — Разве нет?       — Нет, — прорычал альфа.       — О. Ладно. Мне всё ещё нравится.       — По крайней мере, ты, похоже, провёл ночь без серьёзных последствий, раз уже снова стал занозой в заднице, — произнёс Бакуго, и в сочетании с подарком, который он только что получил, это звучало очень похоже на…       — Ты беспокоился обо мне?       Тодороки не хотел, чтобы вопрос слетел с его губ.       — Чт… абсолютно нет, высокомерный придурок.       — Ах, хорошо.              — Но таблетки подействовали, и ты… Всё в порядке, правда? — спросил альфа, несмотря на своё прошлое утверждение всего несколько секунд назад.       В этот момент Шото осенило, что, возможно, он был не единственным из них двоих, кто боролся с отсылкой Бакуго. Чувство вины снова охватило его, и он уже не знал, что чувствовать. Поэтому он попытался остаться рациональным, настолько, насколько это было возможно, пока он был окутан чужим запахом.       — Да, — подтвердил омега. — В следующий раз я постараюсь быть внимательнее, чтобы тебе не пришлось иметь дело со всем этим вновь.       Бакуго бросил на него забавный взгляд, который у него бывал всегда, когда он решал, стоит ли оскорблять кого-то. Вернее, как именно оскорбить. На мгновение Тодороки задумался, не сказал ли он что-то не то, но с альфой никогда не было гарантий, что всё будет правильным.       Ему стало интересно, какие именно мысли звучали в голове блондина, когда у него было такое выражение.       Шото старался не смотреть на него, но через несколько секунд решил, что, пожалуй, он может позволить себе немного пристального взгляда.       — Боже, Ледышка, это не такое уж великое дело. Ты раздражал не больше обычного, просто был более приставучим засранцем. Перестань вести себя так, будто ты превратился в оборотня или ещё какое-то дерьмо.       — Но я же обнимал тебя, — напомнил Тодороки, словно специально пытаясь заставить другого понять, насколько это было важно.       «Или… нет», — подумал он, когда слова уже слетели с его губ. Логично было предположить, что в этом не было ничего аномального… просто течка. Что-то совершенно биологическое, что Шото не контролировал и точно не мог планировать. Но Бакуго не знал всю полноту его испытанных реакций; это, наверное, изменило бы его мнение. И тогда он счёл бы его жутким.       — Просто… заткнись.              — А ещё я тебя укусил.       — Не нужно мне напоминать об этом, — прорычал альфа и задумчиво уставился на свою ладонь.       — И лизнул твой палец, — продолжал уличать себя Шото, почему-то не в силах остановиться.       — Клянусь Богом, Половинчатый, заткнись. Я, блять, знаю, что случилось.       — Ну, я ожидал, что ты разозлишься, — признался омега. Он прекрасно понимал, что злость, которую сейчас проявлял Бакуго, была его обычной, легкомысленной злостью, а не настоящим гневом; между ними была большая разница. Вчера, когда блондин уходил, он выглядел по-настоящему раздражённым, но, возможно, это была внутренняя паника Тодороки, из-за которой всё казалось хуже, чем было на самом деле.       — Перестань делать глупые предположения, — Бакуго скрестил руки на груди и подошёл к Шото, остановившись в метре от него. Красные глаза осмотрели его с ног до головы, и омега остро осознал томительное тепло, спрятанное под его кожей и грозящее съесть его. Он никогда не простит себе, если случайно подожжёт толстовку.       — Значит, ты не злишься.       — Тогда да, но я разобрался с этим. Оставь это на хрен.       — Так… всё же да.       — Ещё слишком рано для этого дерьма, — голос альфы звучал измученно.       — Верно, ты ведь пока не завтракал. Достаточно ли ты спал?       Они обменялись странным взглядом, и Тодороки осознал, как легко он мог снова коснуться альфы, сделав только лишь один шаг вперёд. Но теперь для этого не было абсолютно никакого повода, и он мало понимал, почему это желание всё ещё присутствует.       Стук в дверь заставил обернуться их обоих, и прежде чем блондин успел что-то сказать, дверь распахнулась. Киришима и Мина замерли с удивлёнными лицами.       — Какого чёрта вы двое делаете здесь? — рявкнул на них Бакуго.       — Бро, мы думали, ты проспал.       — Но лучшим вопросом будет спросить, что мы тут прерываем? — кажется, Мина забавлялась, но Тодороки не понимал, чем именно.       — Я никогда не просплю, я не такой ленивый говнюк, как вы двое. И вы абсолютно ничему не мешаете, так что сотри это выражение лица, Пинки, — прошипел альфа. Его взгляд был острым, как нож.       — Тодороки, присоединишься к нашей поездке в город? — поинтересовался Киришима, игнорируя злость Бакуго и усмешку Мины.       — Нет, прости. У меня уже есть некоторые планы.       — О, как жаль, — произнёс рыжеволосый, — я уверен, кое-какие люди правда бы…       — Кое-какие люди что, Дерьмоволосый? — голос Бакуго звучал смертельно спокойно, искры плясали на его ладонях.       — Ничего, — рассмеялся альфа. — Девочкам, наверное, понравилось бы иметь Тодороки в качестве модели.       Смятение Шото только росло по мере их разговора, и он не знал, что ответить.       — Как… Знаешь что, я даже, блять, не хочу знать. Половинчатый, тебе чертовски повезло, что тебе не придётся иметь дело со всем этим дерьмом целый день.       — Тебе втайне нравится проводить время с нами, признайся.       — Я лучше сдохну, чем признаюсь в подобном дерьме! И перестань пялиться на него, ты, кусок от жвачки, — рыкнул альфа.       Глаза омеги расширились, когда он понял, что блондин говорил о нём.              Он никогда не понимал, почему Бакуго так беспокоило, что кто-то смотрел на него, но на Шото? В этом было ещё меньше смысла.       Тодороки даже не замечал, что Мина смотрит на него, пока альфа не указал на это.       — Ух ты, прям солнечное и радужное настроение прямо с утра, да, Бакуго? Мне вот интересно, почему эта толстовка так похожа на твою любимую…       Не закончив фразу, Киришима хлопнул себя ладонью по лицу и показал блондину большой палец вверх.       В очередной раз Шото осознал, насколько странным ему казалось социальное взаимодействие.       Он посмотрел на Бакуго, челюсть которого была крепко сжата, и задержал взгляд на стиснутых кулаках.       — Она имела в виду, что тебе очень идёт эта толстовка, — попытался разрядить обстановку Киришима. Альфа-девочка кивнула головой в знак восторженного подтверждения.       — Ох, спасибо?.. Но мне пора идти, — Тодороки бросил через плечо последний взгляд на блондина, — ещё раз спасибо. И вам всем хорошего дня.       Бакуго просто смотрел на него, нехарактерно молча.       При выходе из комнаты Шото совершенно был сбит с толку многозначительными улыбками двух других альф, и казалось, с каждой минутой его жизнь всё больше теряла смысл, но быть героем означало найти выход даже в хаосе.       Он сказал себе, что потребуется время, прежде чем его гормоны придут в норму, а это замешательство не будет длиться вечно.       …С надеждой.

