Жизнь все равно тебя догонит

      Воспоминания.       Это слово, стоит ему обрасти смыслом, начинает выдавать разного рода картины. Не все из них приятны, а некоторые и вовсе причиняют боль, будто человек в очередной раз проходит по грани между прошлым и настоящим, срываясь в сторону темноты.       Феликс навсегда запомнил ту роковую ночь, которая дала ему относительную свободу, взамен забрав единственного, кого можно было назвать другом.       Он помнил, как они с Томом связали длинный канат из всех тряпок, простыней и полотенец, которые смогли отыскать. Как в глазах других детей теплилась надежда: ведь когда мальчишки выберутся, то сообщат об этом месте полиции и всех обязательно спасут. Как Том сделал «боевую раскраску» из дешевой акварели в комнате отдыха и как завязал бандану на голове, чувствуя себя невероятно крутым и делясь этим со всеми. Сам же Феликс откровенно трусил и даже думал о том, что их план накроется медным тазом еще не успев начаться. За такое не будет простого наказания, попытка побега оговаривалась еще на первой «лекции». Вернее то, что за нее ждет пленников странного и пугающего места.       — Погнали! — скомандовал Том, когда они оказались на крыше, мальчишки выяснили, когда этот участок не охраняется. Всего несколько спасительных минут, во время смены дежурных. Камер здесь не было, ведь никто не предполагал, что подобная высота в восемь этажей станет для кого-то из детей возможностью сбежать.        А может, это было случайностью, ведь участок, почти всегда, находился под наблюдением.        Когда товарищ по несчастью выкрикнул призыв к действию, сердце Феликса забилось с невероятной скоростью, а в голове проносилась если не вся жизнь, то точно события последних пары лет.       План был до одури прост и, как потом думал повзрослевший Феликс, никто не мог и подумать, что кто-то захочет привести его в действие. Со стороны стены, которую приметили друзья на одной из прогулок, не было окон, а движущиеся камеры по бокам можно было обойти, дождавшись когда те отвернутся в противоположные стороны. У детей был подробный план внешнего здания, они нарисовали его для обдумывания стратегии и полагали, что хорошо просчитали все варианты.        Оставалось только разобраться с браслетами, которые наверняка были оснащены механизмом, позволяющим отслеживать местонахождение подопытных.       Это долго было основной проблемой для беглецов. Сломать штуковину из странного, наверняка неземного материала, было невозможно. Да и потом, это сразу попадет в базу данных, где будет значиться поломка, требующая незамедлительной замены.        Значит, хитрый механизм нужно было снять, но сделать это получится только при помощи специального ключа, который носили некоторые сотрудники.       Снимали устройства с детей в нескольких случаях. Когда было необходимо пройти осмотр в ненавистном Феликсом диагносте, и когда мальчик занимался тренировками. Беглецы бы так и ломали голову над тем, как обмануть систему, а план побега не мог осуществиться без решения нависшей проблемы. Если бы Тому, тихому в глазах местных врачей мальчишке, не удалось потихоньку умыкнуть один из ключей во время неприятных процедур. Это был непомерно огромный риск, так что, воспользовавшись ключом и сняв браслеты с себя и друга, Том подкинул украденное в коридор, словно никто не взял без спроса столь важную вещь, а невнимательный человеческий сотрудник просто обронил ее из кармана.       Браслет был оставлен в кровати во время отбоя. В четыре утра состоялся короткий перерыв, когда охрана не следила за участком на крыше. Ребята осторожно обходили камеры в едва освещенных коридорах, таща с собой длинную связку из ткани, обмотанную на плече Феликса. Им было отведено ровно десять минут, чтобы подняться наверх, продумано и точно обходя каждый угол, где была опасность быть замеченными. На крыше, привязав один конец к столбу, на вершине которого располагалась спутниковая тарелка, мальчишки сбросили вниз самодельный канат и убедились, что тот доходит почти до самой земли, не считая нескольких метров.       По плану Феликс должен был спускаться первым: он был крупнее Тома, а его физическая подготовка позволяла поймать товарища, если тот надумает сорваться вниз (главное, чтобы это не произошло выше второго этажа). К тому же, если их «канат» выдержит Феликса, то не стоит переживать о том, что он хорошо связан. Мальчишки несколько раз проверяли его на прочность в комнате, но это несравнимо с настоящим боевым испытанием.       