Лицом к лицу
14 марта 2022 г., 14:54
Страх — одна из базовых эмоций, присущая совершенно любому виду, целью которого является выживание. Идущий из самых глубин, наследие выживших в суровом и неприветливом мире предков, он имел разные оттенки и Том был хорошо знаком с почти каждым из них.
Страх бывал незначительным, постепенно угасающим до терпимого беспокойства, например, насчет сложностей еще не наступившего дня. Он бывал серьезнее, когда обстоятельства взаправду принимали не самый лучший оборот событий, и он был совершенно ослепительным в те минуты и часы, когда Смит задумывался о своем прошлом и том, что могло ожидать в будущем, случись все так, как, например, сейчас.
Но молодой человек никогда не думал, прячась в одних своих мыслях от других, опасных и порой очень навязчивых, что под пеленой первобытного ужаса прячется кое-что еще.
Гнев. Чистый, огненно-красный, с багровыми пятнами, которые плясали перед глазами в эту минуту. Простая комбинация «бей или беги», которой Том мог воспользоваться в своей обычной жизни, например, повстречав не самых доброжелательных личностей по возвращении с работы поздно ночью. Парень не боялся боли в общем ее смысле, так же как и не боялся дать отпор, если того требовала ситуация. Но здесь, в эту страшную и неизбежную минуту, Смит не мог встать, побежать или ударить, даже если бы это был единственный шанс спастись. Из его тела как будто выкачали всю энергию, оставив пустую оболочку на растерзание холодному ветру. Все, что он мог делать сейчас, это прожигать взглядом вошедшего, который деловито закрывал за собой дверь, в этот раз не намереваясь задерживаться на пороге очень долго. Его силуэт, уродливо-длинный, хорошо выделялся в полутьме помещения за счет накинутого поверх черного костюма (с криво повязанным галстуком) медицинского халата.
Это смотрелось жутко и забавно, если так можно выразиться, одновременно. Словно на перекрестную палку нацепили белую тряпку, явно не подходящую ни по размеру, ни по пропорциям.
«Как пугало на хэллоуиновских открытках, — зачем-то подумал Том, — такой же кривой и нелепый».
С вырезанными в тыкве глазницами и черными, немигающими глазами действительно было достаточно много общего. Только этот прибывший не растворится вместе с тем, как закончится страшный рассказ о Джеке-Фонарике, он не исчезнет с наступлением дня и уж точно не обратится в миф со временем.
Тома трясло крупной дрожью. Он не знал, чего ожидать, поэтому готовился к самому худшему раскладу событий. Промелькнула почти что трусливая мысль, что было бы очень хорошо, приди сейчас к ним Клэйтон и вытолкай это существо за порог, надежно заперев дверь, но молодой человек не привык тешить себя надеждами подобного порядка.
С момента, когда тот появился впервые, несколько часов назад, Смит уже знал, что их встреча один на один неизбежна. И никакой доктор, любящий лезть не в свое дело, никакой Центр или уставы больницы не могли этому помешать.
Существо присело на стул, который незадолго до его визита занимал Браун и закинул ногу на ногу, словно устраиваясь поудобнее. Только в каждом действии инопланетного чудовища, даже в самом обычном, отчетливо читалась неестественность, словно «анестезиологом» управляли, как роботом.
— Сто тридцать первый, — безэмоционально произнес тот, кто представлялся Брусом, — как тебе удалось сбежать?
Том не был готов откровенничать с сидящим напротив. Препарат притуплял его возможность соображать, а говорить не хотелось вовсе. Тощий «человек» был последним существом на этом чертовом голубом шарике, с которым Смит хотел когда-либо вести любой из разговоров.
Кроме одного, единственного вопроса, ответ на который так хотелось узнать.
— Ногами. Переставлял то одну, то другую, пока не ушел очень далеко.
Бруса явно не впечатлил подобный ответ, не вызвал раздражения или каких-либо других эмоций. Он помолчал некоторое время, видимо ожидая, что сейчас ему поднесут всю нужную информацию на блюдечке, но этого не случилось.
