Пожертвование для Главы Цзян

Наличие врача, изучающего искажение ци, в Ордене Цзян действительно вызывало много вопросов. Адепты ордена всегда были уравновешенными и спокойными, колокольчик Ясности способствовал этому: стабилизировал энергию и очищал разум. Колокольчик никогда не звонил, потому что носитель контролировал его язычок, а издавшийся звон — это был первый признак того, что носитель не в себе. За всю жизнь в Ордене Вэй Усянь никогда не слышал звона колокольчика, никто из адептов не сошел с ума и не страдал искажением ци. Цзян Чэн был вспыльчивым и раздражительным, он мог посоперничать в этом с Не Минцзуэ, поэтому предположить, что он болен искажением ци… За годы его отсутствия Цзян Чэн стал другим человеком, чему в подтверждение был дневник Мо Сюаньюя. С субъективной стороны. Люди всегда видели лишь одну сторону, потому он надеется, что та часть его брата, которую он помнил и любил, жива. Потому что Цзян Чэн волновался за него и спрашивал: в порядке ли он. Сердце Вэй Ина заполнялось теплом. Цзян Чэн не остался до конца и ушел первым. Самодовольный Мэн Яо смотрел ему в спину, а после принял привычное растерянное выражение лица. Возложение крупного Не Минцзуэ на носилки как раз закончилось. Врач Цзян спрятал в поясной сумке чехол с иглами, одна из которых торчала из головы Не Минцзуэ, чтобы усыпить и парализовать больного. Вэй Усянь избавился от нервной дрожи, он не раз испробовал их чудесное действие на себе и не завидовал Главе Не. Лань Сичэнь с особым вниманием смотрящий за помощниками лекаря, наконец перестал мешаться, когда носилки были подняты, и адепты, ведомые Не Хуйсаном, начали спускаться с лестницы. — А-Яо, тебе тоже стоит обратиться к лекарю, — ласково проговорил Лань Сичэнь, остановившись рядом с Гуаньяо. Вэй Ин тут же оказался рядом, отчего-то внутри него оставался неприятный осадок. — Спасибо, эргэ. Это всего лишь царапина, — Мэн Яо улыбнулся до глубоких ямочек и скомкал испачканный кровью голубой платочек с вышитыми облаками. — Не беспокойтесь, Цзэу-цзюнь, я отведу старшего брата к лекарю, — Вэй Усянь подхватил Цзинь Гуаньяо под локоть. Этого оказалось достаточно, чтобы сердобольный Лань Сичэнь ушел. Из посторонних на платформе остался только Лань Чжань. Вэй Усянь оскалился, ему не терпелось прижать Гуаньяо к стенке без ненужных свидетелей. Еще Хангуань-цзюнь смотрел на него пристально, что пробирало до дрожи. — Медленно спустимся, брат, — сказал Вэй Усянь. Гуаньяо приготовился к боли, когда они подошли к лестнице. Вэй Усянь нажал на нервные волокна, блокируя болевые рецепторы. — Твои ребра сломаны. — Дагэ успел меня ударить, — Гуаньяо улыбнулся. — Спасибо. — Я спрыгну, расслабься и доверься мне, — дождавшись кивка, Вэй Усянь подхватил Гуаньяо за талию и подпрыгнул. Они приземлились у подножья лестницы. От Гуаньяо он не услышал ни звука, но видел, как сильно он сжал зубы и как было напряжено его тело. Вэй Усянь старался максимально смягчить приземление, чтобы не причинить боли. Но он был уверен, что несмотря на заблокированные нервы, он чувствовал боль. Они медленно преодолели расстояние до покоев Гуаньяо. Вэй Усянь оставил Гуаньяо стоять, а сам закрыл дверь и бросил несколько заклинаний, чтобы никто не мог войти в комнату и услышать разговор. Когда Вэй Усянь повернулся, Гуаньяо стоял, где его оставили, и боязливо смотрел на него. — Ты спроцировал искажение ци? — спросил