Шрам

Шото просмотрел меню, чувствуя себя крайне нерешительно. Или, может, рассеяно. Он не мог точно определить, но его голова, казалось, была занята чем-то. Мысли были настолько абстрактны, что ощущались посторонними, тянущими за угол весь его мыслительный процесс. Он посмотрел на Бакуго, который сидел с другой стороны стола, откинувшись на спинку стула и вглядываясь в пустоту, что не было такой уж и редкостью. Но что-то в нем казалось несколько необычным, хотя у Шото не было четкого объяснения, что именно. Так что обращать на это внимание Бакуго было не лучшей идеей. Вместо этого он спросил: — Ты уже выбрал? Хотя слова были тихими, они, казалось, вырвали альфу из его внутреннего диалога. Шото смотрел на него безэмоциональным взглядом. Он все еще не был уверен, насколько неудобным был этот визит для Бакуго. Оглядываясь назад, он должен был догадаться, что его мать собиралась сказать что-то вроде того, что сказала. Но он каким-то образом ухитрился не думать об этом, руководствуясь в основном желанием представить их двоих и не учитывая о возможности смущения. Не то чтобы его легко смутить, но это было… Слишком. Хотя учитывая все обстоятельства, могло быть и хуже. На самом деле, он испытывал странное чувство гордости, думая о том, как усердно Бакуго пытался произвести хорошее впечатление. Никого не оскорбили, не обидели и никто не выбежал из комнаты, и это было нечто. То небольшое напряжение, которое Шото испытывал по поводу их знакомства, по иронии судьбы испарилось, когда его мать выразила свое одобрение Бакуго. Не только дружеское одобрение, но и нечто большее. И хотя она неправильно истолковала природу их отношений, в одном Шото был уверен — его маме нравился Бакуго, и это знание по той или иной причине сделало его счастливым. Он не собирался пытаться во всем разобраться прямо сейчас, у него будет достаточно времени, чтобы сделать это позже. Прямо сейчас он был приятно удивлен тем фактом, что Бакуго знал ресторан в этом районе, который «ни хрена не был таким отстойным, как большинство из них». Он давно не ел вне дома, и в меню определенно было большое разнообразие хороших блюд. Труднее всего было определиться с одним приемом пищи. — Я всегда заказываю одно и то же, это ты не торопишься, уставившись меню, — обвинил его Бакуго, скрестив руки на груди, чтобы тут же развести их. — И что же? — поинтересовался Шото. — Номер семьдесят два, сверх острый. Шото просмотрел цифры и задумчиво кивнул головой, читая описание. Заказ острого карри в очень остром соусе — это было очень по-бакуговски. — Тогда я… Может быть, и мне это попробовать? — Ты даже не любишь острую пищу. — Я не против, — заявил Шото, хотя в этом была только доля правды. Но его обычной еды не было в этом списке, и Шото не знал, что еще заказать. На самом деле он был человеком привычки, когда дело касалось выбора еды. — В прошлый раз, когда я готовил гребаный суп, ты жаловался на то, какой он острый, — сказал Бакуго так, будто это было абсурдной жалобой. Но на самом деле нормальные люди не кладут столько порошка чили в суп. Шото был в этом уверен. — Это была не жалоба, это была рецензия. — И с каких это пор ты стал чертовым кулинарным критиком? Просто выбери что-нибудь, что звучит хорошо. — Слишком много вариантов. Красные глаза остановились на омеге, светлые брови слегка приподнялись, и через мгновение Бакуго пробормотал: — Хочешь, я выберу что-нибудь для тебя. Шото потребовалось мгновение, чтобы понять, что это был вопрос. Его первой реакцией было отказаться, но он замер на мгновение и передумал. В этот момент Бакуго был единственным человеком, который, вероятно, знал вкус Шото почти так же хорошо, как и он сам, так что это была не такая уж плохая идея. Шото кивнул, и взгляд, который он получил в ответ, каким-то образом затруднил удерживание зрительного контакта. Внешне Бакуго всегда был напряжённым, но, казалось, энергии в нём было больше обычного. Шото не знал, почему, но он почувствовал, как его лицо без причины слегка покраснело. Может быть, это было из-за предыдущего разговора или из-за отчётливых образов мышц спины Бакуго в его голове. Он понимал, как трудно достичь такой формы, так что, наверное, не было слишком странно думать об этом. Мышцы, годами подверженные тяжёлой работе, определённо заслуживали какой-то оценки. За исключением того, что это не было похоже на простую признательность. Вместо этого это было… Тодороки попытался не подвергать свои мысли дальнейшим сомнениям и вместо этого тихо произнёс: — Спасибо. — Неважно. Итак, Тодороки, — начал альфа, и Шото немного выпрямился, услышав свою фамилию вместо прозвища. Выражение лица Бакуго заставило его почувствовать страх. Взгляд напоминал обычное выражение лица блондина: «Я иду в бой, зная, что без сомнений выиграю». В красных глазах была видна решимость. — Да? — голос омеги был особенно пустым и невпечатлённым, однако он не решался посмотреть на альфу. — По какой чёртовой настоящей причине ты захотел познакомить меня со своей матерью. — Я… Что? — Ты не обязан отвечать, но мне чертовски хотелось бы знать, какова была цель всего этого, потому что я, честно говоря, понятия не имею. Из всех вещей, которые он ожидал услышать, эта была весьма очевидная, но почему-то не менее сложная среди всего остального. Шото избегал встречаться взглядом с Бакуго. Он гораздо больше привык к тому, что альфа избегал подобных тем, не спрашивая о мыслях, стоящих за его действиями. Обычно ему казалось, что его поступки раздражали Бакуго вместо того, чтобы вызвать любопытство узнать больше. Но это менялось. Бакуго не вёл себя так, будто Шото был что-то должен ему за этот визит в больницу, хотя омега ожидал обратного. Однако он понятия не имел, как ответить на вопрос, только смутно представлял, почему он почувствовал такое сильное желание… Чего именно? Не идти в больницу одному? Добавить маму в свою социальную жизнь, а Бакуго — в свою семейную? Похвастаться свои другом? Он провёл рукой по волосам и попытался не обращать внимания на нервозность, пробирающую всё тело. Это был просто Бакуго — не было причин волноваться из-за ответа на простой вопрос. К тому же он даже не понимал, почему так нервничал. — Мне показалось это правильным поступком, — честно ответил Шото. Возможно, слова имели слишком большой вес, но он заметил это только тогда, когда они уже были произнесены. Молчание длилось несколько секунд, как будто последующие слова требовали немного места, чтобы раскрыть смысл. Бакуго прервал тишину шумом, который звучал как нечто среднее между весельем и раздражением. — Что? — смущённо выдохнул Шото. Волнение переполняло его по какой-то непостижимой причине. Ухаживание. Это слово вновь заняло пространство в его мыслях, и в справедливости он хотел, чтобы оно… исчезло оттуда. Они определённо не ухаживали друг за другом. Даже близко к этому. — Ледышка, успокойся, чёрт возьми. Это такая