Продолжая трястись от страха и злости, Том хмыкнул. Почему-то ему становилось нездорово весело от этой ситуации.
— Я спрашиваю последний раз. Как тебе удалось сбежать?
— Что, мой ответ кажется слишком простым? Так все и было!
Смит был уверен, что подобный разговор совершенно никак не приведет к тому, что хотел спросить именно он. Но как еще следовало отвечать на подобное? Парень не был дураком, он прекрасно знал, зачем пришельцу потребовалась информация такого рода: усилить защиту своих лабораторий, рассмотреть его случай подробно. Лишить возможности побега тех, у кого еще может выпасть такой шанс.
Но кроме этого Том был уверен, что его давно раскусили, а охрану усилили уже на следующий день после роковой ночи. Им просто нужны детали. На всякий случай. Ведь были и другие спасшиеся, не из их тюрьмы (хоть тех и не было много), наверняка с каждым разом улизнуть становилось все сложнее. А сейчас, спустя больше десятка лет, и вовсе не представляется возможным.
Совсем чуть-чуть, но Тому было лестно, что он смог, хоть и незначительно, отомстить обидчикам. Его случай наверняка считался занозой чуть ниже спины, ведь история «мальчика из леса» довольно долго не сходила с первой полосы газет и информационных щитов, обрастая все новыми и новыми подробностями. Парочка предположений была даже близка к тому, что произошло на самом деле и Смит понимал — если бы СМИ не раздули такую шумиху, его бы давно забрали назад. Не говоря о том, какую волну заинтересованности его случаем выдал Интернет.
Просто кто-то, кто стоял за всеми этими страшными делами, не захотел лишний раз давать повод слухам, и без того ходившим по Земле. Решили перестраховаться, а сейчас хотят разобраться с ошибкой прошлого, которая, судя по всему, до сих пор не давала покоя.
Тощий в человекоподобной маскировке откинулся на спинку стула и сунул руку с длинными пальцами в нагрудный карман. Том заметно напрягся от этого действия, думая, сможет ли все-таки позвать на помощь в случае совсем непредвиденной ситуации.
Глаза быстро нашли кнопку вызова медперсонала, а после встретились с тем, что ему продемонстрировал Брус.
Ампула со светло-розовой жидкостью и прозрачной этикеткой, разобрать написанное на которой в подобном освещении молодой человек даже не пытался. Том, конечно, догадывался, как именно это вещество может попасть в его кровь, но кроме этой догадки никакого представления о том, что это было в действительности, не имел.
Брус же не стал томить долгим ожиданием и сам представил очевидно козырную карту.
— Смесь психостимуляторов и галлюциногенов. Простыми словами: «сыворотка правды». Очень сильная. Такую нельзя применять в совокупности с некоторыми препаратами. Например, с наркозом нового образца.
Ксенос очень внимательно проследил за тем, как меняется выражение лица собеседника. Том сморщил нос и тихо выругался, его мало устраивал подобный расклад, учитывая, в каком беспомощном положении тот находился.
— Весьма вероятно, что твой мозг не выдержит напряжение. А ты, сто тридцать первый, доставил нам немало проблем. Я залью это тебе в рот без малейшего сожаления, если немедленно не заговоришь.
Том наклонил голову, чтобы тощий монстр не видел его ухмылки и не мог трактовать ту неправильно или как вызов. Его снова накрыло нездоровым, болезненным и при этом окрыляющим весельем. Возможно, это был один из побочных эффектов начавшего активно действовать наркоза, а может, его сознание настолько устало бояться, что решило слететь с катушек в эту минуту.
«Значит, к такому решению мы пришли. Ты хочешь услышать от меня историю. Хорошо, ублюдок. Ты понятия не имеешь, как хорошо вы же и научили меня врать».
Когда Смит поднял лицо, то придал ему максимально испуганное выражение, даже смог выдавить несколько слезинок.