///

      Несколько часов спустя Тодороки шёл по знакомым коридорам больницы, всё ещё слишком довольный своей новой одеждой и размышляющий, не придаёт ли он этому большого значения. Но это казалось очень важным, несмотря на то что он не особо задумывался о вещах и тому подобном. Ему хотелось накинуть на голову капюшон, чтобы полностью окружить себя запахом, но омега сказал себе, что сделает это позже, когда рядом не будет людей.       Пока же его занимало другое.       Что-то, что, вероятно, было глупой идеей, и хуже всего он снова не знал, откуда это вообще взялось, продолжая занимать его мысли и не желая уходить.       Шото открыл приложение камеры и поднял телефон на уровень своего лица, попытавшись найти приемлемый ракурс, чтобы в кадр попала толстовка. Он сделал снимок, удостоверился, что результат его устраивает, и отправил фото Бакуго.       Только для того, чтобы понять, что он совершенно не знал, стоило ли ему что-то написать. Как и то, зачем вообще отправил эту фотографию.       «Я понятия не имею, почему отправил тебе это, прости» не могло придать происходящему более непринуждённый вид, так ведь? Уже через полминуты после отправки селфи эта идея казалась ещё более глупой, чем раньше.       Шото решил, что если Бакуго сочтёт это странным, он всегда мог проигнорировать сообщение. И всё же понадеялся, что этого не будет.       Омега тихонько постучал в дверь, не давая небольшому кризису случиться внутри него, и привычный спокойный голос матери пригласил его войти.       — Мама.       Женщина положила читаемую ею книгу на прикроватную тумбочку и повернулась к нему. Серые глаза выглядели усталыми, как и всегда. Но сегодня это было менее заметно, что, наверное, было хорошим знаком.       — Шото, рада тебя видеть, — мама одарила его небольшой улыбкой и протянула руки, — иди сюда.       Приветственные объятия уже вошли в привычку.       После долгих лет не видения друг друга потребовалось время, чтобы привыкнуть, но омега больше не возражал против этого контакта. Напротив, физическая близость была намного лучше, чем общение через письма. Нахождение рядом с матерью было одним из немногих случаев, когда он мог позволить себе не быть начеку и просто наслаждаться близостью и чувством безопасности, не беспокоясь ни о чём.       Он подошёл к кровати и обхватил худенькую женщину руками, заставляя себя мысленно присутствовать здесь и сейчас. Если его мама и нуждалась в чём-то, так это в том, чтобы люди действительно были рядом с ней, не терялись в мыслях и не отвлекались на постороннее.       Объятия длились минуту или две, за которые благодаря знакомому запаху матери он смог почувствовать спокойствие, и когда они отстранились, Шото посмотрел в серые глаза женщины.       До тех пор, пока они не загорелись чем-то вроде признания.              — Ты… О, Боже. Как много времени уже прошло. Я не ожидала, что ты… так скоро, — начала она, разрываясь между радостью и меланхолией, — но это вполне логично, ты вырос таким вежливым и красивым.       Абсолютно нелогично это было для Шото.       — О чём ты говоришь, мам?       — Не хочешь ли ты мне рассказать кое-что? — женщина усмехнулась, и омега задумался, видел ли он подобное на лице своей матери раньше. Это была та взволнованная улыбка, которая напоминала школьницу, идущую на свой первый концерт.       Было приятно на мгновение увидеть её такой молодой.       — Ты хочешь услышать что-то конкретное? Я могу рассказать о школе… или о чём-нибудь другом, что ты предпочтёшь.       — Шото, тебе не нужно смущаться. Я просто рада, что ты можешь испытать эти вещи так, как должен испытать нормальный молодой человек. У меня такого не было, и я всегда надеялась, что это будет у тебя.       — Что… это? — Шото явно что-то упускал.       — Ты пахнешь альфой, и в твоих глазах такой блеск, словно произошло что-то хорошее.       Шото точно не ожидал от себя такой реакции, и несмотря на своё решение спокойно объяснить, почему от него так пахнет, он почувствовал, как температура его тела повышается, а лицо едва не загорелось.       — Ах, пустяки. Это из-за того, что мой друг подарил мне эту толстовку.       Прозвучало в лучшем случае неубедительно, на зато правдиво.              — Твой друг. Тот самый, с которым ты в последнее время проводишь больше времени?       — Да, мой одноклассник, — уточнил омега. Он совсем не был готов к такому разговору с матерью; обычно они говорили об обычных вещах, таких как школа, новости, самочувствие мамы, её врачи, другие пациенты… может быть, о брате и сестре и о том, как у них дела.       Не об этом.       — Твой одноклассник-альфа, который подарил тебе поношенную одежду, — женщина явно забавлялась.       Наверное, для визита Шото стоило одеть что-то другое, но теперь, очевидно, было уже слишком поздно.       — Это сложно объяснить…       — Я уверена, что да. Не волнуйся, милый, если тебе неловко, ты не обязан рассказывать мне об этом, но в какой-то момент я бы хотела увидеться с альфой, который ухаживает за моим сыном. Чтобы понять, хороший ли он человек. Тебе нужен тот, кто хорошо к тебе относится, это самое главное.       Почти все его мысли оборвались при этом слове.       Ухаживание.       Конечно, никто ни за кем не ухаживал, но его мама сказала это с такой удивительной уверенностью, что у омеги всё равно случился небольшой сердечный приступ. У него не было достаточных знаний об ухаживаниях, чтобы понять, почему женщина пришла к таким выводам, но Бакуго определённо не это имел в виду, когда отдавал ему свою толстовку.       На самом деле он бы убил его, если бы Шото хоть раз упомянул нечто подобное.       — Мама, я не… Мы правда просто друзья. Бакуго не стал бы… то есть он отдал её мне, потому что он знает, что его запах успокаивает меня. И он знает, что я омега, и поэтому он чувствует себя обязанным как-то помочь мне.       Женщина снова улыбнулась и взъерошила его красно-белые волосы, словно Шото по-прежнему был маленьким ребёнком.       — Я сомневаюсь, что это из чувства долга, мой дорогой. Но ты, конечно, должен выяснить это сам. Я просто благодарна, что рядом с тобой есть люди, которым небезразлично, как ты чувствуешь себя, — произнесла она, и в этих словах всё показалось не таким уж сложным.       Вокруг него действительно были люди, которым он был важен, и, как многие истинные вещи, эта часть информации терялась в процессе чрезмерного анализа незначительных вещей. Шото улыбнулся в ответ, рассеянно теребя завязки толстовки.       — Я тоже, — согласился омега, — что насчёт тебя? Как твои дела? Появились ли здесь новые интересные пациенты?       — Я много читаю и изучаю варианты того, что могу сделать, когда мне разрешат покинуть больницу. На это потребуется ещё несколько месяцев, но я, наверное, сниму небольшую квартиру за городом, где-нибудь в тихом месте. А что касается новых пациентов, то есть несколько с любопытными причудами. Женщина с квирком предсказания будущего, которая так часто заглядывала в будущее, что в конце концов стала видеть только своё, и она по-прежнему одержимо проверяет его и никогда не делает реальных изменений, мы прекрасно ладим, но я не позволяю ей читать мою судьбу. Ещё есть молодой человек, способный определить состав продуктов, когда смотрит на них, и, увидев всё то вредное, что добавляют производители, он потерял веру в человечество или примерно так он сказал. У нас вошло в привычку готовить вместе, но, по иронии судьбы, он так и не научился. Другая моя подруга уехала домой неделю назад и уже прислала мне письмо, мы хотим быть на связи.       Всякий раз, когда его мама рассказывала подобные истории, Шото очень хорошо осознавал одну вещь: имя его отца знал весь мир, но эта женщина была для него большим идолом, чем когда-либо смог бы стать этот мужчина.       — Знаешь, мам, раньше я думал, что из тебя бы тоже вышел отличный герой, но теперь я уверен, что ты уже и есть этот герой.       — Ох… Ты слишком милый, Шото, — засмеялась она.

///

      — Это было так мило, бро, знаешь, по-мужски мило. Ты отлично провернул эту штуку с рубашкой парня.       — Да пошёл ты.       — Нет, я серьезно. У тебя это получается лучше, чем я ожидал, — продолжил красноволосый альфа, и руки Бакуго зачесались от желания что-нибудь подорвать.       — Перестань болтать.       Его жизнь была грёбаной пародией, и Бакуго никак не мог изменить или сбежать от этой реальности. Только вчера он сказал себе, что, черт возьми, должен преодолеть всё, что творилось внутри него, а затем после ухода сделал прямо противоположное. Всю ночь он сходил с ума и заставлял себя оставаться в своей комнате, вместо того, чтобы рвануть обратно к омеге и сторожить его дверь, как чёртов чудак.       