же веская причина, как и любая другая. Почему-то этот ответ заставил омегу почувствовать себя ещё более неуверенно. Это было не в духе Бакуго: так легко уходить от темы, не вступая в бой. Если подумать, это казалось слегка… странным. Чтобы альфа навестил его маму, чтобы они вдвоём сидели в кафе субботним днём, а сам Бакуго каким-то образом даже не жаловался на это… Это вызывало в нём смешанные чувства. — Ты точно хорошо себя чувствуешь? — осторожно спросил Тодороки. Бакуго сердито зарычал, от чего у него на затылке волосы встали дыбом. Шото потребовалось короткое мгновение, чтобы заметить, что злость была направлена вовсе не на него. Вместо этого красные глаза были прикованы к официанту, стоящему позади него. — Вы уже решили, что закажете? — поинтересовался мужчина (очевидно, альфа, это можно было определить только по его запаху), и Шото обратил внимание на чужую руку, лежащую на спинке его стула. Мужчина либо не замечал проявления враждебности, либо просто игнорировал. Самому Тодороки на мгновение это показалось его собственным воображением: Бакуго продолжал свирепо смотреть на мужчину, но уже точно не издавал никаких звуков, сопровождающих его скривившееся лицо. — Номер шестьдесят пять для него и семьдесят два для меня, сверх острый, — бросил альфа тем же ядовитым тоном, которым разговаривал со злодеями, только без ругательств. Шото попеременно смотрел то на официанта, то на блондина, задаваясь вопросом, не упустил ли он что-то. — Что-нибудь из напитков? — Вода. — А мне немного зелёного чая. — Он почувствовал сухость в горле, когда мужчина бросил на него тяжёлый взгляд. Его глаза были тёмно-карими, почти чёрными с едва различимым зрачком, и выглядели… слегка обеспокоенными. — Хорошо, — альфа одарил его странной улыбкой, прежде чем исчез. Что-то в этом разговоре застало омегу врасплох. В воздухе витало большое количество агрессивных феромонов, и он вопросительно посмотрел на Бакуго, игнорируя то, как его телу хотелось отреагировать на внезапное изменение атмосферы. Даже слепой смог бы заметить, что настроение блондина резко изменилось — взгляд Шото задержался на его сжатых кулаках, прежде чем он осмелился посмотреть ему в глаза. Он чуть не подавился воздухом. Ему пришлось напомнить себе, что он может справляться с разъярёнными альфами, но сегодня не обращать внимание на это было сложнее обычного. Может быть, его тело просто слишком привыкло к запаху Бакуго. Его охватило желание избавиться от напряжения. — Потому что я доверяю тебе, — запоздало выпалил Тодороки, наблюдая за тем, как замешательство разбавляет присутствующий на лице альфы гнев. — Что. Шото постарался проигнорировать то, как сильные эмоции Бакуго каким-то образом влияли на его собственное настроение, и объяснил: — Это был правильный поступок, потому что я доверяю тебе. — Чёрт побери, — Бакуго резко замолчал и на несколько мгновений уставился в стол. Взгляд на его лице казался незнакомым. — Как ты можешь говорить что-то подобное с таким невозмутимым лицом. Тодороки был более чем счастлив видеть, что он немного расслабился: — Что, например? — Не знаю, какое-нибудь сентиментальное дерьмо. Омега моргнул. — Но ты знаешь то, что знаю я. Я рассказал тебе свой секрет, — напомнил Шото, и Бакуго застонал от его ответа. — И ты сказал об этом своей матери. Шото согласно кивнул, шестерёнки в его голове медленно завращались, когда он начал что-то понимать. — Ах, Бакуго, — запоздало произнёс он, и альфа посмотрел на него, спрашивая взглядом: «Что, чёрт возьми, на этот раз». — Ты пахнешь по-другому. Наконец-то он осознал, что его так отвлекало. Шото не мог точно сказать, когда именно он изменился, но в запахе альфы явно узнавалось что-то ещё, даже несмотря на гнев и разочарование, которые делали аромат более грубым и дымным. Странно, что он не обратил на это внимание. — Я понятия не имею, о чём ты говоришь, — невозмутимо заявил Бакуго, но Шото уже заметил неоспоримую разницу. — Скорее… сильнее, — попытался он объяснить, но на самом деле у него не находилось подходящих слов для описания нового запаха. Это напоминало слой, наложенный поверх обычного, переплетённый со знакомыми нотками и оттого трудно различимый. Просто полнее, интенсивнее. Точно так же тебя могла застать полная сила причуды, когда ты думал, что знал о ней всё. У него возникали мысли перегнуться через стол и попытаться выяснить точные последствия нового знания. Запах вызывал интригу и смущал. — Снова эта ерунда. Может быть, это просто чёртов шампунь. — Нет, это точно не… — Ваши напитки, — официант возник из ни откуда, поставив стакан воды перед Бакуго и большую чашку чая перед Шото. Омега практически сразу почувствовал перемену в воздухе, словно бы в ту секунду, когда мужчина подошёл ближе, запах альфы стал в разы сильнее, и в тот миг Тодороки ощутил себя… Для этого не находилось слов. Он смог лишь издать тихий, неловкий звук, к счастью, легко прикрытый почти заикающимся «спасибо». Запах Бакуго точно был другим. Аромат действовал на него сильнее обычного, даже несмотря на большое расстояние между ними и смесь других запахов. Разномастные глаза смотрели на Кацуки, метавшего смертельные взгляды на удаляющегося официанта. Тодороки надеялся разгадать эту тайну просто… смотря на своего одноклассника. Конечно, это не совсем работало так, однако вместо этого омега потерялся в том, как колючие светлые волосы обрамляли его угловатое лицо под бликами тёплого оранжевого света фонарей в сочетании с дневным светом, выявляя его лучшие черты. Альфе так легко удалось стать единственной точкой фокусировки Шото, когда его гордостью была способность сосредотачиваться на разных вещах одновременно. В драках, например. Однако, может быть, было бы неплохо немного ослабить бдительность и изучить лицо Бакуго. Тодороки плотно сжал губы, когда красные глаза, полные напряжения, посмотрели на него. Определённо что-то было не так. Шото почувствовал странное тепло, пронзившее всё его тело, — это явно никак не было связано с причудами. Однако он был рад сейчас сидеть на стуле, вместо того чтобы стоять. Его тело реагировало, и знание этого ничуть не помогало. Он не должен поддаваться инстинктивному влечению, напомнил себе омега, его ноги не должны дрожать от феромонов альфы (за исключением того единственного раза после происшествия с кладовкой, но тогда ведь всё было по-другому). «Дело не в шампуне», — повторил он. Шото наблюдал, как Бакуго подносит стакан к губам и делает несколько больших глотков воды, странно очарованный движением его горла. Он пришел в себя через пару секунд и приказал себе перестать вести себя так странно. Ну и что, что запах альфы был другой. Необязательно ему нужно было реагировать на это, необязательно пялиться на его пахучие железы. Это не даст ему никаких ответов. — К чему, чёрт возьми, ты клонишь, Ледышка. — Я… не знаю. — Тогда это не имеет значения, верно? — … Верно, — согласился