Жизнь все равно тебя догонит

      В крошечное помещение одноместной палаты проник легкий сквозняк больничного коридора, несущий с собой соответствующие звуки и запахи.       Браун с явным раздражением посмотрел в сторону открытой двери. Видимо, местный персонал плохо понимал собственный язык и до сих пор не выучил словосочетание «не беспокоить».       Тома обдало жаром, а затем резко бросило в холод, стоило обратить взор на вошедшего. Он отчаянно не хотел верить собственным глазам, не брать в расчет память и, в конечном итоге, вовсе находиться здесь. Дверь открыл не человек и даже не ксенос по версии напуганного парня: только что к порогу его временного обиталища подобрался самый настоящий ужас.       — Доктор Браун, — кивнул в сторону врача тощий и высокий силуэт, — я пришел выполнить свою работу. Вы, кажется, забыли сообщить мне о точном времени.       — Я сообщал, что не надо прихо…       Клэйтона перебил не то стон, не то рык, издаваемый Смитом. Тот закрыл ладонями глаза, одновременно с этим медленно поднимаясь. Молодого человека накрывало холодное и влажное одеяло неподдельной истерики, которую не могла контролировать израненная психика. Больше всего в этот момент бывший подопытный походил на загнанного в угол зверя, ощетинившегося и временно обезумевшего, который понимал, как велики его шансы стать добычей и был готов сделать все возможное для того, чтобы выжить.       Прежде, чем инопланетный хирург успел предпринять хоть что-то, немного ошарашенный происходящим вокруг, Том резко бросился вперед, прямо на стоящего в проеме некого мистера Бруса, взявшего на себя совершенно лишнюю с точки зрения Клэйтона роль участника в операции.       Смит не думал. Не взвешивал за и против, не использовал логические доводы. Он давно понял для себя, что намного меньше боится «обычной» смерти, слишком привык к мысли ее постоянного присутствия где-то рядом еще с ранних лет, но тощее чудовище, которое неоднократно причиняло боль, было в его мире намного хуже любой из неблагоприятных перспектив. И сейчас оно снова стояло перед ним, точно такое же как и с десяток лет назад, неизменное как самые стойкие из кошмаров.       Ведь одно дело не существовать. И совсем другое, когда страшные неземные пришедшие растягивают твои муки, кормят с рук надеждой, которой никогда не суждено сбыться, держат на привязи, не считают за живое и чувствующее существо.       Нет. Том уже решил для себя, что не вернется к ним. Ни при каких обстоятельствах.       Парень со всей силы, на которую можно было рассчитывать при ослабевшем теле, сорвался с места и навалился всей массой на ксеноса, пытаясь повалить того на пол. Его голову никогда не посещала мысль оказать настолько яростное сопротивление, да и подобная возможность вряд ли могла подвернуться в месте бывшего заточения, но чего Том не мог ожидать, так это того, что столь тощее на вид тело окажется на пробу таким же твердым, как камень. Брус даже не пошевелился, лишь искривил губы в подобии недовольства, когда Смит с шипением отлетел от него в сторону, достаточно болезненно соприкоснувшись спиной с дверным косяком. Прибывший на роль анестезиолога не собирался освобождать проход, парень попытался проскочить, раз не получилось повалить, под рукой своего мучителя и оказаться в коридоре, но посланец из лаборатории ловким и отточенным движением схватил беглеца за шиворот и, совершенно не церемонясь, сильно толкнул в сторону койки. Молодой человек явно бы собрал собой по пути все, что могло встретиться, не перехвати его в этом подобии полета Клэйтон, к этому моменту практически переставшего походить на самого себя.       Две пары хищных, желтых глаз зло прищурились, волосы инопланетного врача заметно приподнялись, а по бокам рта выступили странные отростки, отдаленно напоминающие жвала насекомого. Не помня себя от ужаса, Том старательно отбрыкивался, не желая, чтобы его держали даже себе во благо. Не в такой ситуации.       «Я всегда знал, что он на их стороне», — промелькнула болезненная мысль в голове молодого человека.       