Пожертвование для Главы Цзян

Вэй Усяню потребовалось несколько долгих секунд, чтобы понять, что речь идет о Мо Сюаньюе, а не о нем. Няня подмигнула. Любопытство зародилось внутри. Цзян Чэн избегал Мо Сюаньюя, а Мо Сюаньюй призвал Старейшину Илин ради мести. Занятно. Он хотел расспросить подробности, но сдержался. Будет странно, если он поинтересуется. Девушка была довольна собой и пошла на встречу воспитаннику и хозяину. Цзян Чэн кивнул ей в знак приветствия и остановился рядом с Вэй Усянем. — Если с ним что-то случится, ты ответишь головой. Вэй Усянь кивнул. — Да, Глава Цзян, — ответил Вэй Усянь и подавил улыбку. Цзян Чэн был другим сейчас. Он бы сказал «жестоким»? Но брат никогда не отличался мягкотелостью и все же шел на поводу у Цзинь Лина. Цзян Чэн смотрел на него слишком пристально, Вэй Усянь не знал куда себя деть. Зато знал Цзинь Лин, он обнял ногу Вэй Усяня и, покачиваясь, говорил: — Дядя, пойдем в мою комнату, я покажу тебе новые игрушки. Ты не видел их. Цзян Чэн грубо отвязал Цзинь Лина от Вэй Усяня. — Я тебе говорил не делать так. — Но, дядя! — возмутился Цзинь Лин. — Хорошо. Перед глазами Вэй Усяня возник другой мальчик, младше этого в два раза. А-Юань, который обнимал его ногу и покачивался, прося поиграть с ним. Вэй Усянь не обратил внимания на разговор и очнулся лишь тогда, когда Цзинь Лин с силой потянул его вперед. Цзинь Лин бежал по дорожке, иногда оборачиваясь, чтобы удостовериться, что Вэй Усянь следует за ним. Няня тенью шла следом. Вэй Усяню хотелось отослать её, но он терпел. Цзинь Лин толкнул дверь в свою комнату. Вэй Усянь с горечью отметил, что покои Мо Сюаньюя действительно находились за стеной. Комната была просторной и заваленной игрушками. Няня положила лук и стрелы на место и спешно удалилась. Вэй Усянь не услышал ее шагов в коридоре. Бдит за дверью. Он вздохнул и прошел вперед. Цзинь Лин побежал в глубь комнаты, чтобы найти игрушки, которыми хотел похвастаться. А Вэй Усянь в свою очередь присвистнул обилию игрушек: лошади-качалки, деревянные мечи разных размеров и форм, даже маленькая сабля, вырезанные из дерева фигурки заклинателей с тонкими надломанными мечами в фиолетовых и желтых одеждах, воздушные змеи, вертушки, бабочки… Вэй Усянь коснулся одной из них. Вэнь Юань, увлеченный трепещущими на сквозняке крыльями, возник перед глазами. Он сидел на маленьком стульчике около стола Вэй Усяня в пещере Фу Мо и молчаливо играл бабочкой. Иногда он поворачивался к Вэй Усяню и слабо дёргал за ханьфу, спрашивая: — Сянь-гэгэ, а Хмурый-гэгэ вернется? — Сянь-гэгэ, а Богач-гэгэ вернется? — А-Юань, — тихо прошептал он. Слезы, навернувшиеся на глазах, невозможно было остановить, а Цзинь Лин бежал к нему со всех ножек. Вэй Усянь быстро стер их и повернулся к мальчику. — А-Юань? — спросил он удивленно. — Цзинь Лин навещает Юаня-гэгэ на Пристани Лотоса! В одной руке Цзинь Лин держал юньмэнский колокольчик с фиолетовой кисточкой, а в другой собачий поводок. Вэй Усянь сглотнул вязкую слюну и опустил глаза вниз, где собственно заканчивался поводок. Собаки там, слава Небожителям, не оказалось. Цзинь Лин хлопнул глазками и обратил внимание на бабочку, которую Вэй Усянь сжимал в руках. — Дядя, если тебе нравилась бабочка, забирай! Я в такие с трех лет не играю, взрослый уже, — и махнул колокольчиком в сторону Вэй Усяня. Колокольчик звякнул, а кисточка зацепилась за бабочку. Вэй Ин засмеялся, слезы, выступившие несколькими минутами ранее, покатились по щекам. — Взрослый? Вот обгонишь дядю Цзинь в росте, а там посмотрим, — Вэй Усянь намеренно выбрал Цзинь Гуаньяо, с генами высоких отца и дяди Цзинь Лин обгонит Мэн Яо и собственно станет взрослым юношей. Цзинь Лин надулся, но не принял на свою долю, скорее всего, ему часто говорят это. Вэй Ин осторожно распутал кисточку и вытер слезы рукавом. Колокольчик духа приятно холодил ладонь. Надо бы поругать Цзинь Лина, что он называет его «игрушкой». Не может быть, чтобы Цзян Чэн не объяснил ему, что значит колокольчик. Цзинь Лин не мог носить колокольчик духа, так как не сформировал ядро, поэтому он должно быть просто звенел им, играясь. Мальчик ловким движением зацепил колокольчик на поясе и взял Вэй Усяня за руку. — Мы должны выгулять Феечку. — Феечку? — спросил Вэй Усянь. Цзинь Лин вел его в дальнюю часть комнаты, куда убегал до этого. Вэй Ин насторожился. Поводок. Собака. — Это имя моей собаки-оборотня. Она маленькая, поэтому я зову ее Феечкой, когда она вырастет, я буду звать ее Феей, — рассказывал Цзинь Лин и размахивал поводком, чьи размеры не особо подходили под определение «маленькая». — Я буду играть с ней и дрессировать её. Дядя сказал, что в будущем она будет защищать меня. Феечка. Он усмехнулся, стискивая ладошку Цзинь Лина. Племянник перенял способность дяди называть собак глупыми именами: Жасмин, Принцесса, Милашка. Или Цзян Чэн помог племяннику придумать имя. Угол комнаты был огорожен небольшим заборчиком. Вэй Усянь притормозил, такой загончик был в комнате Цзян Чэна, где жили его три щенка. Должно быть, Феечка живет здесь. Цзинь Лин с большей силой тянул его. — Дядя подарил тебе ее? — спросил он, отвлекая Цзинь Лина. Когда Цзинь Лин говорил, он останавливался или шел медленнее, чтобы посмотреть наверх, на Вэй Усяня. — Второй дядя подарил, — Цзинь Лин широко улыбнулся. — О, — губы Вэй Усяня вытянулись. Цзинь Гуаньяо баловал Цзинь Лина. Вэй Усянь бы сам не прочь задаривать сына шицзе подарками. В загончике, на небольшом коврике, лежал серый комок. Цзинь Лин ловко перебрался через ограду, колокольчик при этом звенел, и поднял щенка на руки. Совсем крошечный. Щенок проснулся, но не открыл глаза, лишь зевнул на всю зубастую пасть. — Феечка, мы идем гулять, — Цзинь Лин звонко поцеловал щенка в мордочку. Ошейник правда был великоват для собаки, Цзинь Лин надел его, но щенок тут же скинул, встряхнув головой, и снова зевнул. Феечка сделала шаг на Вэй Усяня, который тут же отступил назад. — Дядя, она хочет познакомиться с тобой. Она любит новых людей. — Не стоит, — заикался Вэй Усянь. — Я посижу здесь, а ты поиграй с ней там. Вэй Усянь шумно упал на подушечку в углу комнаты. Его ноги стали ватными, а руки тряслись. Он зажал ладони между ног и смотрел на виднеющуюся макушку племянника. Собаку не было видно. Цзинь Лин послушно сюсюкался с собакой за заборчиком, и иногда были слышны рыки и тявканье, от которых Вэй Усянь вздрагивал всем телом. Вэй Усянь закрыл глаза, когда Цзинь Лин поднял собаку на руки и качал как ребенка. Это была неподходящая игра с щенком. Собака послушно лежала в его руках и махала хвостом. От радости. Он услышал тихие шаги и сдержал улыбку. Цзинь Лин подкрадывался к нему. Половицы скрипели, мальчик несколько раз замер в неудобной позе, чтобы проверить действительно ли дядя спит, не разбудил ли его скрип половиц. Через минуту А-Лин был близко, и что-то шершавое и мокрое мазнуло Вэй Усяня по щеке. Вэй Усянь распахнул глаза и узрел собачью морду с высунутым языком. Глаза закатились, и Вэй Ин повалился на бок. — Дядя! — последнее, что он услышал.