И заговорил.
Чтобы все смотрелось правдоподобно, настоящее в его рассказе тоже присутствовало. Например, Томас не стал врать о том, что они сконструировали «веревку» из одеял, ее все равно нашли как важную улику. Упомянул, как будучи детьми, запертыми в клетке, они наблюдали за сменой охраны, этот факт тоже был очевидным и лежал на поверхности. Он сказал, что сам подбил на побег друга, и вообще был затейником всего, что принесло столько неприятностей злосчастному исследовательскому аду.
Рассказал также и о том, что заблудился в лесу, это тоже было правдой. Что собаки, как он понял намного позже, не смогли взять его след, потому что пошел дождь и это могло дать ему немного больше времени, пока животные соображают, в какую сторону идти. Что он больше не встретил того ребенка, с которым сбегал, потому что наткнулся на людей и те помогли ему выбраться.
Были добавлены некоторые подробности, очевидно выдуманные, вроде того что он струсил искать товарища, просто хотел спастись сам. Не стал упоминать то, что помнил слишком хорошо, несмотря на прошедшие годы. Например, как его друг «позвал» Феликса, как показал, в какой стороне находятся люди, как именно он подарил тот самый шанс, в его случае один на тысячу, не меньше. Что именно это было, Смит не знал до сих пор, да и откуда ему было знать. Очевидно, искусственно привитая способность, вроде телепатии, не зря же они держали мальчика в лаборатории, имя которого молодой человек взял себе как напоминание, чуть ли не с самого рождения. Мало ли, что можно успеть сотворить с телом за такое большое время.
После насыщенной истории, рассказанной беглецом, тот сделал вид, что переполнен чувством вины и страха и как бы невзначай спросил у своего мучителя:
— Кстати, тот ребенок... Что вы сделали с ним, если нашли?
Смит не сомневался, что нашли. Вернее он знал это наверняка. К сожалению, единственный шанс узнать, что стало с его другом, тот самый вопрос, на который он променял беззаботное состояние неведения, сулящее разрешением всей этой ситуации, был перед ним сейчас.
Этот самый «шанс» сверлил его черными глазами, внимательно впитывая каждое слово, даже немного подался вперед, сократив и без того невеликое расстояние от человека до пришельца.
Поняв, что рассказ окончен и ему задали вопрос, Брус наконец медленно моргнул, словно записал все, что сейчас произошло на невидимую внутреннюю камеру. Затем помолчал, заставив Смита напрячься в неприятном ожидании, вынудив зависнуть в непонимании, будут ли ему вообще отвечать.
— Мы закончили исследование этого образца.
Это было явно не то, что Томас ожидал услышать. В момент окончания фразы по телу пробежал табун мурашек, ведь эти слова могли означать все, что угодно. И, зная особенности ужасного места, молодой человек не думал, что сказанное имеет положительный оттенок.
Тому пришлось сделать действительно большое усилие над собой, чтобы не выйти из роли перепуганного человека и не явить то, какое раздражение, злость и презрение к сидящему тот чувствовал на самом деле.
— … он ведь еще жив? — осмелился предпринять новую попытку Томас.
Рот Бруса изогнулся в подобии усмешки. Злой и очень неприятной. Всем своим видом существо показывало: «Ты смеешь задавать мне вопросы?»
— С чего ты взял, что я буду удовлетворять твое любопытство? Настолько стыдно за товарища, которого бросил?
Слова одновременно задели Тома и обрадовали. Пусть этот проклятый ксенос видит его предателем, это не имеет никакого значения, все равно Том для него что кусок испорченного, непригодного к готовке мяса. Произнесенное являлось подтверждением того, что в его историю поверили.
Это также означало и то, что его старый друг тоже не рассказал, как было на самом деле.
Или рассказал, и пришелец просто-напросто издевается над ним? Если Тому, тому Тому из несчастливого детства, дали сыворотку правды, мог ли он, в силу своих мутаций, противостоять ее действию?
