Classmates

Воскресенье — первое число ноября — начинается более менее спокойно. За ночь дождь наливает кучу луж по всему двору и оставляет жирный слой грязи у обочин дорог. Уличный термометр показывает девять градусов по Цельсию. Теплее, чем вчера, на пять градусов. Через неплотно закрытые шторы в комнату проливается утренний солнечный свет, растекаясь по стенам и полу. Где-то за воротами двора идёт выгрузка товара из огромной фуры в гипермаркет, гремят коробки, разговаривают люди. Под окнами верещит ребёнок, слёзно умоляя маму не везти его в больницу и не делать никакую прививку. Игорь прячет голову под подушку, надеясь таким образом заглушить возню выходного дня. И так череп трещит и грозится вот-вот рассыпаться. Но мерзотная трель будильника, который он вчера забыл отключить, добивает окончательно. Катамаранов с раздражённым рыком откидывает от себя подушку, поднимается на локте, берёт с тумбы смартфон, всеми возможными словесными оборотами высылает в путешествие к мужским гениталиям и проклятый будильник, и утро, и жизнь, и себя заодно, пока отключает надоедливое дребезжание. Падает обратно на кровать, вздыхает и устало проводит рукой по лицу. Поднимает перед собой телефон, снимает с экрана блокировку и заходит в социальную сеть. Находит диалог с Кешей среди десятков других. До этого дня здесь не было никаких сообщений кроме «Привет. Чё задали?» раз в пару месяцев и логичных ответов.

— Доброе утро. Как ты?

