Ромашковый венок

Далеко за полночь воротился Максим домой. Входя в избу, он увидел Малюту, который, несмотря на позднее время, не спал — дожидался сына. — Проходи, Максимушка, — вышел Григорий навстречу, — проходи, побалакать с тобой хочу. Давеча Малюта держал обиду на сына, оттого и не говорил с ним лишний раз. А ежели и говорил, то не глядел в глаза ему, и тон его был недовольный. Ныне ласковое обращение отца удивило Максима. — О чем же, батюшка? — насторожённо спросил Скуратов сын. Решил Малюта заговорить издали, не сбивая сына вопросами о зазнобе его. — Да ты садись, садись, не стой на пороге, — усадил Максима на лаву и сам сел напротив. — Се намедни изволил пожаловать тебя Царь, сравнил с начальными людьми, отметил твои старания да сказал, что подымишься ты в гору, будь только твоя воля. Тем паче Федька Басманов стал худо служить Государю. Уж и не знаю, что на него нашло. Ты только постарайся, так и выше его будешь. Ведь ты ничем не хуже тех, кто числится ныне на службе у Иоанна Васильевича. — Спасибо отец, — почтенно склонил голову Максим, — да только знаешь ты слово моё. Не ношу я злобу в сердце и не смогу служить Царю так, как другие это делают. — Одумайся! Ближе к государю подберешься — кое будущее тебя ждёт! Ладом заживёшь! Преспевати будешь! Уж будет тебе и казна, и шубы собольи, — с кореньем заговорил Скуратов. — Получил ты мой ответ, прими же его и не возвращайся более к этому вопросу! — с раздражением заговорил Максим и хотел было встать с лавы, но отец остановил его. — Паки перечить мне вздумал? — и себе собирался разозлиться Малюта, но подавил в себе свирепство, поелику желал выяснить, кто припал до души сыну. — Погоди, Максимушка, — снова по-доброму заговорил Скуратов, — отчего так поздно вернулся домой сегодня? — Гулял, — живо заиграл румянец на щеках у опричника, стоило вспомнить ему Варвару, — народ у реки Иванов день справлял, от того и задержался. — Один ли гулял? — С Буяном. Он мне за друга, за товарища будет, — ответил Максим, пряча растерянный взгляд. — И за девицу красную тоже? — лукаво прищурившись, спросил Малюта. — Что за речи ты завёл, отец?! — раздражение снова начало закипать в крови у опричника. Не привык он вести задушные беседы с отцом, кольми паче на тему мук сердечных. — Полно тебе злиться. Я же и не сказал ничего дурного, — снова постарался расположить к себе сына Григорий, про себя отмечая нежелание Максима говорить, с кем днесь виделся он. — Вот что, сын мой, поедешь воутрие с объездом круг Москвы, проверить, все ли московские люди исправно государевы указы исполняют. Уж как не любил Максим подобного, себо чинили тогда опричники, что вздумается, но сейчас лишь покорно кивнул, желая поскорее уйти от Малюты. «Не хочешь говорить, упрямец? Ну, нечего, Слобода не за глухими стенами стоит, всё равно узнаю на кого глаз положил!» — мыслил Малюта, глядя, как удаляется сын.