Шото, лишь наполовину убежденный. Он не собирался говорить вслух, что его запах было трудно игнорировать. Что это заставило его почувствовать… странно внимательным. Он поднес чашку к губам, чувствуя на руках теплоту фарфора. — Этим утром, — неуверенно начал омега, — ты… эм. Он сосредоточился на чашке в своих руках, пытаясь собрать мысли воедино. Эта мысль пришла слишком внезапно. — Я имею в виду, после того, как мы приняли душ, ты… Я больше не пахну тобой. В кои-то веки. Бакуго уставился на него широко раскрытыми глазами, и Шото почти пожалел, что сказал это вслух. Это наблюдение не было революционным, но, тем не менее, оно было верным. Это ощущалось странно — отсутствие запаха альфы на нём. Или, может быть, всё же были какие-то лёгкие намёки, но явно недостаточные. Красные глаза немного сузились, и выражение лица Бакуго стало нечитаемым — Потому что мы ходили в гости к твоей матери, разве не в том смысл душа, чтобы от нас не пахло так, будто мы провели полчаса в обнимку на твоей чертовой кровати этим утром. Шото слегка наклонил голову в ответ на это заявление, зачарованно наблюдая за розовеющими щеками Бакуго. — Просто. После этого не было бы смысла помечать тебя своим запахом, не то чтобы я этого не делал. Какого черта ты вообще к этому клонишь? Снова поставив чашку на стол, Шото пропустил вопрос мимо ушей. В последнее время ему казалось, что он часто открывает рот, не объяснив сначала, почему он чувствует в этом необходимость. Он пожал плечами, окинув взглядом лицо альфы. — Но теперь ты знаком с моей матерью, — бросил омега. Возможно, он ошибался. Возможно, Шото был из тех, кто время от времени чувствует странную инстинктивную тягу (потому что, честно говоря, в последнее время таких случаев становилось всё больше и больше), но он явно зациклился на этом и не мог думать ни о чем другом. И хотя он не мог отыскать смысл этого, ему хотелось… — Итак, ты хочешь пойти в чёртову уборную и позволить мне пометить тебя запахом или что, — проговорил Бакуго, и Шото проигнорировал в его словах сарказм, но не фактическое предложение. Эта идея не приходила ему в голову, но теперь, когда он думал об этом, трудно было отрицать, что это звучало как исключительно… хороший план. Идеальный план. Он посмотрел в красные глаза и едва заметно кивнул. — Если ты хочешь. — Ты что, блять, серьезно, Половинчатый, это был сарказм. — Значит, ты не хочешь. — Я этого не говорил. — Тогда. — Чёрт возьми, вставай, — прошипел Бакуго, слова прозвучали немного поспешно и командно. Несмотря на утверждение, что это был просто сарказм, Бакуго совсем не колебался. Шото тихо последовал за альфой через ресторан, не подозревая о нескольких парах глаз, устремленных на них. Скорее всего, потребуется еще несколько минут, прежде чем на их столе появится еда, так что всё было в порядке. И как только они добрались до ванной, Бакуго прорычал: — Честно, пошел ты. Прежде чем у Шото появилась возможность спросить, за что именно его оскорбили, Бакуго уже прижимал его к холодной кафельной стене. В действии не было особой мягкости или вдумчивости, и от удара у омеги немного закружилась голова. Как ни странно, Шото ничуть не возражал против этого. Он оправился от неожиданности в рекордно короткие сроки и нетерпеливо потянулся, чтобы притянуть альфу ближе к себе. Казалось, это застало Бакуго врасплох. Он наклонился вперёд, Тодороки слишком медленно отреагировал, и в результате их лбы случайно столкнулись. — Ой, — пробормотал Шото без особых эмоций, но процесс распознавания боли был прерван осознанием того, насколько идеально пахнет Бакуго. Как сильно он хотел просто быть рядом с ним в течение нескольких минут или, может быть, нескольких часов. Он закрыл глаза и оставался неподвижным, просто впитывая всё это, задаваясь вопросом, могут ли они проигнорировать еду и остаться прямо здесь, вот так. — Ты в порядке? — спросил альфа, и Шото радостно замурлыкал, когда теплая рука легла ему на лоб в месте столкновения. Нежность небольшого действия ошеломила его. — Да, — омега осмелился открыть глаза. Бакуго бросил на него самый странный пристальный взгляд. — А ты? — спросил Шото в ответ. — Чертовски да, — подтвердил он, пока Шото терялся в ширине его зрачков и темном оттенке красного. Что-то во взгляде Бакуго казалось почти голодным, и в этот момент он почти забыл, где они были и почему. Конечно, альфа выглядел голодным. Их еда должна была скоро появиться. Просто… от него тоже пахло голодом, и это было что-то новенькое. Но Шото не собирался тратить много времени на анализ этого. Вместо этого он неуклюже потер их головы друг о друга, ладонь Бакуго все еще покоилась на его лбу, светлые волосы смешивались с красными и белыми. Хотя метка запаха больше не была чем-то новым, все равно было шокирующе думать, что Бакуго соглашался на это снова и снова. Шото лишь хотел, вопреки всякой логике, чтобы его собственный запах тоже был здесь — ему было трудно игнорировать то, насколько хорошо было делать это так, как должно быть на самом деле. С их запахами, смешивающимися друг с другом. Он очень хотел, чтобы это повторилось. Это было совсем не плохо; ему хотелось утонуть в аромате альфы. Он заметил, что рука Бакуго опустилась и взяла его за запястье, и, возможно, альфа не заметил этого, но его хватка была очень близка к чувствительной коже его пахучих желез, и Шото замер, наклонив голову. Его мысли были неясными, а вены горели. — Бакуго? Он не получил никакого ответа, кроме страдальческого выражения на лице, немного обеспокоившее Шото. В некотором смысле, это напоминало то, что произошло ранее — Бакуго почти не двигался, только тяжело дышал и держал Шото на месте, как бы останавливая его движения. Сдерживая. — Ты не хотел… — начал спрашивать омега, размышляя, может быть, он как-то неправильно понимает ситуацию. Может быть, со стороны Бакуго это было простое отсутствие интереса ко всему этому… делу, но запах альфы на это не намекал. Вместо этого он навеял ему инстинктивные мысли. Шото подумал, не зарыться ли ему лицом в шею, но напомнил себе, что нужно оставаться в сознании, мысленно присутствовать. Вести себя нормально. Потому что это, очевидно, было совершенно нормально — просто то, что они делали. — Ты… Замолчи. Я пытаюсь не… Блять. Омега слегка наклонил голову, пытаясь прочесть значение слов в глазах напротив. — Не делай так… — Как? Их лица были так близко, и Бакуго смотрел на область его челюсти, выглядя более чем противоречиво. От огромного количества… чего-то в его запахе дыхание омеги немного сбилось. Они не были достаточно близки, и Шото даже не пришлось сознательно обдумывать свои дальнейшие действия. Он закрыл глаза, немного отклонил голову в сторону, и с его губ сорвалось тихое поскуливание. Это было неловко, и ему пришлось приложить все усилия, чтобы не позволить своей причуде проявиться в ответ на различные уровни унижения, которые он