Когда Феликс стоял на самом краю, а его лицо трогал прохладный воздух позднего лета, тот понял, что совершенно не готов к побегу. Предчувствие, что их план обречен на провал, пробилось из-под сознания и нанесло мощный удар, сродни тому, как морская штормовая волна способна сбить с ног. Трясущимися руками Феликс ухватился за ткань, пытаясь не думать ни о чем. Спуск занял не больше минуты, хотя для беглеца они показались целой вечностью.       Чувство тревоги и грядущей опасности больше не покидало его с той самой роковой минуты.       Феликс не помнил, как спустился вниз. Словно его сознание отключилось и в этот момент не происходило ничего важного. Он пришел в себя только тогда, когда рядом с ним опустился запыхавшийся товарищ, красный от пережитого напряжения и громким шепотом сообщил, что им надо бежать со всех ног в сторону леса.       И они побежали. Две крошечные фигурки в полумраке, под оглушающий стрекот сверчков и сбивчивое дыхание. Мир казался неподвижным до тех пор, пока они не преодолели расстояние в добрых половину километра, когда спасительная полоса из деревьев уже не казалась далекой и недоступной.       После того, как Феликс почти успокоился, держа ровный темп и стараясь не обгонять Тома слишком сильно, раздался оглушительный и короткий вой сирены. Их тюрьма мгновенно зажгла все возможные из огней и Феликс отчетливо почувствовал, как его сердце пропустило несколько ударов, забившись после небольшой паузы с утроенной скоростью.       — В разные стороны! — скомандовал Том. — Я направо! Бегом, бегом! Встретимся на холме!       Не думая, а просто выполняя указанное, Феликс побежал изо всех сил, не оборачиваясь. В лесу дорога уже не была настолько ровной, как вокруг здания, несколько раз мальчишка упал, но даже не стал оценивать нанесенный телу ущерб, не чувствовал боли, а просто вскакивал и продолжал углубляться в темноту. Его не заботило, что здесь могут водиться звери, потому как зона выглядела заповедной, потому что страшнее всего были те, что уже отправились на поиски беглецов.        Не думали бывшие пленники и о том, что будет дальше. Они решили, еще «на берегу», что если план возымеет успех, то они каким-то образом выберутся из леса и смогут найти людей. Как именно — никто не знал точно и не думал наперед. А сейчас единственное, что заботило каждого из товарищей, так это возможность добраться до высокого холма, который они видели из окон, чтобы там обдумать дальнейшие действия.       Целая тысяча лет пронеслась перед глазами, пока Феликс преодолевал поваленные деревья и пробирался сквозь колючие ветки. Ноги начинали болеть, но закаленный тренировками юнец даже не стал обращать на это внимание. Только мельком думал, сможет ли его друг покрывать такие же расстояния. Хватит ли ему выдержки, чтобы оторваться от погони?       Служебные собаки были пущены по следу детей сразу же, как пропажа тех подтвердилась. Рыже-черные звери, такие же натренированные и послушные, как некоторые из подопытных, мгновенно взяли след и вели за собой группу людей в форме, беспринципных наемников, которым было все равно, чем именно заниматься, лишь бы за это хорошо платили.       Это были люди, но совсем не того сорта, кто проявит сочувствие или станет сомневаться в правильности и гуманности составленного договора.       В здании ощущалось заметное оживление. Всех, без исключения, подняли на ноги, выделив группу номер пять (ту самую, в состав которой входили сбежавшие). Детей из нее перевели из спальни в совсем другую комнату, очень темную и холодную. При обыске обнаружились снятые браслеты, отсутствие простыней, полотенец и прочих похожих тканей, а еще — карта здания под одной из кроватей. Глупо было полагать, что никто не был в курсе плана собратьев по несчастью.       Директор заведения был вне себя от бешенства, когда его разбудили и сообщили новость. В их отделе не было ситуаций, когда приходилось сталкиваться со сбежавшими, ведь обычно никто не осмеливался провернуть нечто подобное, да и защита казалась достаточно надежной, чтобы ее точно не могли обойти дети.        Не сомневаясь в правильности решения, некий Скотт, упитанный человек напрочь лишенный совести (зато хорошо знающий свою задачу относительно отдачи распоряжений сотрудникам), мгновенно решил, что пойманные нарушители станут хорошим примером для остальных, что будет, случись повторная ситуация снова. У него не было сомнений насчет того, что ситуация будет исправлена в лучшем виде и даже не придется отчитываться вышестоящему руководству.       