***

Назавтра, после утреней трапезы нагнал Григория Грязной. — Малюта, не найдётся ли у тебя, чем похмелиться? — стал хватать Василий Скуратова за рукава, заваливаясь на него. — Отцепись от меня, — скривил Малюта своё и без того не приятное лицо, глядя на Грязного пренебрежительным взглядом и сбрасывая его руку со своего плеча. — Пил ты нынче за обедом паче всех остальных, неужто мало тебе было? — Помираю, — захрипел Василий, снова хватаясь за Малюту. — Да сказано тебе! Сгинь! — зло оттолкнул его Григорий. — Эхва, ты злой какой… — с обидой сказал Васька, — вот Федька тот лучше, помню, как он мне пару баклажек вина из царского погреба притащил… — мечтательно заговорил Грязной собираясь уходить, но теперь пришёл черёд Малюты хватать его за руки. — А за какие такие заслуги, Федька тебе вино таскает? — Та за то, что не выдал я его и не сказал, что это он выпустил тогда татя, — сказал Василий, вовремя соображая пьяным умом, необходимость прикусить язык и умолчать о том, кто выкрал ключи. — Избили, до смерти, бедолагу-у-у! — заплакал Грязной, повалившись на Малюту. Не стал в этот раз отталкивать Василия Григорий. Не до того было ему. Понял он, что зря не поверил тогда Максимкиному слову, что зря держал на него обиду. В чёрной душе Малюты зародилось чувство вины. Зазорно стало ему перед сыном. — Зачем же было совершать ему это коварство против Максима? — с неподдельным волнением спросил Скуратов. — А от того, что Максимка твой, глаз на его Варвару положил. Вот и решил Федька наш изжить супостата, — простодушно ответил Грязной.  — Так что? Есть чем похмелиться? — Нет у меня нечего! — в голосе Малюты снова слышалась жестокость. — Убирайся, подобру-поздорову! Ушёл Василий несолоно хлебавши. В сердце же Малюты начала просыпаться ненависть, ждавшая только своего часу. — Не с тем ты решил таскаться, голубчик, ой, не с тем! Меня и сына моего решил подставить! Ну! Ещё посмотрим, чья возьмёт, — злобно зашептал Малюта, отправляясь на поиски человеков своих. А отыскав незанятого опричника, дал тому указ: — Слушайся, холоп, моего распоряжения. Вперед велю тебе следить за Басмановым, везде ходить за ним следом и о каждом его действии мне докладывать. Да только смотри, аккуратней будь, чтоб не заподозрил он чего худого. А ежели заметит кто, то собственными руками голову сниму, понял?! Не смел перечить Малюте опричник, а потому пошёл исполнять его веление. Еликомощно выполнял данное ему поручение, всячески скрываясь от взора Федора. Да только зря он старался укрыться. Уж слишком был занят своими мыслями Басманов, чтоб заметить приставленного к нему наблюдателя. Злоба да завида на Максима жгла ему душу. Жгла до того, что не думал он более ни о чем другом, кроме того, как извести ему теперь врага своего. Уж и забросил помыслы свои касательно службы, стал работать хуже прежнего. Перестал мыслить он о том, как бы прислужить лучше царю, дабы дослужиться до окольничего. А от того, стал редко попадать в Государеву милость, и более Басманова хвалил Грозный теперь Скуратова сына. Не мог стерпеть этого Федор. А потому, решил он, что Максим должен быть живота лихованъ. Вспомнил Федор, что упоминал древле Вяземский, что живёт где-то неподалёку в лесу колдун, который может и саблю заговорить, и хворь излечить, и любимую приворожить. Потому, подошёл кравчий к Афанасию с просьбой рассказать, как добраться до вещуна. — А тебе зачем? — насмешливо спросил Вяземский. — Дух твой извести хочу! — зло прошипел Федор в лицо Афоне, — уж больно он любопытен стал! Так скажешь аль нет? Получив указания, как добраться до колдуна, поспешил Басманов к конюху, за верным своим конём. Опричник, что наблюдал за кравчим, услыхал, куда собирается ехать кравчий, и сам поспешил в конюшню, но не было у него времени запрягать коня, от того вынужден он был ехать вдогонку за Федором охлябь. Ехал Басманов по лесу долго, путая дорогу, пропуская повороты и стараясь рассмотреть среди папоротника тропы. Спустя ни один час заметил он на деревьях заметы, которые служили, по словам Вяземского, ориентирами, и должны были помочь ему добраться до колдуна. И, пустив коня рысью, вскоре услышал он шум колеса. Назорщик старался не отставать, но и держался подальше от кравчего, а потому, по приезду к колдуну, оставил он далече коня своего, и дабы ненароком не выказать