Ответа на эти вопросы не было возможности получить. Даже призрачного шанса, на который так уповал Смит. Исследователь совершенно точно не будет сидеть, вальяжно закинув ногу на ногу и посвящать бывшего подопытного в такие подробности. Даже сама идея этого казалось смехотворной.
Но парень все равно продолжил разыгрывать свое маленькое представление:
— Да… Мне безумно стыдно. Я понимаю, что являюсь для вас совершенно никем. Но я честно ответил на ваш вопрос, рассказал все, что помню. Даже не в обмен на это, просто прошу, ответьте: да или нет?
Тощий «человек» молча поднялся со своего места и направился к двери, открыл ту и выскользнул за пределы, даже не обернувшись на человека.
Все, что мог сделать Том, это сильно сжать челюсти и изо всех предоставленных сил вдарить по больничной кровати, подавляя нахлынувшею волну злости и разочарования.
Клэйтон готовился к операции, настраивал нужное ему оборудование и отправил отобранные хирургические инструменты в сушильный шкаф для дезинфекции. Конечно, он мог попросить об этом персонал, ему вовсе не обязательно было заниматься всем самому, но эти простые действия помогали сосредоточиться на предстоящем и не думать о других, менее приятных вещах.
Его «напарник» задерживался. Врач думал про себя, что лучше бы он не пришел вовсе, в крайнем случае он «одолжит» нужного специалиста, или вызовет своего человеческого друга, если тот не занят. Подходил любой вариант кроме того, который маячил на горизонте: как и любому работнику, Брауну хотелось чтобы его окружали приятные существа, желательно не подосланные из засекреченной лаборатории, с которыми не хотелось даже садиться за один стол во время ланча.
Время операции приближалось, доктор взглянул на свои электронные часы, роскошный подарок от благодарного пациента, прежде чем снять те и отправить в ящик для личных вещей. Оставалось только привезти сюда пациента, что он тоже намеревался сделать сам. Вряд ли молодого человека удастся подбодрить, учитывая пережитое, но что-то подсказывало Брауну, что тот предпочтет скорее его общество, чем опаздывающего коллеги.
Когда тот соизволил прийти, то выглядел еще более нелепо, чем в своем потрепанном черном костюме. Голубоватая форма свисала с тела Бруса, была слишком велика в плечах, но самой привлекающей внимание была задорная шапочка, украшенная какими-то мишками и конфетами, что максимально не соответствовало общей картине. Видимо, это все, что могла предоставить больница, а пришелец даже не позаботился о том, чтобы сыскать специальную одежду где-нибудь еще.
Клэйтон смотрел на это зрелище во все глаза, попутно думая о том, что примерно так и должен выглядеть врач из фильмов ужасов. Подобные вещи ему показывали сокурсники на редких вечеринках, всячески приобщая гостя с другой планеты к разным сторонам культуры землян. Хорроры тоже входили в этот перечень, особенно в середине осени, хотя Браун так и не смог до конца осознать, что же в этих страшилках такого пугающего. Но общую суть уловить сумел.
Брус даже не обратил внимание на то, что на него пристально уставились. Только молча подошел к монитору, который должен был выводить показания пациента, и принялся ковыряться в настройках.
Слегка помотав головой, будто смахивая наваждение, Клэйтон взял из другого шкафа упакованный в целлофан плоский сверток, затем включил кнопку на доске с бортиками и та немедленно поднялась вверх, издавая писк. «Каталка», а именно это негласное название сохранилось у улучшенной версии оборудования, послушно последовала за тем, кто ее активировал, проплывая по коридорам и неспешно заехала в лифт следом за хирургом.
Доктор Браун застал парня в скверном расположении духа. На другое он и не надеялся, учитывая, как Том реагировал даже на простые манипуляции с его стороны, а ведь в скором времени ждало вмешательство посерьезнее.