Наконец он вылезает из-под одеяла и комната встречает его холодом одиночества, даже несмотря на то, что в самой квартире почти жара. В доме нет никого кроме него и рыжего кота Васи. Который, к слову, уже орёт из кухни и просит еду. Этого пушистого рыжего черта он притащил с улицы два года назад. Мама тогда, видимо, была в очень хорошем настроении, поэтому разрешила оставить котёнка и сама назвала Васей. Игорь сразу же проходит в нужное помещение. С порога в глаза бросается то, в какой свинарник превратилась кухня за дни отсутствия в доме его мамы — Натальи Катамарановой. Наталье Катамарановой сорок два года — Игоря она родила в двадцать пять лет, когда совместно с мужем Наталием отстроила на пустующем участке леса и поля небольшой посёлок городского типа. Наталья Катамаранова — очень сильная духом женщина. Когда ей было двадцать восемь, а маленькому Игорю всего три, Наталий пропал без вести, и она осталась один на один со строительной компанией и ребёнком. Но даже несмотря на это она выстояла, вырастила и сына, и город, а сейчас владеет самой крупной на всё Подмосковье строительной компанией. Об отце Игорь ничего не знал, кроме имени и, понятное дело, фамилии. Знал, что отец взял фамилию жены, чтобы позже вполне обоснованно назвать стремительно растущий город Катамарановском. Когда он пытался выяснить у мамы что-нибудь про папу, та отмахивалась фразой «у тебя от него только цвет глаз и рост, отстань». Беспорядок на кухне решено убрать сейчас же, ведь пока Наталья ещё два дня будет в отъезде, кухня рискует зарасти пустыми бутылками, пакетами от чипсов и пеплом на подоконнике. Васька ещё раз недовольно скрипит со своей любимой части жёлтого кухонного гарнитура, в уголке между гудящим холодильником и стеной, где ещё и извечно тёплая труба проходит. Скрипит ещё громче, напоминая, что он, вообще-то, не ел уже целых два часа. — Мя-яу, да-а, мя-я-яу, — передразнивает Игорь, доставая из нижнего шкафчика большой мешок сухого кошачьего корма и насыпая его в миску. — Но если ты, рыжая жопа, опять насрал в ванну — я съем этот корм сам. Кот десантируется с тумбы, трётся благодарно о ноги Катамаранова и приступает к долгожданной трапезе, громко сопя, хрустя кормом и чавкая. — Ага, — Игорь шмыгает носом, прячет пакет обратно в шкаф. Далее, вспомнив про бардак, выдвигает верхний из четырёх ящиков, расположенных слева от раковины. Находит там целую пачку чистых тряпок, открывает её, вытаскивает принципиально зелёную. Зелёный — его любимый цвет, может, так и уборка быстрее пойдёт. Кладёт тряпку на столешницу, нахмуривает брови. Уходит в спальню за сигаретами, находит их уже быстрее — когда пришёл с улицы ночью, оставил их на системном блоке. Возвращается на кухню и по пути к окну, чтобы открыть его для проветривания, открывает пачку и зубами вытягивает сигарету. Хлопает ладонями по карманам спортивных штанов, сам себя спрашивает, с какой целью он это сделал, если зажигалка сто процентов в джинсах. Снова идти в комнату не хочется, поэтому Катамаранов зажигает конфорку газовой плиты и подкуривает сигарету от её пламени, придерживая рукой свою чёлку, чтобы ненароком не поджечь и её. Игорь включает самые энергичные песни, которые даже отведены в отдельный плейлист, делает затяжку и про себя торжественно объявляет генеральную уборку на кухне открытой. Уборка затягивает быстрее, чем предполагалось. Игорь надеется таким образом немного приглушить скверные мысли, лезущие в голову. Сначала в мусорное ведро отправляются скомканные пакеты и коробки от чипсов, сверху они присыпаются скорлупой от подсолнечных семян. Туда же летят яблочные огрызки, обёртка от колбасы, упаковка от сыра, засохший ломоть батона, чайные заварки и крышки от стеклянных пивных бутылок. Сами же бутылки помещаются в отдельный чёрный мусорный пакет, который Катамаранов относит к входной двери вместе с первым. Возвращается на кухню, стряхивает пепел с сигареты в пепельницу. Переставляет всю посуду — три тарелки, аж четыре кружки, прилежащие ко всему этому вилки, чайные и столовые ложки — в раковину, протирает стол и перемещается к подоконнику. Музыка из динамиков телефона орёт уж очень позитивная… про гениталии и совокупление, скажем прямо. Но настроение не поднимается даже от неё. Пепел с подоконника отправляется прямиком на пол — всё равно пылесосить. Сигарета дотлевает. Игорь закуривает ещё одну, снова от конфорки. Теперь очередь свинарника на тумбах. Оставленные продукты возвращаются в холодильник, предварительно пройдя проверку на свежесть. Жирные лужи масла ликвидируются той же зелёной тряпкой, просыпанные соль и сахар тоже улетают на пол, опрокинутые коробки и баночки с абсолютно разнообразным содержимым снова принимают вид аккуратно выстроенной пирамидки. Ещё несколько мисок, ножей и прочих столовых приборов оказываются в раковине. Катамаранов промывает тряпку, отжимает её, протирает столешницы. Плейлист предлагает мотивационные песни, предлагающие закрыть глаза на всех недовольных и идти к своей цели. С посудой Игорь расправляется довольно быстро — ничего въевшегося и присохшего не обнаруживается. Настаёт черёд напольного покрытия и мелкого мусора на нём. Игорь выходит в коридор, достаёт из огромного шкафа пылесос и притаскивает этот прибор на кухню. Кот, уже давно доевший свою порцию корма и сейчас мирно пьющий из рядом стоящей миски молоко, испуганно поднимает голову, видит пылесос и с шипением запрыгивает на тумбу, едва не снося снова ту коробочно-баночную конструкцию. Васька никогда не любил эту жужжащую шайтан-машину, но раз в неделю стабильно приходится слушать это ужасающее гудение и периодические маты Катамаранова, который спотыкается о провод. Пылесос начинает свою работу, неприятно шурша по полу. Васька сидит на тумбе молча, предпочитая не издавать лишних звуков — а вдруг эта хищная штуковина и на него набросится? Уже через две минуты пылесос перестаёт гудеть, и Катамаранов облегчённо выдыхает, туша сигарету о стекло пепельницы. — А тряпкой возюкать я тут не буду. Вася, не пали, — Игорь грозит всё ещё обалдевающему зверью пальцем. Катамаранов решает насыпать коту ещё миску корма, так как сейчас он намерен ретироваться на улицу. Именно это он и делает. Вася благодарно мяукает, удивляясь щедрости хозяина. А Игорь, запрятав пакет корма подальше в шкаф и недовольно цокнув на кота, который совершенно не умеет экономить пищу, уходит в свою комнату за наушниками. Игорь называет свою комнату норой. Видимо, нора эта заросла травой изнутри. Абсолютно вся комната пропитана ароматом леса — аромалампа — и жжёной бумаги. Стены покрыты обоями зелёного цвета, ближе к оливковому. Мебели в комнате немного: вещевой шкаф, компьютерный стол с кучей полок, шкафчиков и ящиков, полутороспальная кровать с полностью чёрным постельным бельём, небольшой стеллаж с книгами, фигурками и прочей мелкой ерундой и кресло-мешок. На стенах висят плакаты любимых музыкальных групп и обложки фильмов и сериалов. По периметру комнаты развешены бутафорские лианы, над ними по натяжному потолку проходит светодиодная лента, которая обычно светит зелёным. На полу расстелен мягкий коричневый ковёр. У Катамаранова есть кактус, фикус и комнатная ель, у каждого из этих растений есть свои имена, но при других вслух они не озвучиваются. Он называет их обобщающе — лес. В одиночестве Игорь может даже поговорить с кем-то из растений, выпить с ними — себе пиво, им — вода с удобрением. Когда Жилин на вопрос «чё делаешь?» в очередной раз получает «с лесом бухаю», ему хочется сдать друга в психлечебницу, пока не поздно. Кстати, Жилин. Помнится Игорю, что Степан пытался до него достучаться. Катамаранов снова включает телефон и заходит в диалог с лучшим другом.