***

— А-Юй скоро проснется, стой спокойно, — сказал кто-то. Вэй Усянь раскрыл глаза и увидел Цзинь Гуаньяо. Цзинь Лин суетился рядом. Собака до сих пор была на его руках. — Дядя, давай положим Фею на младшего дядю. Тетушка Су говорила, что так она может исцелять болезни. Вэй Усянь вздрогнул и надеялся, что Мэн Яо не согласится использовать собаку, как лекарство. Вэй Усянь закрыл глаза, вновь проваливаясь в забытье, собака не будет кусать мертвого, то есть спящего. Когда он проснется, собака уйдет. — Глупыш, — мягко отозвался Цзинь Гуаньяо, послышался смех Цзинь Лина и быстрые шаги. Тяжесть с кровати пропала. Дети смеялись, когда пустили на него собаку. На Пристани Лотоса каждый знал, что найденыш Цзян Фэнмяня боится собак, все-таки его история была главной сплетней Юньмэна. Старшие относились к этому с пониманием, жалели, угощали сладостями и причитали, как им жаль мальчика, а дети находили смешным. Он убегал весь в слезах, спотыкаясь и отчаянно крича, собака не отставала и догоняла его. Он долго петлял среди прохожих в поисках Цзян Чэна, с которым разминулся, чтобы купить то, что просила шицзе. Иньчжу не обратила внимание на его крик и осталась где-то позади. — Цзян Чэн, спаси меня. Цзян Чэн! — кричал он. Цзян Чэн обернулся и расставил руки для спасительных крепких объятий. — А-Юй, А-Юй, — услышал он между ласковыми поглаживаниями по волосам и успокаивающей мелодией гуциня. — Ты снова зовешь не того человека.