Шрам

      — Бакуго? — Шото прикрыл глаза, у него кружилась голова.       — В чём дело? — раздался позади него низкий голос, от которого омега тихо выдохнул.       — Это… наверное, неуместно?       — К чёрту неуместность.       — Ах, хорошо, — легко согласился Шото, потому что это, вероятно, был тот ответ, на который он надеялся. Он вздохнул, почувствовав, как сильные руки притянули его чуть ближе к альфе. Они лежали на его кровати, грудь Бакуго прижималась к его спине, чужое дыхание щекотало шею. Всё было таким тёплым, что Шото не мог вспомнить, когда в последний раз он чувствовал себя так комфортно в своей собственной постели. Да и вообще, где угодно.       Он не мог заставить себя думать, хотя его разум изо всех сил пытался сказать ему, что это был не тот тип вещей, которыми он мог просто позволить себе наслаждаться. Как будто это было слишком хорошо, чтобы могло происходить, но по этой же самой причине у Шото не хватало духу вырваться или задать больше вопросов.       Омеге это так нравилось, что ему хотелось ещё.       Одна из рук альфы начала перебирать его волосы, обычно неосторожные пальцы бережно прочёсывали локоны. Это было гораздо приятнее, чем могло бы показаться — Шото настолько хорошо осознавал каждый атом в своем теле, что даже самые незначительные прикосновения казались электрическими, теплыми и жужжащими.       Омега вслепую потянулся к руке, запутавшейся в его волосах, и просунул свои пальцы между пальцами другого.       Он почувствовал, как тёмный смешок альфы пробежал в ответ по всему его телу, и дыхание Шото на мгновение замерло от этого ощущения в сочетании с грубостью пальцев Бакуго.       — Хочешь подержаться за руки, Ледышка? — альфа дышал ему в шею, явно забавляясь этим невинным жестом.       Тодороки старался не обращать внимания на то, как напряглось всё его тело от ощущения слов, шёпотом пробежавших по его коже. Запах Бакуго был повсюду — Шото жадно вдыхал его, как будто тот мог исчезнуть в любой момент; ему нужно было ощущать его как можно больше и как можно дольше.       Он пытался не показывать этого слишком явно, словно это было каким-то преступлением.       Но Шото был так ошеломлён всем происходящим, что было трудно сказать, нормально ли звучало его дыхание.       — Мы не обязаны, — смущенно пробормотал омега, убирая свою руку.       Только для того, чтобы секундой позже её поймали в крепкую хватку. Что-то умерло внутри Шото в этот момент и вернулось к жизни. Он был почти уверен, что с его губ сорвался беспричинный вздох.       — Я не говорю, что не хочу, идиот.       Бакуго прижал их переплетённые руки к груди Тодороки, и, несомненно, альфа понял, как быстро билось его сердце. В этот момент пространство между ними казалось несуществующим. На самое долгое мгновение его глаза были прикованы к руке Бакуго, обхватившей его собственную, и его сердце, как подобает предателю, подпрыгнуло ещё выше от осознания того, как хорошо их руки подходили друг к другу.       Всё в альфе было тёплым. Не обжигающе горячим, как разрушительное пламя, но достаточно тёплым, чтобы Шото захотелось утонуть в нём.       — Это приятно, — омега едва узнавал собственный голос из-за того, как легко и мечтательно он звучал.       — Хочешь узнать, что ещё приятнее, — бросил Бакуго и не оставил попыток ему ответить, прижавшись губами к затылку Шото.       И на секунду время остановилось.       Самый грязный вздох сорвался с губ омеги, в считанные мгновения его кожа покрылась мурашками. Даже если бы Шото захотел, он ничего не смог бы сделать, только как расплавиться от прикосновения, с открытым ртом и плотно закрытыми глазами.       Было так легко потеряться в этом моменте; казалось, ничто не имело значения, кроме пробного прикосновения губ Бакуго к его шее.       Омега крепко сжал чужую руку, и когда альфа вновь прижался губами к его шее, оно подействовало почти как якорь для реальности, не давая ему уплыть под силой прикосновения. А затем прикосновение сменилось настоящим поцелуем, горячим и разжигающим все его окончания. Конечно, Бакуго был не из тех, кто сдерживается при любом деле, и это не стало исключением.       Губы блондина блуждали. Альфа подмял Шото под себя, получая доступ к бо́льшему количеству кожи, и намеревался свести омегу с ума незнакомым жаром, распространяющимся внутри него с каждым прикосновением. И это прекрасно работало: контроль быстро ускользал от него, точно песок сквозь пальцы.       — Бакуго, — напряжённым голосом пожаловался Шото и почувствовал чужую ухмылку у своей челюсти.       — Что такое? Неприятно? — спросил блондин, явно притворяясь невежественным. — Или это слишком неуместно для тебя.       Дыхание Шото немного сбилось, а тон голоса Бакуго что-то сделал с ним, что он не смог точно определить.       Всё начинало сливаться в одно захватывающее чувство, которое казалось слишком большим для его тела и разума, чтобы с ним можно было справиться. Это заставило омегу прижаться всем телом к альфе, как будто существовал способ каким-то образом стать ещё ближе друг к другу.       Их разделяла только одежда, и Шото уже подумывал избавиться от неё — сорвать, сжечь, что угодно.       Бакуго был прав. Происходящее становилось всё более неуместным; безумным и возбуждающим, и это казалось настолько правильным, что абсурдность ситуации не имела значения. Может, так и должно было быть, подумал Шото, только они двое, окутанные друг другом, и их ленивые прикосновения, словно раскаленные угли.       Омега сделал глубокий вдох, пытаясь выровнять голос, но потерпел неудачу, когда дрожь прошла через него и тихий стон заменил его слова:       — Это… ах!       — Это?       Бакуго совсем остановился, и Шото очень хорошо осознал, что от него ждут ответа.       — Приятно, — бессмысленно пробормотал омега, желая, чтобы альфа продолжил, чем беспокоился о чём-то ещё. Чужеродное чувство непримиримой потребности заставило его тихо добавить:       — Очень приятно.       — Я так и думал, — усмехнулся Бакуго ему в шею.       Желание спорить с альфой просто ради спора с ним покинуло Шото в ту же секунду, как он почувствовал зубы, слегка прикусывающие его кожу и играющиеся прямо рядом с его пахучей железой. Ощущение было настолько ужасно приятным, что оно заставило его задыхаться от каждого укуса, бесполезно метаться по кровати (несмотря на все его усилия удержаться на месте) и прижиматься к блондину. Ему хотелось еще, еще и еще.       Всего, что Бакуго мог дать ему.       Всего, что он мог получить от него.       Альфа, казалось, был доволен его реакцией или всё же нет — темп и интенсивность всего этого только увеличивались и доводили их обоих до такой степени, что их дыхание напоминало о тяжелых боях или интенсивных тренировках. Громкое, отрывистое, почти тяжёлое. Привычное.       Укусы становились сильнее, поцелуи — менее сдержанными, а тепло — более горячим.       Почти обжигающим, и это почему-то казалось невероятным.       Омегу перевернули на спину, и они обменялись взглядами. В голове Шото что-то щёлкнуло, он потянул альфу за волосы, умирая от желания прижать их губы друг к другу и попробовать на вкус…       И тут он снова задохнулся, на этот раз от ощущения, что его глаза действительно открываются, а голос Бакуго доносится из другого угла комнаты.       Отсутствие близости стало слишком очевидным. Ни тепла рядом с ним, ни странно пьянящих укусов или поцелуев на его коже.       Реальность ударила Шото прямо в лицо.       — …время просыпаться, мать твою. Кто, чёрт возьми, вообще спит так глубоко, это просто смешно.       Реальность в форме Бакуго, который не обнимал его и не заставлял сходить с ума поцелуями, укусами или нежными прикосновениями. Вместо этого блондин возвышался над ним, скрестив руки на груди, с раздраженным выражением лица.       — Ну, доброе грёбаное утро, Принцесса, — сказал альфа, звуча менее взволнованно, чем выглядел, и Тодороки открыл рот только для того, чтобы снова его закрыть.       Вся полнота сна начала доходить до него только сейчас; комната казалась слишком тёплой, а выражение лица — слишком беззащитным. Шото больше не понимал, что происходило. Его сердце по-прежнему учащённо билось, он был потрясён самим собой — тем, насколько послушным он был, насколько увлечённым, насколько…       — Прин… ух. Бакуго? Что ты… То есть. Сколько сейчас времени? — Омега чувствовал себя растерянным на сотне разных уровней одновременно, и это проявилось в его голосе.       Его пальцы против воли потёрли то место на шее, которое он так ясно помнил из сна, и отдёрнулись только тогда, когда Бакуго бросил на него вопросительный взгляд, красные глаза следили за его пальцами.       — Сейчас 6 часов вечера, и ты хотел «что-то сделать» полчаса назад, так какого хрена ты спал?       Шото потёр глаза, все еще пытаясь смириться с ситуацией и тем фактом, что его подсознание почему-то решило саботировать его самым ужасным способом. Он был совершенно уверен, что его лицо должно быть красным, судя только по температуре. Всё его тело ощущалось так, словно он использовал слишком много огня сразу, а другую сторону - нет, для создания равновесия. Чувство предвкушения застыло в его костях, и омега изо всех сил постарался не обращать на него внимания.       