испытывал в ответ на свои собственные действия. Шото всё ещё находился в процессе осознания, но альфе не понадобилось и половины времени, чтобы понять, что это было, — приглашение, срочное поощрение альфы что-то сделать. Однако Шото не ожидал, что будет дальше. Низкое рычание стало единственным предупреждением, прежде чем альфа внезапно прижался к нему вплотную. Между ними не осталось и намека на пространство — грудь к груди. Чувство дежавю после того, как он оказался в клетке между Бакуго и стеной, ничуть не облегчало задачу — его тело слишком хорошо помнило это чувство — тело Шото было теплым, и он наслаждался этим слишком сильно. Альфа крепко прижимал его руки к кафелю, и от его давления Тодороки почти хотел попросить большего. Чтобы Бакуго схватил его покрепче, чтобы перестал быть таким нехарактерно внимательным, когда Шото уже было трудно даже сформулировать мысли, потому что их близость, казалось, просто сделала это с ним. Хуже или лучше всего, он чувствовал дыхание Бакуго на своей шее, теплые выдохи на своей коже. А затем Бакуго использовал свою хватку на руках Шото, чтобы поднять их вверх, схватил его за запястья и снова прижал его руки к стене. Его пальцы теперь касались пахучих желез, а большой палец правой руки оказывал достаточное давление, чтобы мысли Шото превратились в туманную путаницу. Потребовалось мгновение, чтобы понять, как быстро изменилось их положение. — Что ты… — слова застряли у него в горле, сменившись резким и неровным вдохом. Либо Шото все это выдумал, либо… Губы Бакуго действительно касались его шеи. Вероятно, непроизвольно, случайно. Что бы это ни было, это заставило его сжать кулаки, грудь быстро опускаться и подниматься, пока он парадоксально чувствовал, что не может даже пошевелиться. Лицо Бакуго было слишком близко к его обонятельным железам и всё же недостаточно. Для Шото не было новостью, что эта область его тела была очень чувствительна, но ощущения отличались от прошлого раза. Меньше похожи на простые движения — больше на некоторые из снов, которые он видел. Больше на… Он почти желал, чтобы Бакуго оказал реальное давление, прикоснулся своими губами в том месте, или к самому Шото, или просто где угодно, чтобы остановить это непрекращающееся чувство потребности, от которого кружилась голова. Он даже не мог не подумать — эта мысль была так бесспорно очевидна. Металась внутри него, как загнанный зверь. Прикосновение к запястьям, неподвижность его положения и осознание того, что губы Бакуго были очень близко к его шее, выбили омегу из колеи. Хотя это, вероятно, было не самой лучшей идеей, но Шото ничего не мог с собой поделать. Он инстинктивно поднял голову чуть выше, чтобы предоставить больше доступа. И снова заскулил. Его голос был намного выше и намного отчаяннее, чем он мог бы себе позволить, если бы не был в полном беспорядке от нахлынувших ощущений. Шото слишком хорошо осознавал это, когда движения Бакуго прекратилось. Внезапно и без предупреждения. Он отстранился, но его руки остались на запястьях Шото, и омега подался грудью вперед так сильно, как только мог, инстинктивно желая следовать за теплом Бакуго, за его запахом. За всем ним. — Черт возьми, — прошептал альфа. Было удивительно, насколько запыхавшимся он казался. То, что он действительно заговорил, помогло Шото выйти из транса, и его рот беззвучно открылся. Все внутри него кричало, чтобы он подстегнул альфу и сделал что-нибудь, но тона голоса было достаточно, чтобы он передумал. Все еще крепко зажмурив глаза, со всем самообладанием, которое он мог собрать, Шото дрожащим голосом прошептал: — Бакуго. Это был вопрос, просьба и мольба одновременно.

///

Было две вещи, которые Бакуго остро осознавал. Во-первых, он понятия не имел, как выглядит это чертово свидание и как, черт возьми, он должен был осуществить свой план по ухаживанию за Тодороки. Потому что в теории это звучало как охуенно блестящая идея, но на деле ему хотелось блевать от нервов при одной только мысли о том, что это свидание. Но это было не так, по крайней мере, не для Тодороки, и все же омега просто должен был запутать Бакуго до смерти, попросив (несмотря на то, что это было не свидание, и они были никем) пометить его запахом. Что привело ко второй вещи, которую он теперь очень хорошо осознавал. У него начинался чёртов гон — скорее всего, он уже просто увяз в нём по самые плечи и едва цеплялся за свой рассудок, потому что ему явно не следовало соглашаться на это, черт возьми. Бакуго мог вспомнить множество ситуаций, произошедших с ним в тот день, которые могли бы послужить причиной такой реакции его тела: от запаха Тодороки, до того, как этот запах впитался в него, до того, как он увидел его в этом чертовом душе, или даже просто от нервозности, которую он испытывал весь день, потому что у юных альф гон был чертовски нелепым, нерегулярным и непредсказуемым, как у течки. Они могли быть вызваны самым идиотским дерьмом, но это уже не имело, блять, значения. Важно было то, что он должен был заметить это еще несколько часов назад, пока все не стало настолько интенсивным, а не в этот гребаный момент, в чертовой уборной, где омега был прижат к стене и выглядел охуенно захватывающе. Бакуго действительно, действительно не стоило соглашаться на это, потому что это был общественный туалет, и кто-то мог зайти к ним в любой момент, и если бы кто-то зашел, он, вероятно, набросился бы на него. Он не должен был игнорировать вопрос Тодороки «ты пахнешь по-другому», как это сделал до этого. Он был чертовски уверен, что от него пахнет по-другому. И Шото Тодороки ни черта не понимал, что означает этот запах. Не то чтобы он мог полностью винить его за это — когда у кого-нибудь возникала такая проблема, он проводил день или два в своей комнате. Потому что учителям меньше всего хотелось, чтобы агрессивные и озабоченные альфы устраивали беспорядки в их классе. Последний раз Бакуго проходил через это дерьмо более полугода назад, и даже тогда он ненавидел это. Потому что он ненавидел пропускать занятия. Хотя это было серьезнее. Кацуки изо всех сил старался просто дышать и игнорировать тот факт, что он буквально только что думал о том, чтобы впиться зубами в шею Тодороки, как животное. Это было просто чудо, что он сумел отстраниться и не сделать этого, когда все тело Тодороки казалось слишком манящим, а его дыхание что-то делало с Бакуго, и… — Ты заболел? — спросил омега, узнавание с трудом и медленно возвращалось в его глаза, и альфе захотелось заткнуть его нахрен, столкнув их губы друг с другом. — Нет, — удалось ему выдавить низким, задыхающимся голосом, показывая, как чертовски трудно говорить как нормальное человеческое существо. — О, хорошо. Тогда почему… — Нам нужно вернуться в UA, прямо сейчас. — Ха. Бакуго крепче сжал запястья омеги, когда на его лице появилось невинно-удивленное выражение. Он не хотел отпускать его, но это было