себя, принялся тихо пробираться сквозь лес. Федор же, совершенно не замечавший за собой слежку, совсем не скрываясь, подъехал к мельнице. — Колдун! — закричал Басманов, только ступая во двор к вещуну. — Колдун, выходи, дело к тебе есть! Кричал он всё громче, подходя к похилившейся избе, и с силой заколотил ногами в ветхую дверь, не жалея красных сапог своих. — Выходи, а то сожгу тут всё! Одни головешки останутся! Изнутри послышался старческий голос мельника: — Иду боярин. Не шуми ты так, развалишь избу, где ж жить мне потом? Отворилась ненадёжная дверь, и на пороге показался старый, совсем уж сгорбленный низкий человек. Лицо его было скрыто за длинной, белой, как снег бородой, густыми бровями в цвет и глубокими морщинами. -Ох, и зачем же я знадобился тебе, батюшка? — спросил старец, окидывая цепким, алчным взглядом дорогое убранство приезжего. — Необходимо мне, чтоб ты, колдун… —начал было Федор, но старик перебил его, принимаясь креститься. — Недоброе вокруг тебя! Тебе бы схорониться, да переждать время какое! — Я тебя самого сейчас схороню! Заживо под землёй закопаю, чтоб не болтал, чего попало! Дай договорить сначала, а тогда уже советы свои, непутёвые, молви! — закричал Федор, хватаясь за саблю. — Да погоди ж ты боярин, коль прирежешь сейчас меня, кто ж тебе поможет? А дело-то, я вижу, у тебя серьёзное. — Серьёзное, колдун. Что ни на есть серьёзное! Надобно мне что-то от недруга моего. Чтоб со свету его изжить. Да оберег мне, какой нужен, от сглазу ато от недоброго слова, да такой, чтоб я снова в Царскую милость вошёл. Найдётся у тебя чего, чёрт старый? — Да уж не знаю, боярин, нет нынче ничего заготовленного у меня. Хотел было снова пригрозить ему саблей Басманов, да понял, куда клонит старец. Вынув пару медных монет, бросил их наземь. Звонко покатились они к ногам мельника. — Ты уж подумай, колдун проклятый, вдруг завалялось в закромах у тебя что, а ежели и это не поможет, то знаю я средство получше, — процедил сквозь зубы Федор, кладя ладонь на рукоять сабли. — Аль почему же не найдётся, батенька, — быстро заговорил вещун, переменившись в лице, — у меня завсегда имеется. — Так то… — выдохнул Басманов, наблюдая, как старец воротился в избу и скоро вынес ему пару мешочков. — Вот, боярин. То, что нужно тебе. Тут, — протянул ему ладанку побольше, — тирлич-трава, от сглазу и худого слова, будь уверен, сразу воротишься в царскую милость, и ни один не посмеет на пути твоем встать, да против тебя пойти. А здесь, — дал ему совсем небольшой мешочек, — здесь сушёная чемерица лобелиева, добавишь её в еду аль напиток какой своему недругу, и сгинет тот, не пройдёт и дня. Повесь обе на шею, да смотри не перепутай! — дал ему указания старец. — Ну спасибо тебе, колдун! — повеселел в миг Федор, ощущая близкую победу, — ежели поможет, то одарю тебя более прежнего. Повесил Басманов на шею обе ладанки, и пошёл к коню своему, яко вдруг догнал его старец. — Боярин, аль не виделись мы давеча? Уж больно дух у тебя знакомый, чёрный, видал я уже такой, да не припомню где… — быстро заговорил колдун, принимаясь снова креститься. — Да чего привязался? Не встречал я тебя ранее! И ты, ежели спросит кто, не видел меня совсем! Достижно тебе это, аль требование есть объяснить? — Постижно уму, яко не постижно? Да только послушался б ты слова моего… — И без тебя разберусь! А коль желаешь больше плату получить, то и думать брось! Не получишь более от меня ничего! — зло крикнул Федор, плюнул под ноги, запрыгнул на коня и скоро умчался. Наблюдающий за ним опричник и сам поспешил убраться с земли потворника, да поскорее вернуться к Малюте. По приезду сразу же доложил опричник Григорию, зачем ездил Басманов к мельнику, и потом был отпущен Скуратовым. Узнал он достаточно, чтоб использовать это против Федора. Сердце Малюты радовалось. Предвидел он скорое свержение Басманова. Царский кравчий и себе мыслил о победе над недругом, и не думал он о том, что уже замышлял Малюта против него злочинство. Поне и расстроился, узнаю об отсутствии в Слободе Максима, убо хотел он подсыпать тому в вино яд уже сегодня. Но не омрачило это мнимый успех Федора, отчего тот снова ходил с наглой усмешкой и дмением, свысока глядя на остальных. Малюта же, дождавшись вечера, направился в покои Царя. Грозный находился в плохом расположении