Ромашковый венок

Неожиданно для самого Басманова, но своевольные действия Максима задели его. Не мог стерпеть Федор того, что кто-то посягает на то, что по праву принадлежит ему. И до того был взволнован он, что даже пропустил заутреннею службу у Государя и явился только к трапезе. Кравчий отвесил поклон Царю и направился к месту своему подле него. Проходя мимо царевича, услышал он насмешливую речь его: — Аль, неужели ты не потешишь нас, и не спляшешь нам, Федора? Среди бояр послышался хохот. При других обстоятельствах нашёлся бы Басманов, а нынче только бросил он тяжелый взгляд, полный злобы, на царевича, и сел на своё место. Изредка бросал Грозный взгляды на Федора, а тот сидел поникший и вовсе не обращал внимания ни на яства, что стояли на столе, ни на бояр, что позволяли себе откровенно потешаться над ним. По окончании застолья, подождав покуда покинут бояре залу, подозвал Царь Басманова к себе. Не сказал он ни слова об отсутствии Федора на утренней службе, хотя обычно тех, кто не являлся на заутреннюю, наказывал Царь осьмидневным заключением. — Отчего хмурый такой, Федор? Аль, случилось у тебя злополучие какое? — участливо поинтересовался Грозный, нежно касаясь рукой щеки кравчего. Ничего не ответил Басманов на вопрос Царя, а только опустил голову, аккуратно убирая десницу его со щеки своей. — Совсем уж ты опечалился! Вот что! Поезжай-ка, Федюша, в ближнюю деревню, да проверь, соблюдает ли люд указы мои, и погляди, не замышляют ли чего дурного они. А чтоб веселее и сподручнее тебе было, возьми с собой опричников, да побольше. — А что, Царь-Батюшка, могу взять с собой любого, кого мне захочется? — в глазах Басманова загорелся лихой огонёк. — Конечно. Ступай Федюша, только передай Малюте, кого взял ты с собой. Долго искать Максима ему не пришлось. Нашёл Фёдор его, около людей своих. Скуратов, в отличие от остальных опричников, которые, несмотря на ранний час уже пьянствовали во всю, был занят делом — поил лошадей. Не дичился он хозяйской работы и всегда помогал стремянным аль конюхам. Дабы не вызывать лишнего подозрения, приказал Басманов нескольким людям Малюты сопровождать его объезд, а затем подошёл к Максиму. — Собирайся, со мной поедешь, — казалось бы, безразлично бросил кравчий. — Прости, Федор Алексеевич, но не могу поехать я с тобой. Я всегда с отцом езжу. — Не противься, со мной веселее будет, — задорно произнёс Федор, отходя, и бросил через плечо, — и отцу передай, что некоторых людей его я взял с собой. — И могло показаться, что тон его был весьма дружелюбен, но стоило взглянуть на Басманова, как мигом становилось ясно, что замыслил он что-то недоброе. День выдался погожий, и хоть ехать им было надобно несколько вёрст, путь выдался приятный: зелено всё было вокруг, роса местами ещё не высохла, свежий ветерок изредка развивал длинные волосы Басманова, а широкие ветви деревьев отбрасывали прохладные тени. И хоть погода располагала приятной дороге, неспокойно было на душе у Максима. Понимал он, что не с добрым умыслом царев кравчий позвал его с собой. Оттого сторонился он Федора и держался в конце объезда. Чуть выехав из лесу, поравнялся Федор с Максимом. Какое-то время ехали молча, и тишина эта ещё более устрашала Скуратова. А спустя время послышалась непривычно тихая речь Басманова: — Слазь с коня, поговорить с тобой хочу, — приказал он и сам спрыгнул на землю, оставляя коня поодаль. Максим не решился ослушаться его и поступил так же, провожая взглядом группу всадников. — Нагоним после, — сказал Федор, заметив взгляд молодого опричника. Помолчав какое-то время, словно собираясь с мыслями, посмотрел Басманов на Максима и молвил: — Что ж, я погляжу, ты совсем смелый стал, в последнее время, а вот в тюрьму, к батюшке своему, ты на пытки не ходишь, — ядовито отметил Федор; взгляд его отражал ярость, которой было в крови опричника, пожалуй, больше обычного, — боишься что ли? — Нет. Не боюсь. А не хожу, потому что подобное мне неприятно. — Конечно. Тебе всё больше в радость с женами чужими гулять! — Ты не так всё понял. Не гулял я с Варварой Васильевной, а только волновался я, как бы разбойник какой им на пути не встретился. Вдруг защита понадобится — решил проводить их. Прости, если действием своим я обидел тебя как, не умышлял я подобного! — проговорил Максим и склонил голову в поклоне. — Ха-ха, «прости»! — громко засмеялся Федор, передразнивая Скуратова. — Защитить он решил, а себя-то ты защитить сможешь?! Прямая угроза прозвучала в словах Басманова. Подступился он на шаг к Скуратову, со свистом вытаскивая саблю. Лицо его не выражало ничего кроме ненависти, и до боли напоминало Максиму лицо отца. — Так чего же ты застыл, добрый молодец? — глумливо произнёс Федор, — или уже в бою и честь свою отстоять не можешь?! — закричал замахиваясь. Ничего не