Это был настоящий, проклятый ад.       Тем более, он понятия не имел, всё ли нормально было с Тодороки. Этот засранец мог плакать в своей комнате, или чувствовать одиночество и холод, или ещё что угодно — и Бакуго ничего не мог сделать с этим, потому что его отослали прочь, как какого-то долбанного щенка.       Альфа должен был быть в ярости, но вместо этого его охватывало чуждое и совершенно раздражающее, всепоглощающее беспокойство, несмотря на то, что омега принял свои подавители, а в общежитии было безопасно. Оно было таким чертовски сильным, что блондин не мог найти рационального выхода из всего этого.       Громкого, отвлекающего и нелепого.       Настолько нелепого, что при сегодняшнем утреннем столкновении с Тодороки его мозг мгновенно сформулировал план действий, который помог бы ему вернуть хоть какую-то нормальность. Или Бакуго так думал, поначалу.       В тот момент, когда он увидел Тодороки в своей одежде, его рассудок сорвался с воображаемой крыши.       Оглядываясь назад, ему, наверное, следовало ожидать, что это зрелище могло ухудшить положение, но, блять, если бы только Кацуки мог продолжать мыслить рационально, когда дело касалось Половинчатого. Он уже давно переступил эту черту.       Его внутренний альфа был доволен, слишком доволен, чем это могло быть здоровым, что омега принял его подарок, и теперь, когда он шёл по городу со слишком большой группой статистов, блондин твердил себе, что мог и не должен был дарить Тодороки каждую вещь, которая у него была.       Было достаточно плохо, что он отдал свою любимую толстовку; его грёбаные одноклассники были словно стервятники, когда дело доходило до чёртовых сплетен, и Бакуго действительно не учёл этого.       Дерьмоволосый упорно повторял ему, какой охуенный это был ход, а засранка Пинки дразнила его по этому поводу при каждым удобном случае, и да, он не был слепым и замечал взгляды, которые на него бросали все девушки.       — Но ведь это ухаживание на 101. И он принял твой подарок, так разве ты не должен быть счастлив?       Бакуго перестал идти и бросил на красноволосого альфу недоверчивый взгляд.       — Ты спятил.       — А ты?       — Я, блять, не ухаживаю за ним.              — Да, да, но не в этом был смысл?       — Нет.       — Ой, не впадай в депрессию. Кажется, ему понравилось, и теперь, когда ты достиг цели надеть на Тодороки свою одежду, осталось только снять её с него, — произнёс альфа и, блять, подмигнул.       Бакуго замолчал, и Киришима понял, что лучшим вариантом сейчас будет бежать; его друг явно в этот момент планировал его убийство.       — Я тебя прикончу, стой на месте, трус! — рычал Кацуки, следуя за красноволосым альфой, укрывшимся в группе статистов, с маленькими взрывами, вырывающимися с пальцев.       — Бакуго, использование квирков вне школы запрещено, — сообщил Иида тем же раздражающе фактическим тоном, который всегда использовал.       — И убийства тоже, — добавила девочка-лягушка.       — Кто-то злится, что некий красавчик не присоединился к поездке, — пропела Мина, и Круглолицая пробормотала в замешательстве:       — Значит, мне это не привиделось?       — Шшш, он учится чувствовать человеческие эмоции, ребята, мы не должны провоцировать его.       — Но это слишком смешно.       — И идея с толстовкой звучит очаровательно.       — О, поверьте, так и было!             — Может, заткнётесь и уже займётесь делом? — прорычал блондин, уже по горло сытый всем этим идиотизмом. Идиоты могли думать всё, что им вздумается, и нет, ему было наплевать, но это не означало, что он не хотел подорвать собственных одноклассников.       — Я думаю, они просто дразнят тебя, Каччан, — тихо добавил Деку с раздражающе ободряющим выражением на лице.       — Думаешь, я, блять, не знаю.       — Ах. Верно, — пробормотал бета, и Бакуго скрестил руки, отставая и топая позади группы на безопасном расстоянии, где их голоса не могли потревожить его. Какого хрена их всех так волновало, кому он отдавал и не отдавал свою одежду.       Как будто таким образом он сделал Половинчатому предложение или ещё что-то в этом роде.       …Бакуго ударил себя по лицу за эту мысль, что было чертовски бесполезно.       