Тем временем Брус деловито закрывал за собой дверь, уже переступив порог. Но он не успел сделать этого до конца, Клэйтон заговорил:       — Немедленно покиньте помещение, — его голос шуршал, как будто кто-то с треском мял очень хрупкий и плотный лист, в интонации слышался стрекот и едва уловимое, но не сулящее ничего хорошего шипение, — НЕМЕДЛЕННО.       — Я пришел сделать свою работу, доктор Браун.       — Все уже сделано за вас.       Глаза тощего «человека» заметно сузились, а рот тем временем перебирал эмоции, как окошко игрового автомата подбирает случайную комбинацию, пришелец словно не знал, как именно реагировать на подобную информацию, словно она звучала крайне нелогично.       — Вы не столь компетентны в области анестезиологии и не имеете права проводить подобные процедуры. Это нарушает предписание в договоре. Вас могут отстранить от операции по распоряжению Центра.       — Сразу после того, как отстранят вас. В нормальных больницах и даже в нормальных исследовательских центрах никто не обращается с пациентами подобным образом.       Брус окинул взглядом Тома так, словно только сейчас заметил его присутствие.       Парень уже подуспокоился, силы неминуемо покидали его под действием препарата, но Браун продолжал его сдерживать на всякий случай. Не хватало, чтобы Смит выкинул еще какую-нибудь глупость, вроде попытки прыгнуть через стекло окна навстречу верной погибели. Никогда не знаешь, что именно ожидать от человека, находящегося в столь перевозбужденном состоянии.       — Доктор, вы работаете с делом, которое не относится к перечисленным организациям. Сто тридцать первый не пациент, а подопытный. Содержащийся в специальных условиях.       — Уже нет, — прорычал Смит, задергавшись и снова потребовав сопротивлением, чтобы его отпустили. — Конченный ты ублюдок, никакой я тебе не подопытный! Не сто тридцать первый! Я свободный, твою мать, человек! СВОБОДНЫЙ!       — Том, пожалуйста, успокойся, — Клэйтон попытался усадить Смита на кровать, но тот, судя по всему, снова желал предпринять безумную попытку сопротивления, рвался в бой, из которого не сможет выйти победителем, но которого не может избежать. —Тебе нельзя так активно двигаться, ты под препаратом.       Браун прекрасно понимал, что простыми словами это дело никак не решить. Его вынужденный пациент намеревался бороться, драться, делать все что угодно, но никак не сидеть на месте, пока двое с разных планет пытаются прийти хоть к какому-то цивилизованному решению.       Браун раздраженно застрекотал, бросив взгляд сначала на Тома, а затем на нежелательного коллегу, продолжавшего неподвижно стоять и пялиться темными глазами на того, к кому обращался исключительно цифрами. Смит уже окончательно потерял над собой контроль, инопланетному врачу ничего не оставалось делать, кроме как пойти против всех возможных протоколов.        Впрочем, он уже пошел на риск один раз, решив самостоятельно ввести наркоз, а сейчас его пациент причиняет существенный вред своему телу, напрягая то изо всех сил, в то время как должен находиться в покое.       Браун мельком подумал, что это может плохо сказаться на качестве «сна» и общем обезболивании, если сейчас же не прекратить это бессмысленное сопротивление. С этим Брусом можно разобраться и на пару минут позже. Было бы неплохо, если б он так и продолжил стоять, как тот прикроватный столик, больше не вмешиваясь ни во что до самого конца и не пугая и без того многое пережившего юношу до чертиков.       «И надо же было тебе переться сюда», — как-то совсем нервно подумал Клэйтон.       В это же время он выпустил щупальца и ловко перехватил ими руки и торс Тома. Тот немало (и неприятно) удивился столь внезапным действиям и уже был готов выдать новую волну отчаянного сопротивления, но этого так и не случилось. Быстро, совершенно нечеловеческим и очевидно хищным движением Браун схватил парня за подбородок, заставив выпрямить шею, затем слегка отвернул от себя ошарашенное лицо и впился тем, что можно принять за жвала с первого взгляда, в шею Смита. Тот зашипел, явно плохо осознавая происходящее, попытался дернуться, но инопланетный врач предвидел это и держал достаточно крепко.       