Смит выглядел расстроенно и подавлено. Сначала доктор хотел сказать что-нибудь ободряющее, что он и делал, если заставал своих пациентов в сознании. Но здесь решил промолчать, думая, что может сделать только хуже.
Смит лежал вытянувшись, его тело достигло нужной точки расслабления. Вряд ли он мог сейчас подняться, сил едва бы хватило на то, чтобы просто присесть. Молодой человек посмотрел на врача каким-то совсем уставшим взглядом и Клэйтон испытал редко улавливаемую эмоцию, которую люди могли бы назвать сочувствием. Или сопереживанием, пришелец точно не знал, есть ли в этих состояниях хоть какая-нибудь разница.
В его практике, конечно, бывали случаи, когда хирургический стол оказывался местом последнего пути для пришедших. Люди плакали, переживали, родственники толпились в коридоре и их не всегда можно было попросить уйти. Несколько раз Брауну приходилось выходить лично и подробно объяснять простые вещи, вроде «он не испытывал страданий» и «я сделал все, что мог». Это были заученные фразы, пришлось научиться говорить и общаться с разными людьми, но что он думал в такие моменты на самом деле? Как правило, это были навязчивые сомнения: да, он действительно сделал все, что мог, как делал это всегда, но точно ли оно было так? Хватило ли конкретно его мастерства, или была допущена крошечная, совсем «незначительная» неточность, которая привела к подобному раскладу? И если он все сделал правильно, то почему пациент не выжил?
Если бы врач позволял своей мимолетной слабости брать вверх каждый раз, то не смог бы задержаться в медицине надолго. Случается всякое, с этим ничего не поделаешь. Приходится начинать думать о тех, кому он еще может помочь.
Клэйтон опустил на колени Томаса сверток, тот неприятно зашуршал. Том перевел на него немного непонимающий взгляд, его мысли уже начинали путаться достаточно сильно.
— Я принес специальную одежду, — Браун надавил еще несколько кнопок на «каталке», та опустилась до уровня кровати и отъехала в сторону, освободив место для прохода, — сейчас помогу тебе переодеться.
Смит действительно плохо соображал из-за препарата, но такую деталь никак не мог упустить из поля зрения.
«В смысле, помочь переодеться?»
Естественно, Томас запротестовал, когда Клэйтон наклонился к нему и начал довольно ловко расстегивать пуговицы. Пришелец пытался что-то сказать насчет «это нормальная ситуация, но я не хочу звать медсестер», но Смит пихался и предпринял попытку присесть, которая почти увенчалась успехом. Покачиваясь, как пьяный, он завершил начатое ксеносом, хотя на это потребовалось больше времени, скинул с себя рубашку (не с первого раза) и очень выразительно посмотрел на доктора, при этом положив руки на ремень штанов.
Клэйтон не совсем понимал, что он него требуется и так бы и остался стоять, не выдави из себя Томас требование отвернуться. Браун послушно выполнил то, что отдаленно можно было принять за просьбу, но не до конца понимал, зачем это нужно. Сам он никаким стеснением как эмоцией не обладал, а в силу профессии насмотрелся такого, что его вряд ли можно было чем-то удивить.
Послышалось кряхтение и звуки, как будто на поверхность кровати кидают подушку. Это Томас несколько раз завалился набок в неравной борьбе с собственной нижней одеждой, а когда получилось стянуть с себя штаны поинтересовался:
— А... нижнее белье тоже надо?
— Все снимай и, желательно, побыстрее, — судя по внутренним часам, которые почти всегда работали безотказно, Браун понимал, что они начинают задерживаться.
Кряхтение стало недовольным, но спустя несколько минут Смит подал голос, объявив о том, что закончил переодеваться.
Антигравитационная тележка-каталка подъехала к кровати и Том, не без помощи доктора, сумел на нее перебраться. После чего та поднялась вверх и все так же, только с взваленным на нее живым грузом, последовала за врачом, который вышел из палаты и дожидался, когда машина с пациентом наберет нужную высоту, зафиксирует ее и отправится за ним.