Скотт отдал приказ, тряся маленьким и красным кулачком, чтобы каждого из пятой группы опросили и ни у кого не возникло сомнений, что получена вся известная мелким крысятам информация. А уж когда к нему приведут тех, кто учинил весь этот беспорядок…       Из темного угла кабинета отделилась длинная и темная тень, напоминавшая человеческие очертания очень и очень отдаленно. Скрипучим голосом, с почти не разбираемым инопланетным акцентом, существо предложило свою помощь в поиске пропавших, чтобы решить неприятную задачу как можно скорее.       Феликс с силой прижимал к телу раненую руку. Он сильно ударился, пока скатывался в реку, не заметив резкого обрыва в темноте. Вымокший, уставший и начавший чувствовать боль от каждой из ран, мальчишка сдерживал наворачивающиеся на глаза слезы. Страх и осознание того, что произошло за последний час, настигло его только здесь, среди безмолвия готовящихся к осени деревьев.        Где-то позади лаяли собаки и юноша точно знал, что те были посланы за ними. Но бежать так же быстро, как до этого, у него уже не было никаких сил.       Лес казался спасеньем, но только какое-то время. К примеру, когда товарищи видели его из окна и обсуждали, где встретятся после побега, или когда они оба только вбежали в его чертоги, оставляя позади каменную тюрьму. Но сейчас дикая природа уже не несла столь дружелюбный и спасительный характер.       Деревья, деревья, деревья. Мох на поваленных бревнах, кусты с алыми и белыми ягодами. Пробивающийся в небе рассвет, обещающий пасмурную погоду. Заросли молодой хвои и бесконечное пространство, в котором невозможно сориентироваться, если не знаешь, куда смотреть. Мальчик впервые был в лесу, в настоящем, без тропок и указателей, а данный опыт никак нельзя было назвать положительным. Вроде бы, он все время старался бежать прямо, но не имел и малейшего понятия где именно находится и как отыскать тот самый холм, когда все вокруг — сплошные возвышенности и обрывы.       Выводы были не самыми утешительными — Феликс заблудился.       Все казалось игрой. И план побега, и даже некоторое время, пока мальчики бежали до леса. То есть, конечно, они оба знали о последствиях своего поступка, но от осознания настоящего, которому все больше учишься, чем становишься старше, их отделяла обыкновенная, присущая юному возрасту наивность. Ситуация была намного страшнее и опаснее, чем можно было предположить.       Окончательно выбившись из сил, Феликс облокотился спиной о дерево и сполз по нему, погружаясь в полное отчаянье. Он даже не мог понять, катятся ли по щекам слезы, или это мимолетное знакомство с кустом шиповника оставило свои кровоточащие следы.       Шорохи заставляли вздрагивать измученное тело, а блеклое, безразличное солнце уже показало себя размытым, желтоватым силуэтом на горизонте. Феликс смотрел в пустоту, сквозь бесконечные кроны деревьев, поджав под себя онемевшие ноги и тихо всхлипывая, совершенно не понимая, что делать дальше. На автомате, словно его тело превратилось в бесчувственную машину, вздрагивая от холода и усталости, беглец побрел медленным шагом в случайную сторону. Мальчик понятия не имел, как ориентироваться, но инстинкты вынудили его не оставаться на одном месте долго, непреходящее чувство тревоги намеревалось толкать тело хоть в какую-нибудь сторону до тех пор, пока то не рухнет без сил и его не покроют опавшие листья и желтые иглы грядущего сезона.       Прошло много времени: несколько часов или даже целая половина дня. Феликс не чувствовал голода или жажды, хотя осознавал, что они присутствуют и несколько раздражают, но это не те вещи, на которые следует отвлекаться.        Накрапывал мелкий дождь и окружающее казалось серым и тусклым, было даже сложно предположить, насколько высоко сейчас находится небесное светило. Все возможные ориентиры были стерты, как расплываются чернила на бумажной карте, стоит той как следует вымокнуть.       