Клэйтон не думал, как будет объясняться за совершенное действие, в человеческой медицине крайне не приветствовались подобные методы — стоило применять те вещи, которыми пользовались земные специалисты, если ситуация была критична. Свои способности можно было являть только в том случае, если от этого напрямую зависела жизнь пациента. В происходящем, как поспешно рассудил Браун, это было так, но распространялось на дальнейшую перспективу. Хотя вряд ли этот довод можно было вписать в рамки уже давно установленных правил…       Том почти мгновенно обмяк, а Клэйтон поспешил убрать щупальца. Молодой человек посмотрел на врача крайне осуждающим и несколько обиженным взглядом, Браун не сомневался, что окончательно утратил доверие своим действием, но на лекцию, как поведение все еще его пациента влияет на работу сердечно-сосудистой системы, в данных обстоятельствах не было времени. Ксенос наблюдал, как подопечный попытался прижать руку к шее, но так и не успел донести ее. Глаза Тома закатились, тело дернулось в судороге и полностью расслабилось. На какое-то время это поможет, и теперь Клэйтон имел не умещающееся в рамки приличных слов желание разобраться с «коллегой», который не то действительно ведет себя бестолково, не то попросту игнорирует правила поведения на Земле для пришельцев, словно они написаны для кого угодно, а не для его персоны.       Брус заговорил первым:       — Значит, таким образом принято обращаться с вашими пациентами?       Судя по интонации, которая, впрочем, отсутствовала всегда, тощий «человек» преподнес этот вопрос в качестве насмешки.       Терпение Брауна, которое и до этого держалось на волоске, не выдержало. Мало того, что на обычного пришельца-хирурга навалилась столь странная и нервная работа (даже при учете того, что он сам сунул любопытный нос туда, куда мог не совать), ему хватило капризов человеческого парня (по меркам Брауна — почти что ребенка), ему навязали в напарники крайне неприятную личность, так эта самая личность еще смеет выдавать подобные фразы, в то время, когда сама приложила руки к происходящему!       Доктор уже несколько дней нормально не спал, питался скудными сублиматами и это не могло отразиться на его настроении в положительную сторону.       Мгновенно сбросив с себя маскировку, представ перед собеседником в том виде, которое не требует дополнительных энергетических затрат, Клэйтон подошел очень близко к Брусу и смотрел на того в максимальной мере негодующе, хотя едва ли доставал ростом до середины груди работника секретной лаборатории.       — Все, что сейчас произошло, произошло исключительно по вашей вине! Я предупредил, чтобы вы не приходили, не появлялись до назначенного времени операции. Неужели так сложно пойти на уступки, вы что, не видите, до чего доводите этого человека одним своим присутствием?!       Брус хмыкнул и выражение его лица приняло какой-то совсем нечеловеческий оттенок, даже с условием того, что оно не могло им являться и в более благоприятной обстановке. Начиная от глаз, по искусственной коже стала распространяться черная рябь, пока не заполнила собой все пространство головы и не ушло по шее куда-то под одежду.       Спустя несколько мгновений перед Клэйтоном стояло совершенно темное существо, будто сделанное из самого черного цвета, которое только можно отыскать. Глаза пропали, очертания человеческой фигуры стали очень нечеткими, словно являлись такими лишь наполовину, то и дело смазываясь и искажаясь.       Как галлюцинация, которую описывают нездоровые душой люди. Та самая, страшная и пугающая, следующая по пятам и оседающая где-то в углу комнаты, прячущаяся в тенях и стоящая за спиной в отражении.       Браун наконец узнал, к какой расе относится его неприятный собеседник. И никогда, до этого момента, не сталкивался с ее представителями лично.       