Ведь не было ничего удивительного в том, что он почувствовал замешательство из-за появления Бакуго в его комнате сразу после этого сна?       — Я устал, — пробормотал Шото.       — Нихрена себе.       — Поэтому я вздремнул.       — Очевидно. Тебе снился кошмар?       От этого вопроса глаза омеги неизбежно расширились, ужасающее осознание затопило его. Он понятия не имел, разговаривал ли он во сне, издавал ли звуки или проявлял внешние признаки того, что это был за сон.       Шото сделал медленный, глубокий вдох. Конечно, он не снял толстовку, так сильно пахнущую альфой, поэтому всегда мог свалить всё на это, если бы блондин что-нибудь узнал, не так ли?       Но почему-то это не заставило его чувствовать себя менее растерянным.       — Не совсем кошмар, — омега не хотел лгать, но и не желал вдаваться в подробности.       — И какого черта это означает?       — Что это был не совсем кош…       — Я прекрасно услышал тебя и в первый раз, — огрызнулся блондин. — Неважно. Так ты хочешь продолжать спать или каков твой план?       Шото покачал головой, его взгляд задержался на руках Бакуго. Он задался вопросом, правда ли то открытие, которое он сделал во сне: действительно ли их руки подходили друг другу или это было частью альтернативной реальности, которую создало его подсознание? Но это не должно было иметь значения, потому что у них не было причин проверять.       Если бы омега был более безрассудным, то, возможно, попросил бы Бакуго взять его за руку, просто ради удовлетворения своего любопытства. Но Шото таким не был, поэтому решил отвести взгляд, решив, что всё спутал.       Людям всё время снятся странные сны. К этому не стоило относиться слишком серьезно.       — Я не планировал ничего особенного. Но я немного проголодался. Так что мы могли бы… пойти и поесть чего-нибудь? — предложил он, чувствуя, что нахождение среди людей на данный момент могло быть лучшим вариантом. До тех пор, пока его голова не будет застревать между реальностью и странными нереальными фантазиями.       На мгновение Бакуго посмотрел на него с пустым выражением на лице.       — Вполне можно.       — Хорошо, — согласился омега и стянул с себя одеяло, прежде чем встать. Он едва успел среагировать, как альфа схватил брошенное покрывало и аккуратно сложил его.       Шото мог только смотреть на всё это в легком замешательстве, решив ничего не комментировать. Склонность Бакуго быть дотошным в таких мелочах на самом деле была в некотором смысле занимательной.       И, вероятно, это отразилось и на его лице.       — Складывание чертова одеяла — это пятисекундная работа, которая имеет большое значение, — объяснил Бакуго, звуча слишком серьёзно, — это ни хрена не смешно, придурок.       И всё же что-то в этом было забавное. Тодороки не смог подавить смех, вероятно, из-за затянувшегося смущения, и только сильнее засмеялся, когда попытался остановиться. Получаемые в ответ взгляды не делали это менее забавным, и он почти почувствовал себя виноватым, когда смех продолжал вырываться из него.       Но затем Бакуго схватил его за воротник толстовки, и нервное веселье Шото исчезло в считанные секунды, сменившись чем-то другим, что слишком напомнило его сон. Его сердце снова быстро забилось.       — Что тут смешного, ха?!       В тот момент у омеги не хватало слов.       Его взгляд задержался на губах альфы; он гадал, как бы они чувствовались, если бы он прикоснулся к ним. Или если бы они прижались к его коже. Или… к его собственным губам.       Паника, последовавшая за этим ходом мыслей, настолько отвлекла Шото, что только мгновение спустя он заметил, что в запахе альфы было что-то не так.       Этого «что-то» было достаточно, чтобы вырвать его из катастрофически непристойных мыслей.       Шото наклонился чуть ближе, посмотрел Бакуго в глаза и…       Внезапное чувство или гнев охватили всё его существо, которые он не смог объяснить даже самому себе.       В следующие несколько секунд он оттолкнул руку блондина от себя, изо всех сил пытаясь контролировать дыхание и температуру тела. Всё в этом было неправильно, инстинкты кричали внутри него, и он не мог этого вынести.       — Да что с тобой такое? — альфа был явно застигнут врасплох.       — Ничего, — прорычал Шото, надевая тапочки и желая поскорее выбраться из этой комнаты. Казалось, стены в ней душат, а пространство слишком маленькое, чтобы дышать.       — Как-то непохоже.       — Я серьёзно, — огрызнулся омега и вышел из комнаты, не потрудившись оглянуться и двигаясь вперед так быстро, как только он мог.       Он слышал шаги, следующие за ним, но сейчас эти усилия не были оценены по достоинству. Шото знал, что ему нужно было успокоиться, что это было совершенно неразумно и он вообще не имел права злиться из-за этого, он даже не понимал, почему такая мелочь привела его в ярость, потому что…       — Можешь, чёрт возьми, притормозить, Ледышка. Кроме того, кухня в той стороне, ты, чёрт побери, уже должен это знать. Ты идёшь не в том направлении.       Он… шёл не в том направлении.       Это знание только ещё больше разозлило Шото, и он развернулся, чтобы броситься в другую сторону, но на середине поворота альфа остановил его, схватив за плечи.       — Бакуго, отпусти меня, — пригрозил омега, ещё раз невероятно остро ощущая запах, прилипший к блондину.       — Заставь меня, мать твою.       Шото пытался вырваться из железной хватки, словно руки обжигали его. Или, может быть, это он сам обжигал; его вены словно кипели, а кровь в них бурлила. Ему не хотелось начинать настоящую драку, хотя он был не так уж далек от этого.       — Ты можешь, блять, успокоиться и сказать мне, в чем твоя проблема, или нам придется стоять здесь целый чёртов час? Потому что так мы и сделаем.       — У меня нет никаких проблем.       — Да, у тебя их гораздо больше, чем просто одна, Половинчатый.       — Это ты так говоришь.       — А?! Хочешь повторить, придурок.       — Нет, ты услышал меня в первый раз.       — Ты просто… Блять. Ты злишься, что я прервал твой прекрасный сон или что?       — Если ты не хочешь быть примороженным к полу, то я предлагаю тебе отпустить меня прямо сейчас.       Прошла секунда молчания, оба смотрели друг на друга и ни один не хотел отступать.       — Ты пытаешься мне угрожать, Ледышка?! Я могу заставить твои чертовы плечи взорваться, если захочу, — произнёс Бакуго смертельно спокойным тоном, очевидно, больше не забавляясь.       Одно у них было общее.       — Конечно, можешь. А я могу поджечь тебя, — рефлекторно ответил Шото, но его голос надломился на последнем слове, угроза слишком напоминала о том, каким он никогда не хотел быть. Кем не хотел быть. Он закрыл глаза и задумался, что с ним происходило и почему он позволял Бакуго провоцировать его (или всё было наоборот?).       Гнев в запахе альфы значительно уменьшился от его слов, и омега больше не был так уверен в происходящем.       Какая разница, пах ли Бакуго ещё одной омегой? Это абсолютно не имело значения, и не было причин злиться из-за этого.       Но инстинкты Шото, похоже, не понимали этого.       — Послушай, я просто пытаюсь, чёрт возьми, понять, какого хрена на тебя вдруг нашло, — произнёс блондин, измученный тем количеством терпения, которое пытался проявить.       Шото посмотрел на него тяжёлым взглядом, наверное, злясь больше на себя, чем на альфу. Возможно, всё это мешало ему думать; тот факт, что его мать говорила об ухаживании, толстовка, которую он носил… этот сон.       О Боже, этот сон.       Он сделал несколько глубоких вдохов, каждый из которых очень напомнил о насущной проблеме (об этом запахе, который он не хотел иметь на альфе), но Шото сказал себе, что это была явно чрезмерная реакция, независимо от того, как сильно всё внутри него протестовало при мысли об этом. Спустя около минуты, когда на него смотрели и омеге становилось всё более неловко от тишины, он сдался:       — Мне не нравится этот запах.       Альфа посмотрел на него так, будто он говорил на другом языке.       — О чём ты, чёрт побери, говоришь?       Тодороки тяжело вздохнул, сопротивляясь желанию закатить глаза на явно притворное замешательство, ведь как Бакуго мог не знать, о чем он говорил, если это было так очевидно.       …Ну, может быть, не настолько сильно, но достаточно, чтобы Шото заметил.       — Мне не нравится запах, которым ты пахнешь.       — Но ты ведь сам сказал, что тебе нравится мой чёртов запах.       На этот раз он действительно закатил глаза.       — Я говорю не о твоём.       — Тогда о чём ты… подожди.       Шото ждал.       — Ты сейчас серьёзно, блять? Ты сходишь с ума, потому что какая-то чёртова девчонка стояла рядом со мной для фото и, возможно, задела моё чёртово плечо или что-то в этом роде. — В голосе Бакуго звучало целое мировое недоверие.       — Я… Что?       — Какая-то чёртова девчонка узнала меня со спортивного фестиваля и попросила чёртову фотографию, потому что я, очевидно, однажды стану героем номер один.              