«Я не знаю, что я сделаю, когда выйду отсюда, — думал Том под писк устройства, попутно созерцая белоснежный потолок главной больницы города, — но точно что-нибудь сделаю!»
* * *
Стойкости у парня, чтобы не думать о том, куда они направляются, было как у соломинки во время урагана. Автоматизированные двери открывались и закрывались по мере продвижения по коридорам, там и здесь слышались шаги персонала, голоса и обрывки разговоров. Никто не обращал особого внимания, большая половина работников даже не была в курсе того, какие страшные вещи по ощущениям Тома здесь творятся. Он был обычным пациентом, его куда-то волокли, Клэйтон был обычным врачом, выполняющим свои функции. Рядовая обстановка для больничных стен, совершенно ничего особенного, обычная обыденность. Томас отчетливо ощущал, как его кишки завязываются в узел, когда голова проехала под очередным верхним дверным косяком, над которым значилась надпись «операционная». Хуже нельзя было вообразить, все ночные кошмары парня мгновенно стали реальностью и он в полной мере ощутил, куда попал. Одно дело думать о чем-то неприятном, пугающем. Другое: стать главным героем обстоятельств, которые происходят в личной картине ужасов. Дверь со щелчком закрылась, а Том напряг все мышцы и чуть не заскулил от отчаянья: встать у него не получится, может даже не рассчитывать. Браун резко пропал из поля зрения, когда «каталка» запищала и остановилась. В просторной и белоснежной комнате не было даже намека на серость, она блистала и подавляла своей ослепительной яркостью, но никаких страшных вещей Том пока не наблюдал (возможно потому, что старался смотреть исключительно в потолок). Он до последней секунды силился не осознавать, где именно находится, но лучше было не приподнимать голову в поисках знакомого пришельца: страшное операционное место было совсем рядом, до него можно было дотянуться рукой. На стенах висели приборы разных форм и размеров, большинство из них выполняло функцию мониторов, над столом разместилось странное устройство не поддающееся описанию формы, так как состояла из их множества, а у одного из приборов стояла тощая фигура, до боли и неприязни знакомая, которая натягивала на свои неестественно длинные пальцы перчатки, звучно щелкая сначала одной, потом следующей. «Анестезиолог» был в маске, отчего его черные глаза выглядели еще более пугающими, и даже нелепая, вернее сказать совершенно идиотская шапочка только подчеркивала исходящую от пришельца угрозу. Чьи-то руки подхватили Смита, ловко переместив на холодный стол, это хорошо чувствовалось, несмотря на одежду и тот факт, что металл был укрыт тканью, напоминающим большую салфетку, от этого треклятого железа веяло холодом и страхом ничуть не хуже, чем от страшного существа из прошлого. Брус наполнял приличных размеров шприц прозрачной жидкостью, Том старался не смотреть на это, но его снова накрывало чувство паники, слишком знакомой и непереносимой казалось открытая перед ним картина. «Такое уже было». А затем пришла другая мысль, пронзившая сознание не хуже предназначавшейся ему иголки. «Он убьет меня. Ну конечно! Иначе зачем это все? Таким как он не выгодно, чтобы беглецы оставались в живых. Какой же я идиот! Почему об этом не подумал раньше, это же очевидно!» Изо всех сил напрягая мускулы, Смит начал подниматься. Видимо те, кто привели его сюда уже успели уйти, Том не нашел взглядом никого в помещении, да это было неважно, одеревеневшие ноги не слушались, но невероятным усилием воли парень заставил их двигаться. Слезть со стола ему еще кое-как удалось, пару раз он приземлился ладонями и коленями на холодный пол, затем снова заставил себя подняться и направился к выходу, изо всех сил навалившись на ручку которая, к счастью, оказалось обычной, без всех этих навороченных замков, открывающихся картами. Парень не думал, что такой наверняка ожидает его чуть дальше и станет непреодолимым