Пожертвование для Главы Цзян

Тонкая ниточка чужой ци влилась в меридианы запястья. Вэй Усянь, ещё будучи спящим, одернул руку. «Нет, он узнает, что во мне нет Ядра». Ядро отдало в ответ лёгким покалыванием, и Вэй Усянь проснулся, пораженный ответом. Он прижал руку к дяньтяню, где билось настоящее Ядро, и резко отпрянул от человека, забившись в угол кровати. — Молодой господин Мо, — позвал его голос. Вэй Усянь только сейчас заметил, что его глаза закрыты. Он открыл их и увидел Лань Сичэня, лицо которого было напуганным. Его рука замерла возле рук Вэй Усяня. — А-Яо сказал, что Вы стали часто терять сознание, и попросил меня осмотреть вашу ци. Простите, я не хотел Вас пугать. Мэн Яо стоял в нескольких шагах в стороне, смиренно дожидаясь, когда Лань Сичэнь закончит. Вэй Усянь подавил дрожь. Гуаньяо слышал, как Вэй Усянь звал Цзян Чэна в кошмаре, и предостерегал его. Конечно, брат мог ревновать брата к другому человеку. Как Цзян Чэн ревновал его к Лань Чжаню. Но когда Цзян Чэн упоминал об этом, не звучал так угрожающе, как Гуаньяо. Мэн Яо присел перед кроватью и осторожно положил руку на руки Вэй Ина и разжал. На коже остались белые следы от ногтей. Ядро продолжало биться. — Тебе приснился кошмар, А-Юй? — спросил он, его рука нежно поглаживала тыльную сторону ладони Вэй Усяня, а вчера ночью угрожающе обвинял Вэй Усяня в доверии к другому человеку. Если, конечно, это не было частью кошмара и просто приснилось Вэй Усяню. Он должен был позвать шицзе, она всегда была на его стороне. Вэй Ин не ответил. Он всегда был заторможен после встречи с собаками. — Причиной обмороков могут быть кошмары и недосыпание, это приводит к нестабильному течению ци, — мелодичный голос Лань Сичэня нарушил тишину. Он и Мэн Яо обменялись взглядами. — Предлагаю молодому господину Мо сегодня вечером послушать песнь очищения сердца. Мэн Яо стрельнул в Лань Сичэня глазами. — Ци А-Юя всегда была нестабильна, эргэ. Курс медитаций мог бы тоже пойти на пользу. — Верно, — Лань Сичэнь улыбнулся Гуаньяо и повернулся к Вэй Усяню. — Но сегодня я буду играть для дагэ, приходите. Он не будет против. Уверен, Хуайсан привез ваши любимые сладости из Цинхэ. Вэй Усянь кивнул и вырвал руку из рук Мэн Яо, когда Лань Сичэнь вышел из комнаты под шелест своей одежды. Вэй Усянь следил за ним весь путь. Чистый и безмятежный Лань Сичэнь уходил, оставляя его с тем, кто зарождал в его груди страх. Вэй Усянь огляделся, чтобы не смотреть на обеспокоенное лицо Мэн Яо. Они находились в покоях Мо Сюаньюя, а не в комнате Цзинь Лина, где Вэй Усянь потерял сознание после встречи с Феечкой. На собак у него было две реакции: обморок и побег. Если собака была агрессивно настроена, он бежал, а если нет, то мог потерять сознание, надеясь, что ее не заинтересует спящий человек. Последнее, что он помнил, испуганный крик племянника. Цзинь Лин решил разбудить его Феечкой, но Вэй Усянь не оценил задумку и свалился. Вэй Усянь схватил лежащую на одеяле ладонь Гуаньяо, до сих пор не принявшего отказ держаться за руки. — Как А-Лин? Сильно испугался? — спросил Вэй Усянь. — Он в порядке, — на лице Мэн Яо появились ямочки. Он посмотрел на их руки и погладил большими пальцами ладони Вэй Усяня. — Я сказал ему, что тебе нездоровится. Гуаньяо стал задумчив. — Я не знал, что ты боишься собак, А-Юй. Гуаньяо смотрел в глаза Вэй Усяня. Его передёрнуло. Он сам того не желая раскрыл свой главный страх. — Ты должен был сказать мне. Я могу прогнать Фею, — сказал он. Его лицо стало серьезным, не было и следа улыбки. — Хочу, чтобы А-Юю было комфортно, чтобы А-Юй чувствовал себя хорошо в моем доме. — Не стоит. А-Лин будет расстроен. Как был расстроен Цзян Чэн, когда дядя Цзян отослал троих щенков. Цзян Чэн месяцами игнорировал Вэй Усяня и выкидывал за дверь его одеяло и подушку. Он не хотел, чтобы сын шицзе ненавидел его… ненавидел больше, чем ненавидит сейчас. Вэй Усянь и так лишил его родительской любви и не хотел лишить близкого верного друга, несмотря на то, что он был собакой. — Хорошо, как А-Юй желает. Отдыхай, — он встал и расправил складки. — А-Лин уже заждался под дверью, — Гуаньяо посмотрел на дверь, за которой слышалась тихая беседа, и налил воду в чашку. — Эргэ уличил А-Лина за подслушиванием до твоего пробуждения. Вэй Усянь сел удобно и принял чашку с водой из рук Мэн Яо. Гуаньяо прошёл до окна и распахнул шторы, яркий солнечный свет заполнил комнату, подсвечивая тонкий силуэт Мэн Яо. Вэй Усянь допил воду. Через время он впустил Цзинь Лина. Мальчик в слезах подбежал к Вэй Усяню и запрыгнул на кровать, крепко стискивая в объятьях. — Дядя, я так испугался, думал, ты умрешь, — слезы катились по красным щечкам. Вэй Усянь приобнял его. Он не знал, что делать со слезами Цзинь Лина. А-Юань никогда не плакал, даже когда его живот болел от голода, когда Вэй Усянь оставил его в дупле. — Я не умираю, А-Лин, — Вэй Усянь помедлил. — Прости за всё. — Не извиняйся, ты не виноват, что падаешь в обмороки. Дядя говорил, что ты болеешь. Через плечо Цзинь Лина Вэй Усянь видел, как мягкая улыбка озарила лицо Мэн Яо. Племянника он любил. Брата тоже. Подсознательно Вэй Усянь не доверял Мэн Яо даже в прошлом, казалось, что он был двуличным человеком, как тот, чьи слова лились словно мед, находили лазейки и могли заговаривать зубы. — А-Лин, оставь дядю отдыхать, завтра дядя позанимается с тобой стрельбой из лука. Цзинь Лин сел на кровати и серьезно кивнул. Он вытащил из пояса соломенную бабочку, которая понравилась Вэй Усяню в прошлый раз, и вложил ее в его руку. — Дядя, поправляйся. Вэй Усянь долго смотрел на бабочку и не заметил, как Мэн Яо накрыл ее своей ладонью. — А-Юй, скоро Цзинь Лин начнет формировать Ядро, ты поможешь ему? Вэй Усянь кивнул, спрятав глаза под волосами. Обучать Цзинь Лина было больше, чем его желанием. Это искупление его вины перед шицзе. Большего он не желал. Он приложит все силы, чтобы Цзинь Лин вырос прекрасным юношей, собравшим все качества, что должен иметь будущий глава и праведный заклинатель. Слеза скатилась по щеке и упала на руки. Мэн Яо не обратил внимание и мягко убрал волосы с глаз. — Я счастлив, что ты остаешься здесь, А-Юй.