В голове Шото что-то щёлкнуло, и гнев сменился шоком.       Больше всего его потрясла собственная реакция.             — Какого черта, — выругался блондин, прежде чем на его лице появилась глупая ухмылка, заставившая Тодороки отвести глаза.       Потому что он знал, что за этим могло последовать: «Какого хрена это вообще тебя так беспокоит?»       Были причины, которые он не мог произнести вслух.       — Просто он не понравился мне, — омега постарался звучать очень простодушно.       По правде говоря, он не знал, почему это волновало его. Возможно, дело было в том, что кто-то, кого он не знал, так близко подобрался к альфе, а Бакуго позволил этому случиться. Это было похоже на предательство, хотя на самом деле таковым не было. Но Шото был тем, кто сидел на его кровати, кто проводил с ним субботние утра и устраивал с ним бессмысленные ссоры, и если вдруг появится кто-то другой и сыграет эту роль в жизни альфы лучше, чем он, тогда что ему оставалось делать?       Притвориться, что это не имело значения?       Наверное, он слишком драматизировал.       Но был ещё один маленький и всё же очень важный факт: у него не было возможности заставить Бакуго пахнуть так же, как он. Любой другой омега мог легко сделать это, в то время как он мог только буквально потереться о блондина (не то чтобы случайно, его, вероятно, убьют за это) и никто даже не заметит.       Дело было не столько в том, что другие люди не почувствуют на альфе запаха Тодороки, сколько в том, что его не почувствует Бакуго.       В этот момент Шото чувствовал себя совершенно невидимым, даже стоя прямо перед ним.       Он нахмурился при этой мысли, все еще не совсем понимая, почему у него возникло это странное желание быть увиденным, услышанным, узнанным (в этом не было особого смысла, поскольку его явно не игнорировали). Теперь его реакция казалась еще менее разумной, а произошедшее — абсолютно нелогичным.       В каком-то смысле знание, что Бакуго не мог почувствовать его запах, было причиной, по которой блондин вообще знал о его секрете. Что-то в этом беспокоило Шото, по-видимому, уже какое-то время. Скорее всего, на инстинктивном уровне, потому что он не мог понять это с помощью логики.       Так что, наверное, это была не столько чрезмерная реакция, сколько накопившееся разочарование по этому поводу.       — Если тебя это так сильно беспокоит, я могу надеть другую толстовку или что-то ещё, — предложил Бакуго после нескольких секунд пристального разглядывая, уже не выглядя таким самодовольным. Глаза омеги на мгновение задержались на шее блондина, когда он отвёл взгляд от его лица. Его разум был достаточно запутан, чтобы задуматься, что альфа сделает, если он протянет руку и проведет пальцем по линии его челюсти. Не то чтобы это имело значение, потому что Шото явно не стал бы этого делать.       — Ты не обязан, — голос Тодороки был почти нормальным, но не совсем, — это не должно было волновать меня в любом случае.       — Я знаю, что, черт возьми, не обязан, но все же предложил.       Руки Бакуго всё ещё лежали на его плечах, и хотя прикосновения были не очень нежными, а их длительная близость становилась немного неловкой, Шото не хотел, чтобы это прекращалось. Он перестал сопротивляться минуту или две назад, и удерживать его на месте уже не было никакой необходимости, но, наверное, Бакуго забыл об этом.       Шото, как ни странно, был бы очень доволен, если бы это было так.       — Ты переоденешься, потому что меня беспокоит этот запах, — запоздало повторил омега, поднимая взгляд к красным глазам и на секунду затаив дыхание от того, как близко они стояли.       — Это так чертовски неожиданно или что.       — …Да.       — Заткнись.       — Хорошо, — произнёс он и держал рот на замке около 20 секунд.       — Не смей… угх.       — Хм? — промычал Шото. Он боролся со странным желанием положить голову на плечо Бакуго и, возможно, остаться там навсегда. За исключением того, что это было бы намного приятнее, если бы неприятный запах исчез.       — Так в чём же дело. Ответь на чёртов вопрос.       — Ах, да. Я был бы очень признателен, — произнёс он медленно и осторожно. Ему все еще казалось, что он переходил границы дозволенного, но Бакуго предложил, и почему бы ему не согласиться?       В ответ он получил лишь многозначительный хмурый взгляд, прежде чем альфа убрал руки с его плеч. В конце концов, это должно было произойти, и Тодороки постарался не показать разочарования на своем лице.       — Тогда идём, ты жаловался на голод.

///