необходимо. Он ни за что на свете не смог бы выдержать это еще хотя бы минуту без того, чтобы не сорваться и просто… Он не мог поверить, когда глаза Тодороки плотно закрылись, а губы остались открытыми, выглядя пухло и маняще, и омега выдохнул тихое «мх», которое мгновение спустя перетекло в слова: — …моё запястье. Бакуго был слишком поглощен тем, как сильно он хотел омегу, и ему потребовалось около десяти секунд разглядывания его привлекательных черт лица, пока в его мозгу не щелкнуло. Он отпустил чужие руки, словно они обжигали его. Насколько знал альфа, так оно и было, потому что Тодороки чувствовал себя чертовски тепло, горячо и безумно возбуждающе. И он, как идиот, схватился за гребаные пахучие железы на запястьях, потому что разумные мысли в его голове на данный момент отсутствовали. Боже, он хотел ударить себя по лицу. Желание сделать это только усилилось, когда он увидел замешательство и разочарование на лице Тодороки, и черт возьми, если это не бензин, подлитый в огонь, олицетворённый в инстинктах Кацуки. Ему было физически больно видеть, что его омега чувствует что-то меньшее, чем полное удовлетворение. — Я серьезно, чёрт возьми, сейчас же, — заявил он со всей властностью и отчаянием, на которые был способен, и повернулся. Заставил себя отвести взгляд от Тодороки. Заставил свои ноги двигаться. Заставил себя снова поступить правильно. Бакуго не мог припомнить, чтобы когда-либо испытывал такое внутреннее смятение. Он почти выбежал из гребаной комнаты, бормоча тихие проклятия, пока рылся в кошельке в поисках каких-то гребаных денег, чтобы положить их на стол. Характерный звук шагов, следующих за ним, одновременно успокоил его разум и свел с ума. — Значит, мы не будем обедать? — спросил Тодороки, как будто сейчас это было важно. Бакуго проигнорировал его, вытащил несколько случайных купюр из своего кошелька — возможно, слишком много, но в этот момент ему было наплевать, ему просто нужен был гребаный глоток свежего воздуха и, возможно, отсутствие мыслей о восхитительном аромате Тодороки, об его не менее восхитительной коже и гребаном звуке, что он издавал недавно. Он почувствовал руку на своем плече, но не осмелился обернуться. — Подожди. Он замер. Чертов беспорядок внутри него становился хуже с каждой секундой. — Что. — Что происходит? — спросил Тодороки, звуча гораздо менее сдержанно, чем обычно, и Бакуго чертовски ненавидел себя за то, что так запутал его, но он действительно был не в настроении объяснять это дерьмо прямо сейчас. Наверное, не смог бы, даже если бы попытался, во всяком случае, без того, чтобы не выглядеть гребаным придурком. Бакуго не ответил, просто схватил руку, что лежала на его плече, и быстрыми шагами направился к выходу со всем желанием быть в UA менее чем за пять гребаных минут, даже если это означало, что им нужно побежать… — Прошу прощения. Бакуго не мог, блять, в это поверить. Его реакция была мгновенной, и он не смог бы остановить её, даже если бы попытался. Он крутанулся на месте, притянул Тодороки к себе, и омега уткнулся в его плечо, ухватившись за него для равновесия. Бакуго уставился на официанта самым убийственным взглядом, какой только можно себе представить, потому что какого хрена этому мудаку было нужно. Единственное, что удерживало его от физического нападения на альфу, так это расстояние, но если этот ублюдок осмелится сделать еще хоть один шаг в его сторону… — Я не думаю, что вам двоим следует уходить вместе, — как ни в чём не бывало проговорил мужчина. — Что, черт возьми, заставляет вас думать, что… — Обычная практика — не позволять альфе, у которого гон, уйти с бетой или омегой. Особенно когда упомянутый альфа физически уводит их отсюда. — Что? — смущённо спросил Тодороки, и даже Бакуго не смог поверить своим гребаным ушам. — Что, черт возьми, дает вам право говорить такое дерьмо, я… Он двинулся к другому альфе, его ярость была гораздо менее контролируемой, чем обычно; как, чёрт побери, этот гребаный незнакомец смеет говорить так, будто он представляет угрозу для Тодороки. Как, чёрт побери, он посмел намекнуть, что у него есть какое-то чертово право на… — Все в порядке, поэтому мы уходим, — бросил Тодороки, и Бакуго не смог поверить в силу его хватки. Не такая холодная, как обычно, рука сдавила его собственную, когда омега с силой потянул его назад. — Вы уверены, что все будет хорошо? — повторил официант, и у него хватило наглости обеспокоенно взглянуть в сторону омеги. — Отпусти меня, этот ублюдок заслуживает проклятого… — Бакуго, — резко произнёс Тодороки. Под его раздражающе спокойным тоном скрывалась серьезность. — Идём. Альфа ненавидел себя за неспособность проигнорировать омегу, но в то же время ему очень хотелось увести его отсюда, подальше от этого гада, что всё это время смотрел на Тодороки. И, возможно, гормоны в его теле делали его немного неразумным, но, черт возьми, он не собирался признавать это. Его кулаки все еще горели желанием нанести материальный ущерб лицу этого ублюдка, но Бакуго, к счастью, удалось остановить себя от этого. Точнее, Тодороки каким-то образом сумел помешать ему это сделать, взяв его за руку и добавив «пожалуйста». Поэтому блондин лишь бросил еще один взгляд в сторону официанта, вложив в него всю энергию, на которую был способен, и развернулся. Тодороки умудрился выглядеть одновременно любопытным и обеспокоенным, и они вдвоем быстро удалились оттуда, так что Бакуго не мог тратить лишнее время, глядя на него. Гребаное дерьмо, вот тебе и попытка пригласить Тодороки на свидание. Это очень быстро превратилось из неловкости в настоящий ад. Где-то между желанием наброситься на него, гневом из-за этой ситуации и общим хреновым чувством безумия, чувство страха нарастало в альфе, когда они вышли из здания и, наконец, оказались на тротуаре. Рука Тодороки продолжала крепко сжимать его ладонь. Бакуго мгновение смотрел на это, прежде чем его глаза встретились с разномастными. — У тебя начинается гон, — проконстатировал Тодороки без каких-либо реальных эмоций, сопровождающих заявление. Словно он говорил о гребаной погоде или кулинарном рецепте. Бакуго хотелось разозлиться, но у него не получалось. Он мог лишь наблюдать за тем, как двигаются чужие губы при произнесении слов. — Не говори об этом, — приказал Бакуго. Он даже не хотел слышать это вслух и предпочел бы исчезнуть в земле, или попасть под гребаную машину, или ещё что-то в этом роде. Бакуго заставил себя смотреть на дорогу перед ними, пытаясь делать чертову дыхательную гимнастику, которую он выучил на своем дурацком курсе управления гневом, но, конечно, это дерьмо не помогало. Когда она вообще была полезной? — Это нормально, — тихо пробормотал омега. Кацуки выпустил ещё один напряженный вздох и крепче сжал чужую руку. Хотя это было единственное место, где их кожа соприкасалась, ему было чертовски приятно осознавать, что его омега рядом. Рядом с ним. В