духа, потому не радо принял Скуратова. Григорию напротив показался худой нрав государя хорошей возможностью распалить в нём ненависть к кравчему. — А… Это ты, Малюта… Зачем пришёл? — гневно спросил Иван Васильевич, лишь на секунду отрывая взор от бумаг. — Не взыщи, надёжа-государь! Ключики тебе от тюрьмы принёс, — залебезил Малюта, кланяясь в ноги Царю. — Брось их где, да проваливай! — только и махнул рукой Грозный, отгоняя от себя Скуратова, точно муху. — Дозволь слово молвить, великий государь! — набрал Григорий полные груди воздуха. — Ну говори уж, не отвяжешься! — поднял на него грозный взгляд Иоанн. — Челом тебе бью, Царь-батюшка, на кравчего твоего, Федьку Басманова! — снова согнулся в почтительном поклоне Скуратов, наблюдая лукавыми очима за Грозным. — На Басманова?! — закричал Иван Васильевич, меняясь в лице. — Аль совсем уж из ума выжил, Гриша? — Уж делай со мной, всё что хочешь — хоть убей, да сперва выслушай, что скажу! И сам ты обращал внимание, что стал нынче хуже Федька обязанности свои исполнять… — аккуратно начал говорить Малюта. — Продолжай, — заинтересованно глядел на него Грозный. — Секраты, и мне стало казаться странным поведение Басманова, и решил я проверить, уж прости Царь, что без твоего указа, не умышляет ли чего Федька… — протяжно молвил Малюта, тем самым подогревая интерес государя. — И что же узнал?! — начали было наливаться кровью глаза Иоанна. — Приставил я за ним поглядывать одного из своих человек. И доложил мне самовидец, что днесь ездил Басманов на мельницу к колдуну и взял у того чарование, для того, чтоб извести твою царскую милость! — А не лукавишь ли, Малюта? — с подозрением зинул на него Грозный, подходя ближе. — А для чего же мне лукавить? — частными глазами посмотрел на него Скуратов, — да ты сам проверь! Проверь-то! Носит он колдовские мешочки у себя на шее. Видно потерять боится! — уверенно говорил Григорий, не усомнился Царь в речах его. — Басманова сюда! — гневно приказал Грозный. Федору передали, что желает видеть его государь, в покоях своих. Радо поспешил к нему Басманов, считая, что начали уже действовать чары колдуна. Потому заходил в царские покои кравчий уверенно, наглая улыбка держалась на его лице. — Звал меня, великий государь? — поклонился Федор, неотрывно смотря на Царя. — Звал, Федюша, звал! Проходи — повёл рукой Грозный, недоверчиво наблюдая за Басмановым. — Феденька, донесли мне, что верный мой кравчий, задумал, что поганое против меня, и носит теперь на шее у себя колдовские ладанки, — горестно вздохнул Царь. Услышав это, с лица Басманова слетела вся прежняя радость. Сердце его пропустило один удар, а руки похололи. — Не верь этому, Царь-батюшка! Клевещет на меня кто, но не ношу я умысла на тебя! — заговорил быстро Федор, стараясь не показать свой испуг. — А вот это мы сейчас и проверим. Покажи, что на шее носишь! — Да нет там ничего, кроме креста да образов! — принялся оправдываться Басманов, но Грозный в один миг подскочил к нему и сам принялся расстёгивать верхние пуговицы его кафтана. И первее чем Федор успеет перехватить шелковые гайтаны, сам сорвал их с его шеи. Померк взгляд кравчего, и зрел он теперь всё будто сквозе пелену. Увидел, как развязал Грозный обе ладанки, как посыпались на пол сухие листья тирлича, жабьи кости и перетертая в порошок чемерица. — Ты обаванием вздумал меня извести, супостат?! — закричал на него Иоанн. — Там только корень на удачу, государь, — на одном издыхании тихо произнёс это Федор. — Ты, израдец, за глупца меня не держи! Своими глазами вижу жабьи кости и ядовитый порошок! Отвечай, отравить меня хотел?! — подскочив ближе к опричнику, схватил того за горло. — Прости Государь, мне это согрешение вольное! Но носил в сердце помысла против тебя, а лишь хотел… — принялся оправдываться Басманов, но Царь не дал ему договорить. Сжал горло кравчего, а затем с силой отбросил от себя. — Когда ж переведётся измена?! Доживу ли я до того момента, или отравит кто? — сказал Иоанн бросая косой, недобрый взгляд на Басманова. — Не ожидал я от тебя такого, Федюша. Думал, тебе доверять могу, да видано, что после Сильвестра и Адашева, подле меня одни изменники! — Много грехов я взял на душу на службе твоей, век не отмолить перед образами, да разве не простишь ты мне, холопу своему верному, такую оплошность? Ведь не тебя