      Бакуго не осмеливался взглянуть на Тодороки, когда они вдвоём оказались на пути в его комнату. Его мозгу предстояло переварить до хрена вещей, в том числе и то, что Половинчатый был так чертовски зол из-за запаха, который был на нём, и альфа боялся придать этому значение, потому что был шанс, что принятие желаемого за действительное затуманит его рассудок.       Но какого чёрта, серьёзно. Омега выглядел чертовски хорошо с этим взглядом на своём красивом лице.       Разве это не было достаточным грёбаным наказанием найти Тодороки спящим, красивым, как и всегда, и издающим небольшие звуки, которые могли означать что угодно? И всё ещё одетым в толстовку Бакуго. Видимо, нет.       Блондин задумался, собирается ли омега когда-нибудь снять эту чёртову вещь. Часть его желала, чтобы он этого не делал, другая же утверждала, что если бы он сделал это, то, возможно, это вернуло бы рассудок Бакуго.       Потому что на данный момент его рассудка оставалось совсем немного, и было бы чертовски здорово, если бы его мозг снова заработал. В жизни его не раз называли гением, но Бакуго мог поклясться, что с каждой минутой чувствовал, что становился все глупее. И во всем этом был виноват Тодороки, но в тот момент он уже был достаточно глуп, чтобы смириться с этим.       Но, чёрт побери, если бы этот инцидент, который произошел только что, не выглядел, не звучал и не ощущался как ревность. Какого хрена ему так нравилась эта идея?       Он посмотрел на омегу, отметив его слегка растрёпанные волосы (именно это получил Тодороки за то, что выскочил из своей комнаты как идиот, не причесавшись) и необычное отсутствие самообладания. Если обычно Ледышка выглядел таким раздражающе стойким, то теперь в нём было что-то определённое: лёгкий румянец на щеках, немного прозрачности в выражении лица.       Бакуго не мог не воспользоваться возможностью поиздеваться над ним.       — Ты не ответил на мой вопрос, Половинчатый, — произнёс он, радуясь тому, как слегка напрягся Тодороки.       — Какой вопрос?       — Самый очевидный. Почему ты потерял голову из-за запаха незнакомца на моей толстовке.       Казалось, Тодороки на мгновение задумался, прежде чем бросить на Бакуго такой взгляд, который заставил блондина задаться вопросом, что же на самом деле происходило за этими разномастными глазами. В кои-то веке в них что-то отражалось, просто не так, как это выглядело внешне.       — Он… был не таким уж ужасным, — в конце концов сказал омега и отвел взгляд.       — Ты выглядел так, будто был чертовски близок к тому, чтобы поджечь здание, — он показал это расстояние пальцами, кончики которых почти соприкасались. Тодороки долго смотрел на них, и Бакуго увидел, как на его лице промелькнула нерешительность, прежде чем она сменилась упрямым отрицанием.       — Нет.       — Да.       — Нет, — повторил омега, словно был готов играть в эту чёртову игру ещё час.       — Ты думаешь, что я настолько туп?       — …       — Иди к чёрту.       — …       — Что за чертовщина с твоими перепадами настроения, я думал, ты принял свои чёртовы лекарства, — громко прошептал Бакуго.       — Да, — омега одарил его странным взглядом, который абсолютно не вызывал у альфы желания прижать его к стене только для того, чтобы увидеть глупое выражение, которое это вызвало бы у него. — Думаешь, со мной что-то не так?       — Много чего, — рефлекторно ответил Кацуки, прежде чем в его мозгу зарегистрировалось, что вопрос прозвучал так, будто Половинчатый действительно имел в виду именно это. Он понятия не имел, что сейчас проносилось в голове омеги, поэтому добавил:       — О чём ты вообще, чёрт возьми?       — Мне жаль. Ты прав. Это не должно было меня так волновать.       — Ты можешь остановиться со своим «должно — не должно»? Если тебя это беспокоит, то это, блять, беспокоит тебя. Ну и что. Просто, чёрт побери, признай. Тебе не нужно извиняться за то, что ты раз в жизни на что-то разозлился.       Если бы Бакуго задавал себе этот вопрос каждый раз, когда срывался на ком-то, он бы точно был занят до чертиков.       — Может, ты и прав, — согласился омега, явно не до конца убежденный его словами.       — Я всегда прав.       — …Как ты и сказал.       — И какого чёрта это означает? — прорычал он, приказывая себе не протягивать руку и не хватать Тодороки, его внутренний альфа явно жаждал использовать практически любой предлог для этого.       Омега открыл рот, закрыл его, посмотрел на Бакуго, а затем спросил:       — Это плохо, что у меня нет запаха?       