безопасности. Это было смешно, насколько по-другому выглядела рутина, когда объект его внимания был прямо рядом с ним. Нет ничего проще, чем ткнуться в дурацкую подушку или принять очень долгий холодный душ; вместо этого его разум, казалось, застрял в гребаной петле собственничества, разочарования и всех глупых мыслей, которые только могли у него возникнуть. Например, как чертовски легко было бы им двоим повернуть направо и исчезнуть в следующем лучшем переулке и просто… — Ничто в этом, блять, не нормально, — прошипел он, и красные глаза расширились, когда Шото-я-не-против-злых-альф-Тодороки издал самый душераздирающий, напряженный звук в ответ. Его хватка на руке мгновенно ослабла, и дерьмо — это было полное дерьмо. Бакуго был настолько поглощен своим внутренним беспорядком, который влиял на Тодороки, и он возненавидел бы себя за это, если бы сейчас все пошло насмарку из-за такой глупой гребаной причины, как гон. Он сделал еще один вдох и выдох. — Мне очень жаль. — …Что? — Мне чертовски жаль, хорошо. У меня сейчас в голове полный бардак, и я просто хочу… — Ты хочешь чего? — спросил Тодороки вместо того, чтобы просто отпустить это. — Хочу… — продолжил Бакуго, потерявшись в чертах этого божественного профиля. Такого красивого, как чёртова картина, и в этом состоянии Бакуго просто не мог справиться с этим. Но затем Тодороки повернулся к нему лицом, и сердце Бакуго пропустило удар. Черт. — …Хочу добраться до общежития, — заставил он себя закончить предложение. — Оно не так уж далеко, — их руки соприкоснулись, — могу я… я имею в виду. Могу ли я что-нибудь сделать, чтобы помочь тебе? Я не очень разбираюсь в гоне, но ты кажешься очень… напряженным? В ответ на это мозг Бакуго перестал работать. Ему оставалось только, как идиоту, таращиться на омегу и надеяться, что они ни с кем не столкнутся. Если бы это сказал кто-то другой, это прозвучало бы слишком навязчиво. И все же Тодороки сумел спросить, не мог бы он помочь ему с его гоном. При этом это звучало так искренне, беспечно и дерьмово — даже без чёртовых инстинктов Бакуго в этот момент снова понял, как сильно он хочет, чтобы Тодороки был его. Как сильно он хотел иметь привилегию целовать эти глупо наивные губы и просто держать его странно холодные и теплые руки без всякой на то причины. Он хотел обнимать его, бросать в него случайные подарки и — всё. Если Кацуки переживет этот гребаный день, он найдёт самый лучший подарок для Тодороки, который только сможет, и это точно будет что-то хорошее. Что-то, что поможет ему передать хотя бы часть того, что он не мог выразить словами. — Не надо, — начал говорить Бакуго, изо всех сил стараясь сохранять спокойный тон, — ничего не делать. Просто. Бакуго знал, что он ещё хуже умеет получать подарки от других, чем отдавать — и при нормальных обстоятельствах он не стал бы тянуть омегу к себе, чтобы они могли идти с меньшим расстоянием между ними, поэтому добавил: — Давай пойдём немного быстрее, хорошо, Ледышка? Не то чтобы какие-то обстоятельства в его жизни в последнее время были нормальными. — А, хорошо, — подтвердил омега, подстраиваясь под темп Бакуго. Они шли так некоторое время, и Бакуго физически ощущал, как ухудшается эффект от гона; у него было желание рычать на каждого человека, который проходил мимо них, хотелось перекинуть омегу через чертово плечо и отнести его в свою комнату, как трофей. Не то чтобы его обычно сильно волновали трофеи и Тодороки явно не был чертовой трофейной женой или еще каким-нибудь дерьмом. Но в данный момент его мысли просто не имели никакого смысла. — Почему… что вызвало это? — до общежития оставалось уже совсем немного. — Гон — это не такой цикл, как течка, или я неправильно понял? Прямо сейчас Бакуго явно был худшим человеком для частного урока биологии. — Нет, это не так, — пробормотал Кацуки, надеясь уклониться от первого вопроса. Но это был Тодороки, и, по-видимому, он выбрал именно этот момент, чтобы полюбопытствовать, как работает гон и что их вызывает. — Тогда почему ты… — Мы можем просто перестать говорить об этом, чёрт возьми. Я закричу, если услышу это слово еще раз, — прорычал он, и часть разочарования, которое накапливалось внутри него, вырвалась на поверхность против его воли. Поскольку его тело было тем ещё засранцем, лишь мгновение спустя он смог заметить, что он снова сделал это. Наорал на омегу, когда Тодороки не был ни в чём виноват. Никто из них не хотел, чтобы это случилось, и Бакуго ощущал сильную потребность сделать так, чтобы омега чувствовал себя комфортно, так что его чертова злость была здесь просто неуместна. — Прости, ты сказал мне, что ты… — Я не знаю, чёрт возьми, ладно. Подобное дерьмо не всегда имеет смысл, и, возможно, я бы ответил, если бы мог ясно мыслить, но я правда не могу. Так что, пожалуйста. Омега на мгновение замолчал, и, слава Богу, они наконец добрались до входной двери общежития. — Думаю, я немного понимаю. Это похоже на то, как течка превращает твои мысли в беспорядок. Тодороки до сих пор не отпускал его руку, и Бакуго не находил в себе сил плевать на тех, кто мог бы увидеть их такими. На самом деле часть его надеялась, что люди увидят это в качестве меры предосторожности и отступят. — Да, чертов беспорядок, — согласился он, когда они быстрыми шагами прошли по коридору и поднялись по лестнице. Только когда они оказались у двери Бакуго, его туннельное зрение исчезло, и он понял, что ему нужно отпустить руку Тодороки прямо сейчас, если он не хочет совершить большую ошибку и затащить его в свою комнату вместе с собой. Но черт — он не хотел отпускать. Не тогда, когда их руки так чертовски идеально подходили друг другу. Не тогда, когда Тодороки бросил на него непроницаемый взгляд, как будто спрашивая, что теперь будет. Но были вещи, которые герой просто не мог себе позволить — например, затащить невежественного омегу в свою комнату и бросить его на кровать. Показать ему, в каком беспорядке была голова Бакуго. Было физически больно отпускать его и так же чертовски больно смотреть, как разномастные глаза задерживаются на пустой руке. Бакуго заметил, как Тодороки открыл рот, и испытал почти облегчение, когда омега снова закрыл его, так ничего и не сказав. — Я просто. Запрусь на несколько часов. Если кто-нибудь спросит, скажи им, что это не их гребаное дело, — коротко сказал он и не позволил себе смотреть на Тодороки еще мгновение. Потому что это была не чёртова драматическая сцена из фильма, и они буквально собирались быть рядом друг с другом в течение следующих нескольких часов. Возможно, уже завтра. Но даже когда Бакуго напомнил себе об этом, это ни хрена не помогло. — Неужели ты… — начал говорить Тодороки, но так и не закончил фразу. — Не забудь что-нибудь съесть, — добавил альфа, входя в свою комнату и не оборачиваясь. Он закрыл за собой дверь и молча прождал всю гребаную минуту, пока не услышал, как удаляются чужие шаги.