препятствием. В глазах потемнело, Томас быстро шел изо всех сил, не разбирая дороги. Звуки и картинка стали пропадать, каждый мускул наливался свинцом и болью, дыхание сделалось сбивчивым и быстрым, легким отчаянно не хватало воздуха. Он боялся, что сейчас рука схватит его железной хваткой и швырнет в сторону стола, что уже происходило несколько раз в прошлом. "Бежал" парень как во сне: очень медленно, когда опасность, казалось, дышит в спину голодным и жадным до крови зверем. От напряжения сердце работало со всей скоростью, на которое было способно. С таким звуком по стеклу барабанит дождь, наверняка любой кардиолог пришел бы в ужас от состояния органа. Зрение пропало практически окончательно. Парень внезапно столкнулся с чем-то мягким, что схватило его за плечи и опрокинуло на себя, оно явно недовольно говорило и шипело, но Смит не мог вернуть себе слух, в ушах били бубны. Он пытался оказать сопротивления, но оно ощущалось как во сне, когда пытаешься ударить кого-то или убежать, но все происходит до отчаянья медленно. Кажется, он ненадолго отключился, потому что пришел в себя только тогда, когда тело снова разместили на столе, на этот раз накинув сверху пару ремней, отчего дурнота подступила с новой силой. Как через толщу воды, Смит слышал знакомый голос, который почти полностью перерос в шипение. — ...было сложно не дать подняться?! Это уже ни в какие рамки, вы участвуете в операции или стоите здесь для красоты? — Я ему не нянька. Это ваша обязанность, доктор. — Ему, черт побери, нельзя так двигаться! Довольны? И как, скажите мне, мы теперь будем работать?! Его уже нельзя под полноценную анестезию! — Значит обойдемся местной. — С ума сошли?! — шипение явно усилилось, до Тома начало доходить, что это говорит Клэйтон совсем непривычным для него голосом, фоновый стрекот казался оглушающим. — Так не пойдет, мы не знаем, что случится после или во время извлечения чипа, как это скажется на организме. Переносим операцию! — Никто ничего не будет переносить. — Я сказал, что мы переносим операцию. — Не важно, что вы сказали. Это не в вашей власти. Готовьтесь к работе. Слух вернулся почти полностью, как и зрение. И лучше бы последнему было задержаться в своем появлении: Том повернул голову, хотел что-то сказать, но не на шутку ужаснулся, когда увидел действительно разъяренного знакомого ксеноса. Радужки глаз того отсвечивали уже не оранжевым, а близком к красному, доктор стоял облокотившись о хирургический стол и выглядело это так, словно он вот-вот перевернет его вместе с лежащим на том Томасом. Оборачиваться на тощее существо Смит не испытывал и малейшего желания. Вместо этого он скопил еще немного сил, чтобы произнести: — Он хочет меня убить. Разъяренный взгляд сместил фокус, направился на парня, который тотчас пожалел, что открыл рот. Хелицеры дрожали, явный признак плохо сдерживаемого гнева, не надо было хорошо разбираться в пришельцах, чтобы понять это. — Он хочет меня убить, — уже тверже произнес парень. — И уже угрожал сделать это, когда приходил. Один. Сказал, что даст сыворотку правды и… — Как мне это понимать?! — Клэйтон уже даже не пытался держать себя в руках, его маскировка «слетела» окончательно, сейчас он больше всего походил на страшного и опасного хищника, максимально далекого от человеческого образа. Тому даже показалось, что Браун увеличился в размерах, стал значительно выше, судя по тому, как заметно развернулось свободное пространство между рукавом и запястьем, оголяющее серую кожу. — Вы хотите повесить на меня его смерть? Значит, это входило в план изначально? О нет, — раздалось очень отчетливое, почти оглушающее шипение, — я не дам вам испортить свою репутацию. Сводите свои мелкие счеты, и с кем? С тем, кто обвел вас вокруг пальца, как последних кретинов? Мелочные ублюдки, это просто смешно! — Успокойтесь, доктор, — даже в этой ситуации, отчетливо видя, что если бы не обстановка, то