Карлопсы, некогда оседавшие на самом краю Вселенной, одни из первых кто начал вступать в контакт с другими, судя по сохранившемся данным. Это от них перешли в Единый Закон многие правила касаемо заключения договоров, правил общения и условий, при которых более развитая цивилизация протягивает руку другой. Вклад в систему контактов детей далекой планеты неоценим, но они заплатили дорогую цену в свое время: когда не знаешь, с кем можно иметь общее дело, а кого лучше обходить стороной, очень легко ошибиться.       Карлопсам эта ошибка стоила войны, которую те проиграли. Их планета больше никогда не будет значиться на межгалактических картах, потому что ту безжалостно стерли с нее добрую тысячу лет назад. Уцелевшие представители вида, кто в этот момент находился вне собственного дома, навсегда лишились пристанища и остались блуждать никем не принятыми по-настоящему вечными странниками. Из одной системы в другую. И так до бесконечности, до самого конца времен.       Клэйтон поймал себя на мысли, что испытывает подобие жалости к этому существу: страшно было даже представить себя на его месте. Но быстро взял себя в руки, припомнив, как Брус на корню изничтожил его простой и действенный план касаемо задачи, которая стояла перед ними обоими здесь и сейчас.       — С какой стати должны быть уступки? Я делаю свою работу, в отличие от вас, не лезу туда, куда не просят.       Голос звучал искаженно, но что куда удивительнее, прозвучало это на совершенно родном Клэйтону языке.       «Решил сверкнуть эрудицией? — подумал Браун. — Или намекает, что имеет передо мной серьезные преимущества?»       Инопланетный хирург растерялся, что происходило с ним крайне редко. Впрочем, именно такого эффекта и хотел добиться говоривший.       — У вас есть указания — у меня тоже. Ваша самодеятельность не останется незамеченной. Наслаждайтесь своей выученной человечностью сколько хотите, вы же не дурак и прекрасно понимаете, что такие, как сто тридцать первый — важная часть исследований. Знаний, которыми непосредственно вы и пользуетесь. Жертва, если хотите. Для того, чтобы вы продолжали свою работу и делали ее хорошо. То, что он сбежал, нанесло нам немалый ущерб. У каждого своя роль, каждый из них подготовлен для определенной цели, исходя из индивидуальных данных. Мы выбираем очень долго и очень тщательно. Очень жаль, что мы никогда не получим тех данных, которых могли бы получить от этого образца. Теперь исследование выносливости тела, что напрямую связаны с продолжительностью жизни землян, затянется еще на добрую сотню лет, пока мы снова не найдем подходящий образец. С людьми сложно, это не ваша раса, подойдет не каждый. Для общего блага одна, две или тысяча жизней ничего не значат. В глубине души вы согласны со мной.       Брауна поразило, как изменилась интонация говорившего. Это не было похоже на короткие, совершенно бесчувственные фразы, которые Брус выдавливал из себя под маскировкой. Здесь они имели интонацию, и врачу она совершенно не нравилась. Как будто суровый взрослый объясняет какие-то простые вещи глупому, зазнавшемуся ребенку.       — Я, в первую очередь, врач, — медленно произнес ксенос, чувствуя, как начинают дрожать кончики щупалец от напряжения и волнения. — Каждая жизнь важна, я не могу считать иначе. Каждая отдельно взятая жизнь. Даже ваши исследования не дают право обращаться с... подопытными подобным образом. Это неправильно.       — Это быстро. И эффективно.       Клэйтону очень сильно хотелось задать некоторые вопросы, он даже прикусил собственный язык в решении удержать слова. Еще никогда ему не приходилось настолько яро подавлять врожденное любопытство, но он понимал, как глупо это прозвучит в рамках данной беседы. Не спрошенное так и осталось прокручиваться в голове, словно птица, залетевшая в окно и не имеющая возможности найти выход, беспрерывно тыкающаяся в стекло.       «Если твоя раса такая умная, древняя и пережившая страшную потерю, почему конкретно ты занимаешься подобными вещами? Карлопсы разучились или никогда не умели сопереживать? Или конкретно ты — исключение? Озлобившееся, обиженное и уставшее?»       Все, что оставалось делать, это пытаться вглядываться в черноту, приблизительно в то место, где должны находиться глаза. Гнев отступил, его яркая вспышка оставила вместо себя кучку пепла и неясные, липкие и неприятные сомнения в собственной правоте. Судя по всему, существо смогло это уловить каким-то только ему ведомым образом и произнесло:       — Вы — нанятый сотрудник. Я тоже. Просто делайте свою работу, не делайте чужую. Это так сложно?       Теперь Браун явно чувствовал, что его отчитывают. Очень неприятное осознание, с одной стороны, доктор мог бы согласиться с выговором. А с другой — у него тоже имелись принципы и, что важно, у него был опыт. Как правильно поступать, чтобы тоже было «быстро и эффективно», но при этом не удовлетворяло интересы и обычные потребности только одной из сторон.       — Моя работа отличается от вашей этим самым фактором человечности, которое вы назвали выученным. Может быть, в отличие от вашего вида, мы научились сопереживать другим. Или не смогли разучиться делать это. В любом случае, я буду отстаивать верность своих действий: я вмешался в вашу работу по объективным, а не надуманным причинам, не преследовал только собственный интерес. Именно эта позиция будет представлена в моем отчете. Вы все-таки находитесь в больнице, а здесь есть правило: пациент имеет право не сотрудничать с тем специалистом, с которым не хочет. И, знаете, что-то мне подсказывает, что с вами бы этот человек не захотел общаться, даже если бы ему еще и заплатили кучу кредитов.       Брус издал странный, совершенно непередаваемый звук, который в равной степени мог оказаться вздохом, смешком или фырканьем. Затем его тело стало меньше, приобрело более четкие формы. Постепенно на место вернулась неживая маска лица с застывшей на ней кривой усмешкой, а за ней и другие более человеческие, если так можно назвать длинную фигуру, пропорции. Дальнейший разговор со стороны карлопса снова был представлен сухими словами, лишенными интонации, произнесенные на привычном уху английском:       — В конечном итоге, это все неважно. Когда начнется операция?       — Завтра в девять утра. Пятьдесят второй кабинет.       Брус молча развернулся и вышел, не удостоив доктора даже сухим прощанием.

* * *

      Том очнулся от ощущения острой жажды. Горло пересохло, а тело чувствовало очень приятную легкость, которую не ощущало, наверное, никогда. Словно каждая клеточка тела подверглась приятному массажу, мышцы пребывали в состоянии совершенной расслабленности. Рука ощупала рядом стоящий столик и обнаружила то, что хотела отыскать: стакан прозрачной, слегка прохладной жидкости, заботливо оставленный кем-то. Мысли крутились в голове вяло и неохотно. Приподнявшись, молодой человек быстро расправился с водой, а затем заметил сидящего за столиком Клэйтона в уже привычном, более человеческом виде. Тот смотрел на него не моргая, глаза едва светились желтым цветом в полумраке помещения.       Совсем недавние воспоминания, которые не спешили приходить до этой секунды, мгновенно заняли свои места в пустых окошках только что проснувшегося мозга. Смит с трудом подавил желание запустить пустой посудой в беззаботно сидящего ксеноса, особенно ярко припомнив эпизод, когда кое-кто явно превысил свои полномочия.       Они оба побыли в неловком молчании, Браун нарушил тишину первым:       — Прости, что пришлось так поступить. Ты мог сильно навредить себе.       Том выдохнул, все-таки дотянувшись до шеи и потерев место недавнего укуса. Оно немного ныло, но не выходило за рамки слегка неприятного ощущения. И укус еще не был самым страшным, что могло случиться. На самом деле, Смита беспокоило другое:       — Вы все-таки с ними заодно.       Это не было вопросом, скорее являлось утверждением малоприятного факта, который был совершенно очевиден для «счастливчика».       — Исключительно по вынужденным причинам. Их... организация навязала мне своего сотрудника в помощники.       Том как-то совсем обреченно помотал головой. С кровати он бы не мог подняться, даже если бы захотел: ноги ощущались совершенно ватными и обессиленными. Видимо, действие того самого наркоза, предвестника неизбежной операции.       К собственному изумлению, Том думал о предстоящем отрешенно. Как будто то, что пугало его больше всего, уже произошло и хуже быть попросту не может.       Он попался. Жизнь смогла его догнать, убегай или не убегай. Что же, по крайней мере, у него было целое десятилетие свободы, выторгованной у судьбы за совершенно безумную цену. Оглядываясь назад, Феликс думал о том, что она совершенно того не стоила. А что было? Была работа, были постоянные оглядки назад, был страх и постоянная тревога за завтрашний день. Было прошлое, которое держало за горло хуже удавки.       Был наверняка уже мертвый друг, обещание перед которым Смит не сумел сдержать.       ...было Рождество, настоящая живая елка, первые подарки от «родителей», которые позже стали ими в полноценном смысле слова. Была школа и товарищи, первая влюбленность, а позже — первая девушка и первый секс. Была вкусная еда, а еще вкуснее — по праздникам и на вечеринках, было веселье, настольные игры и пару раз даже были клубы. Тому в них совсем не понравилось, но они были! Были шутки от коллег, были снежинки, падающие с неба, были весенние дожди и летнее, обжигающее солнце. Были игры, фильмы, сериалы и книги, выгодные скидки и приятные приобретения, было свое, хоть и съемное, жилье, было рождение племянницы и ее совершенно потрясающий детский смех, были бессонные ночи и, наверное, вполне себе счастливые дни.       Была свобода.       Том почувствовал, как на его глаза наворачиваются слезы и он уже не мог их контролировать. Прежде, чем его голос предательски задрожал, он хотел предложить ксеносу заняться делами поважнее, чем пялится на него, но не смог.       Он плакал совершенно беззвучно, приученный в жестокой юности, что лучше всего разныться так, чтобы никто об этом никогда не узнал.       Раса самого Клэйтона не имела предрасположенности к подобным физическим реакциям на стресс, поэтому прибывший с другой планеты смотрел на молодого парня немного отрешенно. Он понятия не имел, что нужно делать в подобной ситуации, но хорошо знал, что слезы у людей помогают выплеснуть из себя накопленные переживания, поэтому не стал мешать и говорить бессмысленное, вроде: «Ну, прекращай». Браун помнил, судя из наблюдений, что люди обнимают друг друга в такой ситуации, но не сильно видел себя в роли того, кто может сделать подобное. Наверняка это выглядело бы странно.       Феликс опустил голову в ладони и издал тихий всхлип.       Однако, и планетарные «сестры и братья» Брауна не могли быть лишены вещей, которые способны сильно вывести из себя. В случае совсем изматывающего нервного напряжения срабатывал древний инстинкт, позволяющий сохранить психику и дать ей восстановиться. За свою жизнь сам Клэйтон никогда не прибегал, к счастью, к данному методу, так как его судьба, как правило, складывалась благоприятным образом. Мелкие неурядицы и ночи без сна не шли в расчет, врач прекрасно понимал, какую профессию выбрал и был готов к некоторым трудностям.       Но однажды его сестра (чисто условно, до определенного возраста насекомоподобные пришельцы являлись гермафродитами, выбирая установившийся навсегда пол ближе к полному созреванию), попала в крайне неприятную ситуацию, после чего провела несколько лет в спячке, соорудив себе нечто вроде кокона, который помогал телу держаться в подобии нормы, давая все необходимые питательные вещества во время вынужденного и продолжительного отдыха.       Но был и еще один способ, применимый даже к людям. Так как Клэйтон уже перешел все дозволенные нормы (и ему вряд ли светил хороший отзыв за проделанную работу), можно было включить в это подобие лечения и те методы, которые тот считал необходимыми в данной ситуации. То, что он не предлагал обычно, понимая, какой странной для людей может казаться подобная услуга.       