Вэй Ин. Человек не может спокойно смотреть, как другой сходит с ума и ничего не предпринимать. Гуаньяо не обращал внимание на рычащего и бьющегося в путах Минцзуэ. Вэй Усянь мог чувствовать триумф, исходящий от него. Мог видеть улыбку, которую он с трудом сдерживал. — Я… А-Юй, у меня не было иного выбора. О каком выборе шла речь? Конечно, он часто слышал о конфликте между Не Минцзуэ и Гуаньяо. В Цинхэ и Ланьлине частенько шептались о том, что из комнаты, где оставались наедине два названных брата были слышны крики, иногда звуки разбившейся посуды и жалкие всхлипы Мэн Яо. После Гуаньяо выходил в синяках и кровоподтеках, если ему на помощь не приходил Лань Сичэнь, который легко сглаживал углы. — Он бы убил меня. Я слишком слаб, чтобы противостоять ему, — продолжал Мэн Яо. — А-Юй, поверь мне, я бы никогда не причинил вреда дагэ. Это случилось непреднамеренно. — Мы беседовали, — продолжал Гуаньяо, его голос дрожал. — Дагэ попросил меня выйти и снова начал обвинять в том, что я не совершал. Он не смотрел с моей стороны и оценивал на основе предрассудков. Я не мог больше терпеть. Ты же знаешь, если бы я не убил адептов перед Вэнь Жоханем, он бы не поверил мне. Он уже догадался, что я двойной шпион. Я все время ходил по краю… У меня не было выбора. Слезы снова побежали по его щекам, Вэй Усянь отвел взгляд. За сегодня он видел слишком много слез. — Дагэ разозлился и толкнул меня с лестницы, а когда я поднялся, он уже сошел с ума. Я не знаю, как это произошло, — он закрыл лицо руками и упал на пол. — Дагэ всегда был на грани. Мне не следовало спорить с ним. Я должен был дать себя избить. Это я виноват. Вэй Усянь молчал. — А-Юй, ты веришь мне? — спросил он, хватаясь на одежду Вэй Усяня. — Мои названные братья — самые дорогие люди для меня после тебя, А-Су и А-Лина. Разве я могу причинить вред тому, кто мне дорог? Струя пенообразной крови скатилась с уголка его губ. Он закашлял. Вэй Усянь проклял себя. Осколки сломанного ребра попали в легкое, и началось кровотечение. Мэн Яо выплюнул сгусток крови. — Я верю, — сказал Вэй Усянь, чтобы остановить поток слов. — Жди здесь, я позову врача. Талисманы сожглись, когда Вэй Усянь толкнул двери. — Не нужно, я сделаю это сам, не в первый раз, — сказал Гуаньяо и с трудом привстал. — Осталось много дел, которые требуют моего присутствия. Я не могу лежать. Я падал с лестницы в прошлом и остался в порядке. Не волнуйся обо мне. Вэй Ин знал эту историю, Мэн Яо пришел к отцу, надеясь, что тот признает его, но адепт не стал слушать и скинул с лестницы, Мэн Яо в свою очередь встал, отряхнул одежду и ушел. Это была самая смешная история адептов Цзинь, когда они решались посплетничать о Мэн Яо. Осталось три дня до Совета. Большинство Глав Орденов уже были на половине пути, часть занимала комнаты в Башне Кои. Отменять не имеет смысла. — Но… — хотел возразить Вэй Усянь. Травма легкого могла убить человека. — Я помогу тебе, — Вэй Усянь закрыл двери. Его знания в медицине были поверхностны, но он мог оценить ущерб, а потом пригласить лекаря. — Сиди ровно, — дрожь пробила тело Мэн Яо, он перестал сопротивляться и уронил руки на колени. Вэй Усянь медленно развязал узел пояса и сложные застежки на пао. Он мог позавидовать качеству материала одежды, если бы сам не был сейчас одет в такой же. Ланьлин Цзин не скупился на ткани. Даже Цзян Чэн не носил настолько дорогой и качественный