я погубить хотел! — закричал Басманов, падая на колени перед Грозным, — вот те крест! Не умышлял я ничего против тебя, всем, чем хочешь, поклянусь! Видит Бог — не замышлял! Поелику аще не пытался оправдать себя Федор, не желал слушать его Царь. Понял Басманов, что не избежать ему опалы, что скоро поведут его на верную смерть, а потому решил больше не унижаться перед Грозным. Он важно поднялся, уверенно тряхнул кудрями, и нагло заговорил. — Уж всякий раз за тебя горе терплю! И никогда спасибо не услышал! Только Малюту да Годунова хвалишь! А с недавних пор ещё и Скуратов Максим тебе по душе стал! И чем же он лучше меня?! — свирепо сверкали его очи. — Рабски служил я тебе! Воле твоей государевой ни в чём не отказывал! А ты и окольничим пожаловать меня не хочешь! — лилось его дерзословие. — Да и найдётся ли кто-то исполнительнее меня? Кто по первому твоему зову будет бежать? Кто будет нести отравленные чаши к боярским столам, и слова не молвить? Годунов ли твой? А кто в летнике да в веночке, как баба, перед тобой и пьяными боярскими мордами, плясать будет? Малюта аль Максим его? — уже не было чего терять Федору, от того открыто говорил он о своих обидах. — Прекрати лжесловие своё! Достаточно я наслушался его доселе от бояр! — остановил его Грозный, прикрывая глаза, — Малюта, поди сюда! — позвал он Скуратова, поджидающего за дверью. Вошёл Григорий с ещё парой опричников. — В темницу его, да только тихо! — приказал Грозный. — Завтра казним с остальными. Обступили они Федора обаполы и вывели насмертника. Не старался вырваться Басманов, понимал, что пришёл его исход… Грозный же принялся судорожно молиться перед образами, ставя свечи трясущимися руками. Попросил прощения у Творца, за злодеяния свои. — Уж не по своей воле делаю это! Хочу измену вражескую извести, да навсегда помыслы эти их сердца людского вырвать! Помоги Господь! Укажи на путь истинный! Подскажи, кто мне сторонник, а кто враг! А ополночь созвал всех Царь на полунощницу. Засветилась да пришла в движение вся Слобода. Потянулось длинное шествие, озаряемое тусклыми огнями, от дворца до Божьего храма. Присутствовала на заутреней службе ни одна сотня опричников. Раздавалось в округе пение множества голосов, да звон колоколов. — Отчего это нет с нами нынче царского любимчика, куда Федька запропастился? — послышалось среди опричников. — А ты ль не знаешь ещё? Казнить его завтра будут, в тюрьме Малютиной он сейчас сидит, — ответил ему другой. И понеслась по Слободе молва, что попал царский кравчий под опалу, и что завтра будет он живота лишён. Варвара тем временем не спала. Подходила иной раз к окну, и глядела, не идёт ли кто. Тревожно было на её душе. Не сказал ей Федор, что собирается задержаться сегодня на царской службе, оттого и беспокоилась она, не случилось ли чего с ним. Но сон одолел её. Так и уснула она под распахнутым окном. Как вдруг резко отворилась дверь, глухо ударившись о стену избы. Но не смел никто, войти внутрь. Поспешно выбежала Варвара наружу. Глухая ночь стояла на дворе, пусто было вокруг. Ни одна звезда на небе не светилась, а только полная луна озаряла пустой двор. На дереве, прямно избы, висел головой вниз окровавленный труп Басманова. Кудри его волочились по пыльной земле. От увиденного повалилась Варвара ниц, и закричала, что есть мочи! — Мама! — разбудил её голос Ивана. — Отчего ты кричишь? — с волнением глядел на неё младший сын. Светло было в избе. Белые лучи пробивались сквозь не задвинутое окно. — Где отец ваш? — испугано, спросила Варвара, схватываясь с места. Тревожное чувство не покидало душу её. А сон, который видела она, служил ей знамением чего недоброго. — Не знаю, — ответил Пётр, выходя на крики матери, — не воротился от вчера домой. Выбежала Варвара наружу и принялась разглядывать пустой двор. Ровно она задышала, не заметив исполнения сна своего. Тут-то донеслись до неё соседские речи. — Слыхала, Варваркиного мужа казнить сегодня собираются? — А за что же? — Говорят, за колдовство, — сплетничали бабы, проходя мимо Сицкой, не замечая её. Худо сделалось Варваре, ноги и руки её онемели. Потекли горячие слезы по её ланитам. Снялась она с места, и, не разбирая дороги, понеслась к государеву дворцу. Сыновья, яже наблюдали за всем этим, лишь переглянулись и, не молвив ни слова, побежали всугонь за матерью.