оставалось делать Максиму, вытащил и он саблю свою. А затем отступил на шаг от Басманова и бросил оружие под ноги. — Не буду я драться. Нечего нам делить с тобой, Федор Алексеевич, — спокойно произнес Максим, делая большие усилия, чтоб голос его не дрожал; справедливо опасался парень буйного нрава опричника. Подошёл Федор к Скуратову, подставил лезвие к его горлу и прошипел, выдыхая слова ему прямо в лицо: — Прирезать тебя охота… Страх Максима постепенно начал отступать, на смену пришла злоба. Сделал шаг Скуратов на встречу к врагу своему, упираясь горлом в лезвие сабли. — Так исполни же желание свое, — кивнул Максим. Он начал понимать, что не тронет его Басманов (а только запугать хочет), поскольку боится Малюты, и это заставило его почувствовать себя увереннее. — Будь смелее — скорее повесят! — холодно продолжил он, и в светлых глазах Максима засветилась и маленькая толика превосходства над Федором. Басманов провёл лезвием по его коже, чуть надавливая, так, чтоб кровь выступила, но раны глубокой не осталось, и снова прошипел, аки аспид: — Ходи да оглядывайся. И за царским столом больше не еж и не пей, нынче всё чаще чаши с ядом попадаются. Убрал Федор саблю свою в ножны, сел на коня, и, не оборачиваясь на Максима, поскакал за остальными всадниками. Скуратов вытер выступившую кровь, поднял оружие своё брошенное, забрался на коня и неспешно направился к реке — омыть рану. После Басманов доложил Царю о том, что делалось в дерене ближайшей, и воротился домой. Не нравилась ему та наглость, с которой смотрел на него Малютин сын, и всю дорогу домой, а затем и за трапезой думал он, как бы отомстить молодому опричнику и обойти гнев Малюты. Теперича, сидя на деревянной скамье, наблюдал Фёдор за Варварой, что возилась в другом конце избы, и рассуждал о сложившейся ситуации. Как вдруг, заметил он краем глаза младшего сына, и что-то не понравилось Басманову в его внешнем виде. — Иван, подойди, — подозвал он гневно и цепким взглядом осмотрел сына. — А это что? Ромашки? — недовольно спросил опричник, кончиками пальцев поднимая венок, что украшал голову мальчика, и, скривив лицо в брезгливой гримасе, безразлично бросил, — откуда это у тебя? — Сам сделал! — гордо произнёс Иван и, задрав голову, добавил, — меня Максим Григорьевич с матерью научили. Услышав эти слова, Федор резко поднял голову, срывая венок с головы сына с такой силой, что Иван вынужден был отступить на шаг, дабы сохранить равновесие. Вопросительно изогнув бровь, посмотрел Басманов на Варвару. Взгляд его был острый, а зрачки расширились, закрывая собой всю радужку, отчего голубые глаза Басманова теперь казались чёрными. Прищурился Фёдор и зло закричал, бросая венок под ноги: — Этому вы учите моего сына?! Чтоб он, аки баба в веночке ходил?! — Но ты же тоже… — начал было Иван, но отец его не дал договорить и закричал на сына. — Полно! Проваливай! На глазах Ивана заблестели слёзы. Варвара подбежала к сыну и крепко обняла его: — Ступай Ванюша. Ступая к Петру. А проводя сына, кинулась она к скамье мужа, и, упав на колени, быстро заговорила: — За что гневаешься Феденька? Отчего кричишь ты на сына нашего? — чуть не плача спросила она, хватая Басманова за руку и стараясь заглянуть в тёмное лицо его. Федор с силой оттолкнул руку Сицкой и, резко встав, принялся ходить по избе. — Ой, за что мне это всё? — забедовал он, закрывая лицо руками, — откуда взялся проклятый Скуратов сын, да отчего он путается нынче под ногами моими? Взгляд его упал на венок, что так и остался лежать близ скамьи. Пнул Басманов его, что есть мочи, красными сапогами, да так сильно, что тот отлетел в другой конец избы. Казалось, совсем не замечает опричник Варвару, которая следовала за ним, стараясь успокоить. — На службе царевой не ладится, так думал, что дома меня ждут да жалуют, а выходит, ошибался! Слова эти больно укололи Сицкую в самое сердце. — Да что ж ты такое говоришь, Федюша? — постаралась она перегородить путь мужу. Снова оттолкнул он жену, и продолжил говорить, не слыша слов её. — Годунов, проклятый, всё около Царя вьётся! А тот, по делу и без, всё у Бориски да у Бориски совета просит! А чем же я ему не мил? Чем не люб?! Неужели плохо служу Царю?! Ведь я, воле его ни в чём не отказываю, любой приказ выполняю, а он доныне окольничим меня сделать не хочет! Говорит «почёт — Годунову», а мне всё цацки суёт. А они-то мне на что?! Сорвал Федор с пальца своего перстень с большим багрецовым камнем, который намедни подарил ему Царь, и грубо вручил его Варваре. — На вот, носи. — И не оборачиваясь, тяжёлыми шагами, направился Басманов вон из избы. Крепко стиснула Варвара перстень в кулаке и прижала его к груди, печально опустив голову. Постояла она так немного, подождала, пока слёзы горячие прекратят катиться по алым щекам, а затем направилась к сыновьям…