В какую-то секунду ноги застыли на месте, словно стали принадлежать кому-то чужому. Тело пробило крупной дрожью, а мальчишка даже не мог сдвинуться с места, глупо глядя перед собой и медленно дыша. Это ощущение было сложно описать словами, оно похоже на черный цвет, глубокий и всепоглощающий, который заполоняет оболочку, расползаясь откуда-то из груди. Затем пришли слуховые галлюцинации: кто-то невидимый включил «радио» и его шум, ощутимый ушами, рябью пробирался в сознание и лишал всех мыслей. Феликс был пустым, на замену его разума пришли странные помехи, словно тот был компасом, положенным на железную плиту. Голова мгновенно закружилась, макушки деревьев закружились в хороводе, а руки сами собой потянулись к голове в бессмысленной попытке защитить мозг от внешнего воздействия.       — Налево.       Мальчик послушно повернулся и пошел в указанном направлении. Ему казалось, что если он будет выполнять то, что говорят, то страх утихнет и станет меньше. Словно единственное спасение могло заключаться в том, что беглец будет выполнять странные указания, от кого бы те ни поступали.       Не разбирая дороги и не тратя минуты на поиски более проходимого пути, Феликс побрел сквозь заросли обжигающего кожу растения, несколько раз норовил поскользнуться и упасть в земляные выемки, но не отказывался от своего плана следовать прямо.       Голос еще несколько раз повторил направление, пока мальчик не вышел на подобие поляны, посреди которой росло одинокое дерево со скудными, зелеными плодами. Под ним кто-то находился, это Феликс понял, еще не подойдя достаточно близко. А когда смог разглядеть источник странного голоса (юнцу казалось, что это именно он и ошибок быть не могло), то его сердце заколотилось от мгновенно впрыснутого в кровь адреналина.       Мертвенно бледный, полузакрыв глаза и раскинув руки, под деревом находился Том. Он попытался выдавить подобие улыбки, но затея с треском провалилась. Феликс бросился к своему другу со всех ног — страх мгновенно отступил, а дышать стало свободнее и проще.       — Том, Том...— не веря собственным глазам, повторял Феликс. — Это правда ты... Черт возьми, я думал, что мы окончательно заблудились!       — Так и есть, — тихо перебил собеседника собрат по несчастью. — Прекрати кричать. Они не очень далеко. Тебе надо валить отсюда. Я покажу куда.       Голос Тома не был похож на то, что его товарищ привык слышать. Он словно не принадлежал мальчику, скорее взрослому мужчине, да и внешний вид несчастного мало напоминал здоровый.       — Это ты звал меня? Но как ты это сделал? Что... Что происходит?       — Долго объяснять и времени нет, — ослабевшему мальчику едва хватило сил поднять руку и указать куда-то в сторону. — Тебе надо идти туда. Вернее бежать. Изо всех сил, как будто собаки дышат в затылок. Ты слушаешь меня, Феликс?       — Ничего не понимаю. Давай лучше помогу тебе подняться…       — НЕТ! Не трогай меня. Иди, куда я показываю. Там есть люди, я чувствую их. Несколько человек, не отсюда, возможно, они смогут помочь. Расскажи полиции, где мы находимся и что с нами делают. Это единственная надежда.       Феликс вдруг понял, что нога друга выглядит странно. Ступня повернута в сторону, а грудь вздымается так, словно каждое слово товарища требует невероятного усилия.       — Я никуда не уйду без тебя.       — Еще как уйдешь, — Том издал звук, больше похожий на шипение и голову Феликса словно хорошо приложили о кирпичную стену, судя по болевым ощущениям. — Это конец, я не смогу бежать. Даже когда они вернут меня в лабораторию, то ничего страшного не случится. Я — ценный образец, затрачено слишком много сил, убивать точно не станут. А вот тебе... тебе явно не поздоровиться за нас двоих. Хочешь быть разобранным на кусочки заживо?       Ничего не понимающий Феликс опустился на колени перед другом и попытался взять того на руки. За что почти мгновенно получил кулаком по уху с невиданной для ослабленного мальчика силой. Сжав зубы, чтобы не закричать, он со злостью взглянул на товарища.       — Ты совсем чокнулся? Придурок, я уже сказал… — начал было говорить Феликс, но его перебили.       — Я позвал тебя сюда, потому что почувствовал людей. Эта способность… Побочный эффект некоторых опытов. Не будем об этом, я не знаю, какие цели у нашей тюрьмы. А сейчас ты встанешь...       Феликс послушно встал, словно того дернули за ниточки, привязанные к лопаткам.       — Развернешься в ту сторону, которую я показал…       Мальчик, рыча и сопротивляясь, выполнил указанное не по своей воле.       — И побежишь. Очень быстро. Как никогда не бегал.       Феликс сжал кулаки до боли, приказывая себе остаться. Где-то, не очень далеко, послышалось шуршание и приглушенные голоса.       