К счастью, через минуту они добрались до розария ботанического сада, и девочки занялись съёмкой самых бесполезных фотографий в истории бесполезных фотографий. Дерьмоволосый осмелился сесть рядом с ним и, очевидно, наконец заимел порядочность хоть раз воздержаться от комментариев о его личной жизни, вместо этого начиная болтать об Алом Бунтаре, как чёртов фанбой, которым он и был.       Кацуки попеременно смотрел то на него, то на цветы, то на одноклассников, которые веселились от души. Он должен был, блять, отказаться от этой грёбаной поездки.       Неожиданно телефон в его кармане завибрировал.       Альфа ненавидел то, как быстро телефон оказался в его руках и как быстро он включил экран, и ещё сильнее ненавидел собственное сердце, которое насмехалось над ним, нездорово подпрыгивая в его груди.       Сделав глубокий вдох, Бакуго убедил себя, что, что бы там ни написал Ледышка, это не заслуживало такой реакции.       Вот только открыв сообщение, он тупо уставился на экран, совершенно не понимая как, что и почему.       — Ты там в порядке?       — Да, всё отлично, просто дай мне одну чёртову секунду.              Тодороки прислал ему чёртово селфи. Без объяснений и контекста. И, очевидно, в его толстовке.       Он смотрел прямо в камеру, и на его лице была маленькая, глупая улыбка.       Бакуго не мог справиться с этим. Ни с чем из этого. Ледышка делал это — что бы это ни было, мать твою — специально, и он, вероятно, точно знал, как это влияет на альфу.       Возможно, он справлялся с этим даже лучше, чем Бакуго.              Он чувствовал, что проигрывает бой, который, чёрт возьми, даже не существовал, но ни за что на свете Кацуки не собирался позволить другому выиграть.       «Не можешь не раздражать меня пару часов или что?» — набрал блондин, как раз перед тем, как у него из рук вырвали телефон. Бакуго удивленно уставился на пустые руки, а затем заорал:       — Дерьмоволосый, верни эту хрень!       — Ни за что! Какого чёрта, чувак! Он прислал тебе милое селфи, и ты собрался сказать ему, чтобы он перестал доставать тебя? Какого ты вообще творишь.       — Не твоё дело, — прорычал альфа назойливому другу.       — Это полностью моё дело. Разве я не говорил тебе о силе комплиментов?       — …Иди к чёрту.              — Я верну тебе телефон, когда ты удалишь это сообщение и придумаешь что-нибудь получше.       — Он просто пытается досадить мне, черт возьми, что я должен сказать.       — Ты сейчас серьёзно? Я знаю, что эмоции — не твоя сильная сторона, но это не то, что один человек отправляет другому, чтобы попытаться досадить. Особенно Тодороки. Он никогда никому не пишет, кроме своего отца.       — Тогда нахрена он прислал мне это, даже не удосужившись ничего написать?!       — Потому что, чувак, он хочет поговорить с тобой. Просто поговори с ним, понимаешь? Как нормальный человек.       — Я нормальный человек, только лучше, — пробормотал Бакуго, выхватывая телефон из рук другого альфы.       — Тогда, я уверен, ты сможешь придумать ответ и не прослыть придурком.       Бакуго уставился на экран, чувствуя себя совершенно не в своей тарелке, несмотря на то, что переписываться с кем-то было гораздо проще, чем общаться лично. Но он не был хорош ни в том, ни в другом.       Он попробовал.       «Отлично, придурок. Тебе идёт, теперь доволен?»       И стёр сообщение.       «Какого хрена ты такой чертовски фотогеничный, я ненавижу это»       И он снова стёр сообщение.       — Чувак, ты выглядишь так, будто у тебя эмоциональный срыв из-за этого.       — Тогда прекрати смотреть на меня, я просто не знаю, что, блять, сказать.       — …Ладно, чувак. Итак, что насчёт того, чтобы найти хорошее прилагательное? Например, привлекательный, прекрасный или красивый, или любое другое, которое ты считаешь подходящим, и попытаться построить предложение на его основе. Это не так уж и сложно.       — Я не использую эти слова.              — Тогда научись. Даже слепой может сделать Тодороки комплимент.       Альфа издал расстроенный звук. Как, чёрт возьми, всё это было сложно. Он пережил битвы с настоящими злодеями, смертельно скучные уроки Айзавы и адский класс детей из начальной школы. Фото с Ледышкой не должно было стать чем-то, с чем он не смог бы справиться.       — Перестань пялиться в экран, меня это напрягает, — приказал альфа, и Дерьмоволосый был достаточно мудр, чтобы подчиниться и немного отступить.       