на Бруса мог бы обрушиться гнев в его полной силе, тот оставался максимально спокойным и безразличным. — Если бы я хотел убить его, то уже сделал бы это. Чип можно получить и из мертвого тела, в этом нет никакой проблемы. Это было бы даже намного проще. — О, это должно было бы выглядеть подозрительно, — не унимался Клэйтон, — совсем другое дело, когда человек, неугодный вам, «случайно» умрет во время операции. Так не пойдет. Пишите в свои отчеты все, что захотите, я начну и закончу все сам. Но прежде перепроверю каждый препарат, который вы трогали, поменяю все, что вы подготовили, даже не думайте, что теперь подпущу вас к работе! — Не глупите и успокойтесь, — в голосе Бруса промелькнула немного отличная от безразличной интонация. — У него и без того достаточный риск умереть. Здесь мое вмешательство ни к чему. Том не сразу понял смысл этих слов. Его мысли словно замерли, пытаясь переварить полученную информацию. Что он чувствовал по этому поводу было сложно уместить в любую из форм выражения чувств. «Умереть? Здесь?...» Тем временем горячая перепалка и не думала снижать обороты. — Я сообщу в центр, когда закончу, что вы угрожали пациенту. Это уже не ваш подопытный, не безликий человек, отобранный для эксперимента. У него есть документы, есть зарегистрированная личность, есть все необходимое для того, чтобы схватить вас за задницу. Поверьте, они одобрят это, примут факт, что к операции хотели допустить, ха, «врача», который угрожает подобными вещами. Да это даже звучит как бред! — Его слова легко могут оказаться выдумкой. Сто тридцать первый находился под начальной стадией наркоза, что угодно может легко прийти в голову в таком состоянии. — Х-ха! — Клэйтон прыснул, вернее это можно было перевести в подобную эмоцию. Нечто среднее между стрекотом на высокой ноте и обычным, человеческим смешком. — Он находился в палате специального назначения! Само собой, в ней установлены камеры. Странный звук, похожий на шепот, наполнил не то пространство, не то голову Тома. Неосязаемое нечто, очень зыбкое, неприятное. На секунду в белом помещении словно выключили все источники света. Что-то со звоном полетело в железный лоток, послышался звук бьющегося стекла. Затем раздались шаги, тощий удалялся из помещения, на удивление спокойно и неторопливо. Том прекрасно видел, как Брус задержался в дверном проеме, его эмоции скрывала маска, но глаза, определенно, сделались злее, если это вообще было возможно. «Не подумал о камерах? — с удивлением думал Томас. — Из какой пещеры только вылез?! Он правда думает, что такое есть только у них что ли? Насколько давно он не посещал человеческий мир, если имеет такое представление о нем? Впрочем, тогда понятно, почему его маскировочный костюм такого старого образца». — Ваша взяла, доктор. Только напомню, что в этом случае вся ответственность ляжет исключительно на ваши плечи. Не ждите поблажек за проваленное задание от Центра. Я бы мог взять неурядицы на себя и ваша репутация была бы чиста. Но раз настолько хотите вылететь со своего места, я не вправе вас останавливать. Проведете операцию не так, как им нужно — считайте, что уже лишились лицензии. Клэйтон подумал, что Центру, пропади он пропадом, вряд ли была известна вероятность смерти при извлечении чипа. Они дали задание выполнить определенные условия, пациент должен при этом остаться в живых. Что может пойти не так при таком, казалось бы, простом раскладе? В то время, как лабораторию совершенно не заботил любой из исходов. Наверняка приказ Центра звучал в духе «отдайте им все, что нужно, только не наводите шум». И насколько некомпетентным тем мог показаться врач, который не справился с простым, но очень важным поручением? Дверь за тощим существом закрылась. В окошках было видно, как тот стянул с себя маску и шапку, которые небрежно забросил куда-то в сторону. Том издал полный усталости вздох. Еще ничего не закончилось.