///

Шото не находил слов для описания всей этой ситуации. Ему казалось, что он только что испытал весь спектр человеческих эмоций в течение получаса (а если честно, то и за несколько часов до этого), и хотя это должно было заставить его чувствовать себя измотанным больше, чем что-либо другое, вместо этого он чувствовал себя беспокойным. Это было так сложно принять; теперь он знал, что изменение запаха Бакуго было не воображаемым, а вполне реальным. Слишком реальным, честно говоря. Если бы официант в ресторане не упомянул об этом, Шото и в голову бы не пришло, что у альфы мог начаться гон. Он вообще мало что знал об этом, но теперь некоторые вещи обрели смысл. То, как Бакуго был слишком агрессивен по отношению к официанту. То, как он без раздумий схватил его за запястья и прижал к стене так, что тот почувствовал почти отчаяние. То, как тело омеги потянулось к нему, почти как если бы у него самого была течка… И то, как он так внезапно остановился, очевидно, потрясенный своими собственными действиями. Все это имело смысл, но почему-то это не помогало. Он до сих пор не мог отделаться от ощущения, что все это было неправильно. Казалось, что альфа не должен был останавливаться — Шото не заставил бы его. Он был слишком поглощен восхитительным ароматом и теми искрами, что пробегали по его телу от прикосновений. Это было более чем правильно — естественно, удивительно и интенсивно. Ускоренная прогулка обратно в UA была совсем не легкой: все его тело вибрировало от остатков возбуждения и осознания того, что их руки соприкасались. Всё закончилось слишком внезапно. Даже сейчас он помнил ощущение руки Бакуго в своей, теплой и почти раздавливающей его в крепком захвате. Несмотря на очевидные внутренние конфликты, Бакуго пытался держать себя в руках. Альфа крепко обнял его, и если при этой мысли Тодороки почувствовал почти головокружение, а то, что последовало за этим, произвело прямо противоположное впечатление. Потому что сейчас он лежал в своей кровати, в полном одиночестве. Свернувшись калачиком в своем одеяле, уткнувшись головой в подушку, и ощущая явный недостаток человеческого тепла, несмотря на мягкую ткань и обычно успокаивающий характер своей традиционной комнаты. Это была глупая мысль, но омега рассчитывал остаться с Бакуго на некоторое время — так же, как блондин сделал и для него, когда он не принял лекарство и у него чуть не началась течка. Однако ситуация была совершенно иной, и, насколько он знал, большинство альф не старались подавить приступы гона, потому что те были гораздо короче и менее болезненными, чем заплывы течки. Они просто ждали, пока они пройдут. Так что да, вероятно, это была не самая лучшая идея — оставаться рядом и пытаться утешить альфу. Отец несколько раз говорил ему избегать таких ситуаций любой ценой. Шото никогда не был уверен, почему, но ему сказали, что его силы воли не хватит, чтобы предотвратить такую реакцию. И это было правдой — он не смог сдержать себя, столкнувшись с сильным запахом. Но опять же рационализация не помогла ему справиться с чувством тревоги. Держаться подальше от Бакуго, когда тот явно неважно себя чувствовал, и когда тело Тодороки всё ещё находилось под сильным воздействием того, что произошло в уборной, было все равно, что пытаться удержать два сильных магнита на расстоянии. Ему стоило больших усилий не постучать в дверь альфы, чтобы убедиться, что с ним все в порядке. Но прошло всего пятнадцать минут — Бакуго уже был в своей комнате. Возможно, он был в порядке, просто… занимался тем, чем занимаются люди во время гона. Он старался не думать о том, чем именно, потому что от одного этого вопроса у него в животе возникали странные ощущения. Не совсем плохое, но, тем не менее, непривычное. Он сомневался — это была не та тема, о которой люди обычно много говорят. Он изо всех сил старался думать о чем-нибудь другом, кроме альфы, но мысли все время возвращались к нему. А затем раздался стук в дверь, от которого Шото оживился, как домашнее животное, когда пришел их владелец. Его глаза были прикованы к двери, а сердце билось чуть быстрее, когда он выкрикнул: — Да? — Тодороки? Могу я войти? — раздался голос Мидории через закрытую дверь, и Шото почувствовал себя плохо из-за того, что почти почувствовал… разочарование. — Она открыта, — ответил омега, когда он вообще запирал свою дверь? Шото был не из тех, кто обычно это делает. Бета ввалился в комнату, его волосы были в большем беспорядке, чем обычно, а блокнот плотно прижат к груди. Мидория на мгновение растерялся, прежде чем его взгляд упал на Шото, который как раз садился на футоне. — О, я не хотел… э-э… Я прервал твой сон? — он взмахнул свободной рукой в извинении. — О, нет, нет. Я просто… ах. Я не знаю. — Ты не… хорошо, эмм, Тодороки, ты хорошо себя чувствуешь? — Я в порядке. Ты что-то хотел? — Я хотел спросить, могу ли я скопировать ваши записи по изучению героя? Я одолжил свои Каминари, и он вроде как не нашел их, когда я попросил их вернуть, и это нормально, я имею в виду. Очевидно, не совсем, но я сказал ему, что просто скопирую их у кого-то другого, так что… — Конечно, — Шото вытащил свой рюкзак из угла и нашёл нужную папку, протянув её. — Она понадобится мне завтра, чтобы кое-что изучить, но до тех пор ты можешь оставить ее себе. — Спасибо. Мидория улыбнулся яркой улыбкой, которая напомнила улыбку Всемогущего. Может быть, бета практиковался перед зеркалом для достижения именно такого эффекта. — Ты уверен, что с тобой все в порядке? Ты кажешься каким-то… Шото моргнул. — Я не знаю. Возможно, я немного… не в себе. — О. Мидория ждал продолжения. — Вообще-то, я… ты ведь многое знаешь о вторичных полах? — осторожно спросил он. Среди многих вещей, о которых Мидория делал заметки, вторичные полы также были одним из разделов. Все, что могло повлиять на работу героя, было обозначено в его записях. Но