материал. — Тебе нравится? — спросил Гуаньяо. Вэй Усянь вздрогнул. В этот момент его взору открылись острые ключицы и белоснежная грудь. В голове возникали описания Мо Сюаньюя. "Оно худое, в некоторых местах покрытое шрамами, одни тонкие будто от ножа, едва заметные, другие широкие и грубые, будто от плети. Румянец резко выделялся на белоснежной тонкой коже, на которой можно было увидеть и проследить за каждым кровяным сосудом и духовной меридианом. Узкая талия, длинные худые ноги, по своей фигуре он был похож на девушку. Даже его лицо миловидное." Эти строки в дневнике вызывали в нем тошноту. Вэй Усянь никогда не думал в этом ключе о своем брате. Он сотню раз видел обнаженного и даже голого Цзян Чэна и не придавал этому значения. Мэн Яо выпутался из рукавов нижней рубашки. Синие пятна покрывали половину груди. — Удивительно, что ты выжил после этого, — сказал Вэй Усянь и отложил рубашку в сторону. Он был уверен, что сломанные ребра могли задевать внутренние органы, причиняя неимоверную боль. Мэн Яо кивнул и продолжил наблюдать за Вэй Усянем, который подошёл к шкафу, чтобы достать аптечку. Найти её оказалось просто. Мо Сюаньюй в дневнике подробно описывал обустройство комнаты. Даже тайники и скрытые ловушки. Когда он повернулся, выражение лица Гуаньяо было испуганным. Вэй Усянь остановился перед ним со шкатулкой, полной склянок, не понимая, что сделал не так. Он подстраивался под темперамент Мо Сюаньюя и старался не раскрыть себя. — Сюаньюй, — выдохнул он и сжал одежду Усяня. Он слегка склонился вперед, чтобы, наверное, обнять, но Вэй Усянь остановил его одной рукой. — Прошу, не шевелись, — он поставил на столик шкатулку и присел на кровать. В бинтовании он был хорош, мог закрытыми глазами перевязать себе или кому-либо рану, наложить повязку или зафиксировать кость, годы войны многому его научили. Он осторожно втер мазь и зафиксировал грудь бинтами. — Спасибо, А-Юй, — Вэй Усянь убрал корзину на место и помог Мэн Яо надеть чистый комплект одежды. — Не говори А-Су, не хочу, чтобы она волновалась. — Хорошо. Тебе нужно поспать, — Вэй Усянь принюхался к травяному сбору, лежащему в шкафу, и отсыпал часть в курильницу. По запаху он был похож на тот, что Гуаньяо ставил ему. Оно успокаивало и способствовало быстрому засыпанию. Мэн Яо послушно лег на кровать и закрыл глаза. Он выбрался из покоев Гуаньяо в странном состоянии. Голова кружилась, а конечности онемели, он едва мог передвигать ими. Ци в меридианах залилась свинцом, и он не мог заставить ее циркулировать. Двое адептов, стоявших на страже Благоуханного Дворца, с любопытством взглянули на него. Вэй Усянь не обратил должного внимания. Через несколько чжанов его вырвало кровью. Он сел на землю и принял медитативную позу. Ядро оказалось нестабильно. Заклинание потребовало много выдержки, тем более с ним не было Чэньцин, которая уменьшала количество темной ци, влияющей на его тело. Он встал. Не время разлеживаться, нужно добраться до комнаты. Перед глазами темнело, он подавил еще один приступ тошноты. Вскоре он отодвинул створку двери и дополз до шкафа, где видел баночки. В одной из них Мо Сюаньюй хранил стабилизирующую ци пилюлю. Руки нащупали склянки в ящике, он открыл первый попавшийся и понюхал. Не тот. Следующая тоже оказалась не той. Несколько склянок упало и покатилось по полу. Другая выпала из ослабевших рук, и он провалился на бок, теряя сознание.