И серьёзно, что, чёрт возьми, творилось с Ледышкой и его странными вопросами, появляющимися из ниоткуда сегодня? Разве Бакуго был похож на человека, у которого были ключи к ним? Альфа даже не знал, что ответить на это, потому что у него не было объективного мнения по этому вопросу. Он молчал, пока они вдвоем входили в его комнату, прекрасно понимая, что в зависимости от своего ответа он может облажаться по-крупному.       Поэтому он взял на себя смелость стоять и молча смотреть на Тодороки, который смотрел прямо на него в ответ.       — Зависит от того, кого ты спросишь, — сказал Бакуго, сохраняя неопределённость.       — Я спрашиваю тебя.       Он, блять, должен был предвидеть это.       — Если твой запах хотя бы наполовину так же раздражает, как и ты, я, скорее всего, убью тебя. Так что, возможно, это и к лучшему. — Это был не тот ответ, который он хотел дать, и Бакуго задался вопросом, насколько сильно он сформировал свои синапсы за годы таких разговоров, потому что как такое дерьмо всегда случалось, когда он хотел сказать приятные вещи вместо этого?       Выражение лица Тодороки было пустым — слишком пустым, и каким-то образом Бакуго уже мог интерпретировать оттенки пустоты на его лице. Этот конкретный не выглядел совершенно равнодушным, несмотря на отсутствие видимого разочарования. Это не имело никакого смысла и почему-то имело одновременно.       — Я не это имел в виду, — поправил он себя, — на самом деле не имеет значения, что думаю я или что думают другие, если на то пошло, Половинчатый. Если ты думаешь, что это плохо, значит, это плохо. Если ты думаешь, что это хорошо, то это хорошо, чёрт возьми.       Тодороки моргнул, выглядя немного застигнутым врасплох.       — Но я больше не уверен. Я никогда об этом особо не задумывался.       — Так какого чёрта ты думаешь об этом сейчас? — рыкнул блондин, борясь с желанием прикоснуться к нему. У омеги не было никаких причин предаваться глупым, застенчивым мыслям. Хотя, возможно, разобраться в этом вопросе было хорошей идеей, Бакуго не мог не заметить, как противоречиво смотрел на это другой.       — Я подумал, не будет ли тебя беспокоить мой запах.       Бакуго совершенно не смог расшифровать, что именно, черт возьми, это должно было означать. Конечно, это чертовски беспокоило бы его, больше всего на свете, но, вероятно, не так, как думал Тодороки.       Он сомневался, что это было нечто большее, чем гипотетический вопрос, поэтому осмелился сказать:       — С какой стати. Это обычная вещь, и ты один и тот же человек с запахом или без него. Я ведь еще не выгнал тебя из своей комнаты, верно? Не нужно ломать голову над подобным дерьмом.       — О… верно, — согласился омега, и тень улыбки появилась на его губах. Бакуго смотрел на неё немного слишком долго, потому что он, вероятно, сказал правильную вещь, блять, раз в этой жизни.       Он старался не думать об этом, когда снял свою толстовку, бросил чертову вещь в угол и стал искать что-то еще.       И каким-то образом, как и в тот день, Бакуго чувствовал, что на него смотрят; Тодороки действительно не имел ни малейшего представления о том, насколько очевидным был его пристальный взгляд. Альфа не знал, какого хрена это значило. Конечно, он хотел верить, что Половинчатый просто не мог отвести от него глаз — но это был Тодороки. С таким же успехом он мог бы пялиться в пустое пространство, оказавшееся прямо перед альфой, не замечая, на что оно было похоже, думая о холодной собе или еще о чем-нибудь.       Может быть, он просто не знал, что наблюдать за тем, как кто-то переодевается, было чертовски неуместно.       То, что Тодороки знал и не знал, было той загадкой, которую Бакуго одновременно боялся и был одержим желанием разгадать, поэтому он бросил взгляд в его сторону, чтобы подтвердить для себя, что да, за ним точно наблюдают, а он не просто воображает. Альфа нисколько не возражал, с какой стати он должен был стыдиться своего тела.       Да… Нет. В отличие от разговоров, комплиментов и всего этого непонятного дерьма, к счастью, образ его тела не вызывал у него стресса.       Он чуть не прокомментировал тот факт, что омега наблюдал за ним, но вместо этого предпочел оставить свое замечание при себе, надевая серую рубашку.       — Готов? — спросил альфа, когда закончил, и где бы, чёрт возьми, не находился фокус Ледышки, то явно не на его вопросе. На самом деле он выглядел так, будто его голова в настоящее время была полностью пуста.       Поэтому Бакуго, как всегда деликатный, толкнул его плечом, когда проходил мимо, и тихо рассмеялся над удивленным шумом, вырвавшимся у идиота.       — Чёрт возьми, будь внимателен, когда я с тобой разговариваю.       — Я постараюсь, — сухо отозвался тот, следуя за ним в коридор.       — Постарайся лучше.       — Хорошо, — последовал явно рассеянный ответ. Бакуго окинул его взглядом.       — О чём ты сейчас думаешь?       — Сегодня я навещал маму.       — И что дальше.       — Она… Она сказала, что счастлива, что я провожу с тобой время.       Бакуго нахмурился на это заявление, застигнутый врасплох очередным случайным откровением. Он не очень понимал всей этой связи между матерью и сыном, но как, черт возьми, он стал темой разговоров между Тодороки и его матерью? Да и хотел ли он вообще это знать?       К черту всё это, решил он и констатировал очевидный факт, который прозвучал очень странно:       — Ты рассказал своей матери обо мне.       Тодороки бросил на него взгляд и несколько секунд шел молча, прежде чем снова открыть рот.       — Она хотела бы с тобой познакомиться.       Бакуго остановился как вкопанный.       — Погоди, какого хрена, почему твоя мать хочет встретиться со мной, Половинчатый? Что, черт возьми, ты ей вообще сказал?!       — Что у меня здесь появились друзья.       Друзья.       Бакуго нахмурился при этом слове, хотя чего еще он ожидал? Он просто не понимал, как это вообще возможно — поставить себя в такое положение, чтобы он разговаривал с матерью Тодороки. Это было бы просто катастрофой, потому что что, черт возьми, он должен был сказать?       «Я знаю, что ваш безмозглый сын сказал вам, что я его друг, так что, пожалуйста, не обращайте внимания на то, что я все время смотрю на его шею и думаю о том, чтобы прижать его к ближайшей стене, миссис Тодороки?»       Ага, конечно, чёрт возьми.       — Ну, тогда почему бы тебе вместо этого не похвастаться Деку. Он, наверное, лучше разбирается в отношениях с матерями.       — Это не обязательно должно произойти в ближайшее время, — ответил омега вместо того, чтобы согласиться с явно превосходящей логикой Бакуго.       — Как угодно, — прорычал альфа.       Когда, чёрт возьми, Кацуки стал так плохо отрицать что-либо, сказанное Ледышкой? Он не знал. В этот момент его определенно беспокоило то, насколько он был чертовски покладистым. Может, ему стоило сходить к чертовому врачу?       — Спасибо.       И вот она — точная грёбаная причина мягкости, растущая внутри него, как опухоль. Эта маленькая улыбка, тихий и счастливый тон его голоса, который опьянял альфу от осознания того, что он может сделать Тодороки счастливым. Пусть даже бессмысленными, мелкими способами, которые, по большому счету, не имели особого значения.       Он совершил ошибку, не выглядя так, будто хочет кого-то убить, когда они вдвоем вошли на кухню, и какой же это было грёбаной ошибкой.       Как будто здесь действовал какой-то странный магнетизм, все повернули головы в их сторону, как только они вошли в дверной проём, и за этим последовал долбаный шепот.       — О боже, Бакуго улыбается.       — Они оба улыбаются.       — Я что-то пропустил? Почему мы шепчемся, — перебил девочек чёртов Пикачу, держа в руках пакетик чипсов.       — Ага, — Джиро злобно ткнула его в бок.       — Нет, чёрт побери, — громко рыкнул блондин и, не обращая внимания на вечно растерянное выражение лица Ледышки, вошёл в кухню, словно эта чертова комната принадлежала только ему.       — Ну, конечно.       — Если вы все, блять, не заткнетесь, я отрежу вам языки, — пригрозил Бакуго, рядом с ним появилась вездесущая тень присутствия Тодороки, и блондин схватил кухонный нож, помахав им для пущего эффекта.       — Как грубо.       — Ребята, я думаю, это его способ попросить немного уединения, — прошептала Хвостатая.       — Но… на кухне? — спросила Наушник, звуча шокированной.       — Я точно что-то упустил.       — Пойдем, мы тебе всё объясним.       А потом девочки утащили бету, и Бакуго остался с совершенно ошеломленным Тодороки, смотрящим на закрытую дверь.       — Мне только кажется, или люди действительно сходят с ума из-за предстоящих экзаменов? — спросил он, в конце концов, серьезным тоном, и альфе захотелось смеяться и плакать над невнимательностью омеги. Он нахмурился и поблагодарил Вселенную за то, что Тодороки мог быть таким тупым.       — Конечно они все сумасшедшие, — согласился Кацуки, заработав задумчивый кивок от омеги.       Не желая давать ему слишком много времени на раздумья, Бакуго скрестил руки на груди с ухмылкой на лице и вложил в свой голос весь вызов, на который был способен.       — Держу пари, Ледышка, ты полный отстой в готовке.