Среди деревьев промелькнула темная, нечеловеческая тень.       — Иди и живи за нас обоих, если от этого будет легче, — едва слышно произнес Том, продолжая держать трясущуюся руку в направлении людей. — Беги. Изо всех сил. Пока не найдешь их.       Том щелкнул пальцами, очень звонко и отчетливо. Тот, кому предназначался приказ, не мог его ослушаться, на это не хватит никакой силы воли.       Такой скорости тело Феликса не достигало даже на самых тяжелых из тренировок. Он чувствовал, как должен что-то сказать, но не сделал этого. По щекам текли крупные капли слез бессилия и злости, а ноги ловко перепрыгивали через препятствия, словно на них обули сандали с крыльями. Тело сделалось очень легким, словно не было никакого бессилия еще полчаса назад. Мелькали кроны деревьев, где-то вдалеке кричали птицы.       Чуть дальше — лай собак, которые явно были незваными гостями в засыпающем лесу.       Феликс силился хотя бы повернуть голову в сторону, но не мог этого сделать. Любая мысль, которая не относилась к тому, что надо бежать, отзывалась резкой болью, как будто заключенный со всех сил молотил кулаками по железной двери. Чем больше попыток было принято, тем невыносимее становилось ощущение, пока в какой-то момент эта боль не стала всепоглощающей и разум решил, что ему нужно сохранить себя любой ценой. Он просто перестал реагировать на что-либо, а все действия сократились до перестановки ног и удержания равновесия. Кроме этого и накатывающего ощущения тошноты не было ничего.       В голове раздался еще один щелчок, оглушительно громкий. Мир начинал меркнуть.       Том не обманул. Люди действительно были. Трое или четверо, Феликс никогда не смог бы ответить на этот вопрос точно. Он завидел их силуэты, ошеломленные от приближения мальчишки, выскочившего из леса, а затем рухнул, словно его отключили от блока питания и проехал по земле добрую пару метров, совершенно не ощущая боли.       Следующий месяц прошел как в тумане. Мальчик открыл глаза, уже находясь вне леса, его окружали белые стены, а к запястью тянулась тонкая «ниточка» капельницы.       Феликс успел заметить бинты, наложенные на руки, кто-то звал его и хотел поговорить. Но мальчик не хотел этого, чувствуя себя слишком уставшим. Он открывал глаза несколько раз лишь для того, чтобы снова закрыть их и погрузиться в тяжелый сон, в котором бежал от чего-то темного, походившего на тень. Больше в этом кошмаре ничего не происходило.       Последующую неделю он понимал, что его кормят, переодевают и пытаются с ним говорить. Даже лицо собеседника было невозможно представить перед глазами, все словно искажали помехи, серые с черными точками. Феликс не помнил, кто он, не понимал, где находится и что должен сделать. Иногда в нем оживал призрак ощущения, что от него что-то зависит и надо вернуться в реальность, куда-то бежать и что-то рассказать, но детали быстро ускользали, оседая в сознании зыбким туманом. Сон приходил за сном, в котором он продолжал бежать.       Существование в реальном мире отошло на второй план. С каждым разом грезы становились реальнее, в них Феликс искал что-то в лесу, прячась от тени, но никак не мог вспомнить, что именно. Потребовалось много времени, чтобы понять, надо отыскать некую дверь и зайти в нее. Тогда страх останется позади и темное существо перестанет идти по следу. Но мальчик чувствовал, что должен пройти в нее не один. С ним рядом был кто-то еще, кто-то очень важный, без которого поиск становился бессмысленным.       В дверь должны были зайти они оба. Никак иначе.       Поиск не приносил результатов. От него отвлекала то и дело стоящая перед глазами картина белых стен и чужой голос, во вселенной Тома ставшей подобием шума. Мальчик отмахивался от него, нетерпеливо возвращаясь к единственным задачам: спрятаться от кого-то и отыскать что-то.       Сложно предположить, сколько это заняло реального времени. Достаточно долгое для того, чтобы Феликс забыл, что он находится в своем сузившемся мирке только для того, чтобы выбраться не одному. Цель все больше становилась невнятной, а очертания его новой обители теперь имели границы, которые неумолимо сужались. Загнанный маленький зверек, которым стал для себя мальчик в этом ненастоящем мире, прекрасно понимал, что когда границы станут совсем маленькими, они раздавят его. Как сделали это с его преследователем и загадочным объектом поисков.       