Юноша, сидящий перед ним, которого долго не считали за человека, мог бы нуждаться в подобном вмешательстве. По крайней мере, с точки зрения Клэйтона, ситуация выглядела именно так.       — Если хочешь, я могу помочь тебе забыть то, что происходило за последние несколько часов.       Том удивился подобному предложению настолько, что поток слез практически прекратился. Он повернулся и недоверчиво посмотрел на пришельца. Немного подумал.       Он боялся его ровно так же, как и других ксеноксов, не доверял им. Но в памяти всплыло, как Браун подхватил его, не дав влететь в противоположную стену. Как разговаривал со страшным пришедшим, опустив приветливые интонации. Это даже смахивало на попытку защитить, хотя Том не уповал на такую фантазию: врач в первую очередь держался собственных интересов, это очевидно.       И все-таки.       — Забыть? Ваши инопланетные штуки? И как же?       Браун тихо выдохнул. Ему очень хотелось выпить кофе.       — Да, наши штуки. Видишь ли, я дал тебе совсем небольшую дозу парализующего яда, на людей подобное действует… успокаивающе. Изрядно, я бы сказал. Но если бы я перестарался, ты бы не помнил от нескольких часов до нескольких последних дней.       — Вы же говорили, что ввели наркоз. Значит, бегать мне небезопасно, защищать свою жизнь тоже, а такое — вполне себе допустимо?       Смит немного пожалел, что его слова прозвучали слишком раздраженно, но не нашел в себе силы это скрывать. Браун не обратил на это никакого внимания.       — Твоей жизни ничего не угрожало, чтобы ее защищать, — безжалостно заключил врач. — Я понимаю, что так работает мозг и может реагировать подобным образом на травмы, но прямой угрозы жизни не было, это факт. А что касается препарата: сейчас он работает с твоими мышцами, нервной системой и некоторыми органами, не затрагивая мозговую деятельность слишком сильно. Непосредственно перед началом операции анестезиолог вводит еще одну дозу, она более концентрирована и, если говорить прямо, является уже немного другой по общему составу. Именно это введет в глубокий сон и отключит боль. Что касается моего предложения… Представь себе трассу, она разделена на две части. Также и здесь: мое вещество никаким образом не пересекается по своему действию с тем, что уже было введено или будет. Иначе я бы не стал делать подобное предложение.       Молодой человек тщательно, но чуть медленнее обычного обдумал сказанное. Его мозг зафиксировался на совсем других вещах, на которых, как думал Браун, он не станет этого делать.       — Выходит… Предоставленный вам помощник... будет присутствовать на операции?       Клэйтон пожалел, что вообще заговорил об этом.       К горлу Тома подступил неприятный и плотный ком, который не получалось сглотнуть. Самого факта, что этот монстр будет рядом, дотронется до него, получит власть над неподвижным телом, было достаточно, чтоб сделалось болезненно неприятно.       — Но, — не унимался ксенос, — я все еще могу сделать так, что ты об этом не вспомнишь. И все пройдет очень спокойно.       Смит задумался, потому что его сознание снова выцедило то, что не должно было. Теперь-то врачу нет никакого смысла увиливать от ответов, все раскрыли свои карты и те валялись на столе, отринутые игроками. Правда, рука Тома изначально обладала некоторой прозрачностью.       — Тогда почему вы не сделали так сразу? Когда, кхм, пытались меня успокоить? Это выглядит как простое решение проблемы. Вы же видите, что я не всегда могу себя контролировать.       — Потому что я не имею права поступать так без твоего согласия. У человека всегда должен быть выбор в подобной твоей ситуации. Я могу принять определенные меры, если они угрожают твоей жизни или твоему здоровью. Но не готов брать на себя ответственность за решение подобных вопросов. Откуда мне знать, насколько ты дорожишь своей памятью, даже если она причиняет боль?       