Бакуго глубоко вздохнул.       Б: «Мне тоже нравится. Моя толстовка на тебе.»              И отправил сообщение.       Всё должно было быть в порядке. Никаких оскорблений, никаких слишком пошлых комплиментов, никаких прилагательных, которые не входили в лексикон Бакуго, разве что в его мыслях, когда он иногда смотрел на Тодороки.       И конечно же Киришима просмотрел его сообщение, потому что, очевидно, блондин не мог надеяться даже на намёк на конфиденциальность.       — Вот, это уже лучше. Не так здорово, но лучше, чем твоя первая попытка.       — Ну спасибо, блять, — голос Бакуго был полон сарказма.       — Всегда к вашим услугам, друг мой. Как будто я могу позволить тебе всё испортить, — усмехнулся Киришима.       — Неважно.       — Мина! Не хочешь сфотографировать нас с розами на заднем фоне?              — Дерьмоволосый, клянусь Богом, я…       — Скажите сы-ыр!              Бакуго старался выглядеть совершенно невесёлым, в то время как другой альфа, несомненно, улыбался во весь рот.       — Хорошо, настроение передано отлично! — подбодрила Мина.       — Сколько ещё осталось до возвращения? — спросил блондин, но его вопрос был полностью проигнорирован.       Спустя два долбанных часа его раздражение достигло пика. Группа приняла «коллективное» решение пойти за мороженым после того, как они полтора часа просто сидели в саду, любуясь цветами и разговаривая. Киришима настаивал, что он не мог пойти домой один и продолжал напоминать Бакуго о его долге за вчерашнее (не то чтобы Кацуки просил его об этом).       Ему было настолько гадко, что он даже отказался от мороженого.       И, наверное, не только грёбаное поведение его довольных одноклассников, которые бесполезно сидели без дела, заставляло его сходить с ума.       Ответ так и не пришёл.       Конечно, этот ублюдок прислал фото и просто молчал. Не то чтобы Бакуго ждал ответного сообщения или чего-то ещё, но он мог бы не отвечать сам, если его собирались игнорировать.              — Надеюсь, твое мороженое на вкус как дерьмо.       — Оно очень вкусное, спасибо большое, — блондин молча уставился на Киришиму. Ему хотелось выкрикивать случайные оскорбления в столь же случайных людей просто ради…       Его телефон снова завибрировал.       Альфа постарался незаметно просмотреть сообщение, пока Дерьмоволосый был занят едой, чтобы предыдущая ситуация не повторилась.       Т: «спасибо»

///

       — Ублюдок, — прорычал Бакуго, заработав несколько обеспокоенных взглядов, но ему было плевать. Он ждал (нет) два чёртовых часа только ради одного этого грёбаного слова?       Как раз в тот момент, когда он собирался выкинуть мобильник в ближайший мусорный бак (потому что к чёрту всё!), на экране высветилось новое сообщение.       Т: «мы можем чем-нибудь заняться позже? раз не смогли утром»       Чем-нибудь заняться.       Что бы это ни значило, Бакуго должен был отказаться. Просто из вредности.       Он даже не знал, на что злился, и, наверное, это было из-за того, что теперь в его телефоне была фотография Тодороки, на которую он смотрел раз десять, ожидая ответ. Он злился на себя, за то, что ему чертовски хотелось провести с омегой хоть немного времени, даже после целого дня изнурительного общения.              Б: «чем заняться?»       В ответ пришло три сообщения.       Т: «чем-то незаконным, ограбить банк? разрушить здание…»       Т: «это шутка»       Т: «я не знаю, чем-нибудь»       Боже, каким же идиотом был Тодороки.       «ты ещё менее смешной из-за текста» — ответил альфа, всё ещё как-то улыбаясь, но только потому, что Тодороки был слишком плох в этом.       Т: «но ты счастлив, что я ношу твою одежду»       Б: «я забираю это обратно»       Т: «толстовку?»       Б: «моё заявление»       Т: «хорошо. так, это значит «нет»?"       Б: «неважно. думаю, я вернусь через час или около того»       Бакуго заметил, как Дерьмоволосый бросил на него взгляд, и постарался держаться от него на безопасном расстоянии, чтобы тот вновь не выхватил его телефон.       Т: «хорошо, тогда увидимся»       — Оооо, это сработало.       — Абсолютно нет.       — По крайней мере, ты больше не похож на злобного старика.       — Надеюсь, ты подавишься своим мороженым.       — Я польщен. Правда. Не нужно благодарить меня за мой потрясающий совет, чувак!