Когда Феликс, наконец, отыскал крошечную и старую дверь, он успел впрыгнуть в нее до того, как область стала слишком маленькой, чтобы он мог в ней находиться.       Следом за его пробуждением последовала целая вереница странных событий, которые Феликс не запомнил до конца. С ним хотели поговорить много людей, его фотографировали и задавали разные вопросы, очередь к палате не становилась меньше, хотя персонал и старался это как-то исправить, периодически обращаясь к помощи полиции. Последние тоже прибывали несколько раз лично к нему, сухо и сурово пытаясь выяснить, откуда в такой глуши мог взяться мальчик его возраста и от чего тот убегал.       Невероятные теории журналистов, как позже выяснил Феликс из заголовков, были бессовестно надуманные и мало соответствовали реальности. Тогда мальчишка не понимал, насколько ему повезло привлечь к своему внезапному появлению из леса столько внимания — только поэтому его похитители не начали охоту сразу, а решили выждать, пока шумиха не уляжется.       Во всем происходящем была ровно одна проблема — беглец совершенно ничего не помнил.       Те обрывки, которые возвращало сознание, были очень размытыми и почти не походили на то, что могло произойти на самом деле. Поэтому он не мог отвечать на вопросы ничего, кроме «я не знаю» и «не могу вспомнить».       Это продолжалось ровно до одного момента, который смог вернуть болезненную реальность на отведенное ей место и заставить Феликса вспомнить, с какой миссией он был отправлен сюда.       В очередной день допроса один из полицейских представился Томом Ларсеном и эта крошечная деталь обрушила на голову ребенка слишком большой груз. Пришлось вызывать медсестру и прибегнуть к помощи успокоительных, прежде чем Феликс смог рассказать нечто внятное. Он сбивчиво поведал о странной лаборатории в лесу, где держали детей, о страшных опытах, которые над ними ставили, и о том, что несчастные ждут, когда тех смогут освободить.        Феликс не мог дать никаких координат, он даже не понимал толком, где находится в настоящем времени, поэтому полицейским пришлось прощупывать местность наугад, сверяясь с новейшими картами и осматривая территорию при помощи дронов. Спустя несколько дней поисков им удалось отыскать здание, по описанию напоминавшее то, о чем говорил Феликс, с одним единственным «но»: оно выглядело совсем заброшенным и совершенно не имело никаких улик, которые могли сказать о пребывании в нем живых людей.

* * *

      Клэйтон нетерпеливо постукивал ботинком по полу, отбивая только ему понятный ритм, пока ждал, когда Том закончит смотреть малоприятную картину перед глазами. По крайней мере, пациента удалось выманить из душевой и пересадить на кровать, где он пробыл какое-то время в попытке успокоиться. Вернее сказать, доходил до точки настоящего в своих воспоминаниях.       В своей голове, на данный момент времени, его пациент ставил подпись в новых документах от имени Тома, перебирался в новый приют, очень далеко от места, где его нашли (полиция решила, что будет безопаснее, если их временный подопечный будет жить подальше от того места, где тот был обнаружен, хотя и сомневались в правдивости истории), и через какое-то время переехал в новую семью, решившую взять опеку над сиротой.       Том прекрасно помнил, как отрекся от своего имени-неудачного-прозвища и принял решение, что точно постарается жить за двоих. Бессонные ночи, в которых он проклинал себя за то, что не смог помочь другу и слишком долго доходил в своем прошении до полиции, нельзя было посчитать.        Только спустя много лет к нему в голову закралась мысль, что никаким заброшенным то здание не было, что полиция знала о наличии лаборатории в том лесу, но не имела права об этом говорить. Тогда почему его не вернули назад? Может, все дело было в поднявшейся вокруг странного мальчика шумихе? А может, кто-то из сердобольных служителей закона решил, что ему не нужно возвращаться в страшное место? Правду об этом уже никто и никогда не узнает.       — Томас? — осторожно окликнул Клэйтон, заметив, как глаза его подопечного заблестели, тот возвращался в реальность. — Нам надо закончить с одним небольшим делом, потом ты сможешь немного отдохнуть, а я оставлю тебя в полном покое.        Молодой человек покосился на железный лоток на столе и, набрав в грудь воздуха, кивнул в сторону спрятанного инструмента.       — Зачем это нужно?       — Если я скажу, что это хорошие витамины, такого объяснения будет достаточно? — попытался развеять обстановку Браун с помощью полушутки, но не добился нужного результата, судя по мрачному лицу Тома.       — Не думаю... Раз операция неизбежна, я хочу знать все подробности.       — Уверяю, что все подробности тебе-то как раз ни к чему, — Браун дал знак пациенту, чтобы тот ложился, а сам подошел чуть ближе, но не настолько, чтобы вызвать новую волну беспокойства у Смита.       Том послушно откинулся на подушку, которая в миг показалась слишком жесткой и неудобной. Нервными движениями молодой человек попытался ее взбить, но прекрасно понимал, что просто глупо пытается тянуть время.       Тем временем Браун выбрал слегка вибрирующую интонацию голоса, которую использовал, чтобы что-то подробно объяснить или успокоить. Еще один небольшой прием в его многочисленной коллекции для работы с слишком пугливыми землянами.       — Тебе, наверное, известно, что сейчас наркоз очень отличается от той опасной штуки, которая была раньше. Сейчас препарат действует очень плавно, не вызывая большого шока для организма, а полного эффекта достигает в течение почти двенадцати часов. После инъекции ты почувствуешь сонливость и слабость, пропадет аппетит, хотя тебе в любом случае нельзя будет есть, возможно, произойдет очистка излишков организма, пока ты будешь бодрствовать. Тело будет готово погрузиться в длительный сон, который займет около двадцати часов, этого времени вполне хватит для того, чтобы я успел все закончить. А потом ты проснешься — и все страшное будет позади.       Звучали эти речи, конечно, успокаивающе. Пока Браун говорил, Том прикрыл глаза и старался не обращать внимание на то, как послышались шорохи металла о поверхность стола и как в воздухе появился отчетливый запах спирта.        Смит старался быть спокойным, ведь с ним правда не делают ничего страшного, в отличие от того, что происходило в воспоминаниях, в которые тот недавно погрузился.       Руку обхватил жгут, это было мерзкое ощущение, Том не стал дожидаться распоряжений вроде «сожми кулак», так как, к своему несчастью, слишком хорошо был знаком с подобной процедурой. Ощущение холода на вздувшейся вене не нравилось пациенту больше всего — за этим всегда следовала очень неприятная боль.       Так произошло и на этот раз. Том сильно сжал челюсть, когда кожа была повреждена тонким металлом и попытался расслабить пальцы на запястье той руки, на которую оказывалось воздействие. Глаза Смит не собирался открывать до того момента, пока все не будет кончено, иначе это влекло за собой не самые приятные последствия.       — Ну вот и хорошо, — все тем же голосом с вкраплением вибраций комментировал происходящее ксенос. — Если бы ты изначально вел себя спокойно, нам бы не потребовалось тратить столько нервов из-за пустяков, не так ли?       С этим было сложно не согласиться и Том почувствовал дополнительный укол стыда. Само собой, Браун намучился с ним, но если бы Смит мог выбирать и контролировать свои реакции, разве он стал бы вести себя, как капризный десятилетка?       Клэйтон не стал сообщать, что еще одна доза препарата, меньшая по объему, зато более высокой концентрации, будет введена уже на операционном столе его вынужденным временным коллегой. Что даже этим, по-хорошему, он не стал бы заниматься лично, просто решил, что, если придет в компании высокого человека, это напугает Тома еще больше и договориться с парнем будет сложно, а использовать методы с удержанием и насильным вливанием препарата точно не хочется никому из них.       После того, как опустевший шприц был отправлен в утилизатор, а к поврежденному участку приложен кровоостанавливающий пластырь, Браун закрепил на запястье пациента небольшой тонкий браслет, что вызвало у Тома неописуемый приступ тошноты. Он никогда не носил ничего на левой руке, что могло напомнить о пребывании в лаборатории.       — Это нужно для того, чтобы мы с анестезиологом могли следить за твоими показаниями на планшете, — пояснил Браун между делом. — Не снимай его.       Том молча кивнул, решившись открыть глаза и прижимая к себе руку. Пока он не чувствовал ровным счетом ничего из обещанных эффектов и просто радовался тому, что страшное грядущее скоро останется позади.       — Что же, — бодрым голосом сказал Клэйтон, сверкнув желтым оттенком глаз. — Мне пора идти. Когда состоится следующая встреча, можешь распрощаться с неприятным прошлым...       В этот момент дверь палаты распахнулась.