Для Тома эти слова, произнесенные кем-то из пришельцев, звучали как очень злая шутка.       Молодой человек задумался. Перспектива звучала очень соблазнительно, буквально манила простотой решения: просто взять и забыть. Сколько раз он мечтал о том, чтобы не помнить прошлое! А теперь ему могут позволить избавиться хотя бы от малой его части.       Но оставался один нерешенный вопрос.       Очень важный, который никак не мог быть совмещен с подобным решением. Том совершенно не был уверен, хватит ли ему мужества и моральных сил осуществить задуманное, но понимал наверняка: если Браун его не обманывает, если все действительно закончится, как и началось, на треклятом хирургическом столе, то он больше никогда не узнает то, что хотел.       Верит он этому пришельцу или нет — это уже не имеет никакого значения. За него уже все решили и на этот раз.       Стоит перетерпеть то, что случилось, в обмен на призрачный шанс спать по ночам чуть крепче в дальнейшем.       Или нет?       Том ненадолго «завис», после чего внимательно посмотрел на доктора и уверенно помотал головой из стороны в сторону.       — Нет. Пусть все останется так, как есть. И какая разница, если мне все равно придется встретиться с этим... существом.       — Этого тоже можно избежать. Ты вряд ли проснешься после моего укуса вплоть до завершения хирургического вмешательства. Если бы ответ был положительным, ты бы мог покончить с этой историей прямо сейчас. Точно не хочешь?       Смит не удержался и прыснул. Этот ксенос еще ухитряется его уговаривать! В свойственной тому манере, как бы и не обманывая, Тому так и не удалось поймать своего надзирателя со щупальцами на откровенной лжи. Но недоговаривать тот явно умел мастерски, кто знает, какую еще неприятную информацию Браун прячет в своей голове и не собирается делиться.       А было бы легче, будь его собеседник открыт на все тысячу процентов? Хотел ли Смит, на самом деле, не обманывая самого себя, знать действительно все?..       Эту загадку уставшее сознание Феликса решило отложить в ящик и затолкать ногами под воображаемую кровать.       — Точно нет. Все, чего я хочу, это убраться отсюда поскорее, сразу как приду в себя после. И никогда не возвращаться в подобное место. Никогда.       Клэйтон делал какие-то пометки в планшете, ловко перебирая пальцами по виртуальной клавиатуре. Зачем-то воображение Тома решило явить свою немилость и ему живо представилось, как эти самые пальцы уже через несколько часов будут ковыряться в его неподвижном теле, выискивая крошечную деталь, которую следуют извлечь, касаться его живого мяса изнутри, тянуть к открытой и свежей ране холодные инструменты…       Смиту стало совсем тоскливо и горько.       «Если придешь в себя, — подумал Клэйтон. — Надеюсь, все будет именно так».

* * *

      Рассвет касался тонкими, прозрачными руками облаков. Этого не было видно в черте города, но далеко за ним, в заповедной зоне, покрытая россыпью влажных капель трава покачивалась на легком ветру. Безмятежность длинной меньше, чем в половину часа, пока солнце не успело взойти. Блаженная тишина перед тем, как мир наполнят звуки и голоса птиц. Несколько минут покоя и неги перед тем, как в мир ворвется желающая движения жизнь и все перестанет стоять на своих местах, начнет двигаться, кружиться и летать.       Том так и не смог заснуть, хотя ему очень этого хотелось. Он раз за разом погружался в воображаемую тишину, представляя, что не слышит шума машин за окном и не чувствует больничного запаха. Как когда-то очень давно, зная, что ему предстоит неприятное через несколько часов, он силился находиться где угодно, но не в настоящем и не в «сейчас». Все обещания, что будет после (вроде нормальной жизни, куда его обещал вернуть Браун), казались иллюзией, очередной искусственной надеждой, которую ему ловко скормили и на этот раз. Между завтрашним днем и сегодняшним выросла прочная стена, из камня и мха, за нее было невозможно заглянуть.       Дверь открылась.       На пороге возник силует тощего «человека».