насколько глубоки были его познания в этом вопросе? В действительности бета был лучшим человеком, у которого можно было спросить об этом, если Шото вообще собирался кого-то спрашивать. Он, пожалуй, был единственным, с кем омега был достаточно близок, за исключением Бакуго, который ясно дал понять, что в данный момент он не в состоянии говорить об этом. — Ну, да, — Мидория казался слегка смущенным. — Хорошо. На что похож гон? — А… о. Вау. Я имею в виду, что это, очевидно, происходит у альф. Состояние повышенной реактивности на определенные виды стимулов, которое иногда приводит к агрессивному или эротичному поведению и… — О, нет, я знаю общее определение. Мне было интересно, каково это, когда кто-то сам попадает в гон. — Сам? — Да. — Ну, я имею в виду. Вполне ожидаемо? Я думаю, большинство альф проводят их в одиночестве, если у них нет партнера или кого-то, кто готов, ну ты понимаешь, помочь. Я думаю, это немного… расстраивает, но в одиночку они… они, ну… Ну. Ты знаешь. — Знаешь что? Мидория выглядел явно смущенным, и Шото задумался, стоило ли ему вообще спрашивать. Но было уже слишком поздно, и он хотел иметь хотя бы смутное представление о том, каково было Бакуго. Шото искренне надеялся, что это не сравнится с адом, который из себя представляла течка. Насколько он мог судить, это звучало не так уж плохо. Наверное. Последовало еще одно дикое движение руки, которое могло означать практически все, что угодно. — Они просто справляются с этим сами, — в конце концов пропищал Мидория. — Справляются с… — Шото замолчал и тупо уставился на своего друга. — …С неудовлетворённостью. — Неудовлетворённостью, — повторил омега. Мидория выглядел так, будто умирал изнутри. — О, эх. Сексуальным. — О. Конечно, он не думал об этом в полной мере. Гон был практически альфа-эквивалентом течки, и после многих лет её подавления Шото почти забыл о многих сексуальных аспектах. В эти дни ему приходилось иметь дело только с эмоциональной стороной своих приступов, и даже это не было проблемой, когда он принимал лекарства должным образом. Максимум — тень естественного беспорядка. После его первой течки, которая была совершенно ужасной, он задвинул мысль о сексуальном аспекте в самый дальний угол своего сознания. Но внезапно в его голове промелькнуло, что Бакуго, вероятно, не только почувствовал гнев и потерю контроля над собой из-за гона, но и… Тодороки удивился, как он сам этого не понял. Конечно, он никогда не задумывался о гоне, но… теперь, когда он услышал это вслух, это казалось таким очевидным. Он закрыл глаза, надеясь, что его лицо не горит в буквальном смысле слова, и снова открыл их. Мидория все еще был в его комнате, смотря на Шото, словно слегка беспокоясь за него. Прошло несколько секунд, прежде чем омега смог избавиться от мысли о том, что именно альфа мог делать прямо сейчас — потому что, честно говоря, Шото чувствовал, что он вторгается в чужую личную жизнь, просто думая об этом, и Бакуго просто накричит на него за это — и… он, наконец, смог снова сформировать слова: — Но это… терпимо, верно? По сравнению с течкой. — Я не испытывал ничего из этого, так что я не очень компетентен в этом вопросе. Но я так думаю? По крайней мере, из того, что я слышал, многие омеги действительно страдают, когда проходят через свою течку в одиночку, а гон не такой уж сильный. В основном это гнев, разочарование и подобные эмоции, вот почему мы не можем использовать альф для спасения другого альфы, если он находится в таком состоянии. Они… скорее всего, нападут на других, даже если те уже ранены. Но ты же знаешь это, верно? Шото не был уверен, что помнит эту информацию, ведь до сих пор оправлялся от осознания того, что только что произошло, но, тем не менее, кивнул головой. — Эм… Тодороки, почему ты спрашиваешь меня об этом? — Мне… было интересно. — Хорошо… Мне жаль, я правда не эксперт в этом вопросе. — Нет, это… помогло. Действительно ли? — Ладно я, э-э, рад, если это так? — Спасибо, — теперь он отчасти надеялся, что смог правильно всё понять… Хотя всё это было весьма естественно и совершенно нормально, но все же при мысли о том, как Бакуго — он поймал себя на этой мысли, крепко зажав одеяло между пальцами, и почувствовал, как у него странно пересохло во рту. — Разве ты не ушёл с Каччаном ранее? Шото кивнул, сохраняя нейтральное выражение лица: — Мы навестили мою маму. — Ты посетил свою, — воскликнул Мидория. Его голос был чуть выше обычного. — Как всё прошло? — Довольно хорошо, — ответил Шото. Так ведь и было на самом деле? — Это… положительно удивительно! — Да. — Ну ладненько, тогда я пойду и просто скопирую это, поэтому я просто… — Хорошо, — омега согласно кивнул, уже слегка погруженный в свои мысли. Он наблюдал за тем, как бета идёт к двери и замирает возле неё, оборачиваясь. — Ты точно в порядке? — Да, не волнуйся так сильно. Но Шото сомневался — ему нужно было слишком многое обдумать, однако он чувствовал, что его способность думать была подорвана. Даже с нынешними данными ему было трудно игнорировать желание пойти и проверить альфу. Но он знал, что не должен этого делать — Бакуго ясно дал понять, что хочет побыть один, в своей комнате. Один. И Шото не сможет помочь ему в этом, даже если захочет. Не то чтобы он мог помочь с… чем-то из этого. Он понятия не имел, как это сделать, и был слишком подавлен, чтобы пытаться что-то выяснить. И это было хорошо. В основном. Так говорил себе омега, снова зарываясь головой в подушку и изо всех сил пытаясь вспомнить, каково это — ощущать подобие внутреннего покоя и тишины, прекрасно понимая, что в ближайшие несколько часов это, скорее всего, будет ускользать от него, как бы он ни старался. Потому что теперь с новыми знаниями он не мог остановить свои мысли от возвращения к теме гона Бакуго, независимо от того, насколько непристойно для друга было думать о проблеме альфы так чрезмерно.