— Чё ты?

— А ты чё?— приходит ответ спустя пару минут. — Чё не отвечал?

— Я спал

— А если честно?

— Часов в десять к рынку подойди

Игорь гасит экран телефона, вновь игнорируя ответные сообщения, и подключает к устройству наушники. Быстро меняет спортивные штаны на джинсы, в кармане которых покоится зажигалка. Выходит в прихожую, снимает с крючка свою джинсовку, надевает её. Решает сегодня надеть кроссовки. Вытаскивает обувь из ящика, по-быстрому надевает её на ноги, хватает с полки связку ключей, проходит на кухню за сигаретами — подошва чистая, можно обнаглеть — и выходит из квартиры. Едва не забывает запереть за собой дверь. Закуривает прямо в подъезде. Дорога до вышеназванного рынка занимает восемь минут, учитывая то, что шаги у Игоря почти по метру, и он заходит в проверенный ларёк за тремя бутылками пива, где добрая и понимающая тётя Лариса сто процентов продаст ему любое спиртное, не спрашивая паспорт. Рынок — огромное двухэтажное здание, работающее с шести утра до семи вечера с понедельника по пятницу. Сегодня здесь будет не так людно. Левее самого здания стоят небольшие палатки, где торгуют недорогой одеждой. Вход к главному зданию доступен после преодоления сорока ступенек вниз — Игорь считал. Ступени ограждены нелогично высоким каменным забором, почти стеной. На эту самую стену Катамаранов ловко залезает и, открыв пиво, устремляет взгляд вдаль. В пасмурное, затянутое серыми тучами, небо. Туда, где дымят оранжево-белые трубы какого-то завода. Краем глаза видит движущиеся по дороге машины. Люди, над которыми решили поиздеваться и поставить смену в выходной день, едут на работу. Мимо, по тротуару, куда-то спешит трио незнакомых старушек. На секунду Игорь даже задумывается: а куда они все бегут-то каждое утро? На автобусы — ясен пень, недаром по утрам маршрутки забиты пожилыми дамами. Может, у них где-то клуб, где одни делятся опытом в воспитании внуков и выращивании огурцов, другие устраивают бои на поварёшках и спицах для вязания, а третьи балуются корвалолом с примесями. Эти мысли, показавшись рассуждающему чересчур абсурдными, быстро улетучиваются. Кешу ноябрь встречает не так грустно и не накидывает нудной работы по дому с самого утра. Будильник он отключил заранее, ещё вчера вечером, поэтому просыпается он только в одиннадцатом часу. И, если быть точнее, его будит мама — Мария Михайловна. Марии Михайловне, по девичьей фамилии Абель, в декабре будет тридцать восемь лет — в двадцать, будучи ещё студенткой, она забеременела, в двадцать один год на свет появился Иннокентий. Уже в том возрасте девушка была готова воспитывать ребёнка. Отец, Николай Алексеевич Женер, тогда двадцати трёх летний, — сейчас ему сорок — не бросил свою девушку в таком положении, отнёсся к ситуации как взрослый человек. Мама сейчас работает в НИИ их города, а папа в другом городе и на более высокой должности, поэтому часто уезжает. — Кеш, вставай, иди кушать, — женщина приоткрывает дверь в комнату сына. — Щ-ща... — Иннокентий, даже не открывая глаз, тянет руку к тумбочке, пытаясь нащупать там свои очки. Он нечаянно сталкивает их на пол и испуганно поднимается на локте, услышав столкновение оправы с линолеумом. Повреждения стёкол, к счастью, удаётся избежать, но с кровати вставать всё-таки приходится. Кеша цепляет очки на нос, отключает телефон от зарядного устройства, прячет его в карман, вытаскивает из-под кровати тапочки, надевает их на ноги и идёт в ванную, шаркая по полу подошвой. Из зеркала на него смотрит уже уставшее лицо. Кажется, что поспав от силы два часа он выглядел бы лучше, чем сейчас, проспав десять. Улыбнуться этому хмурому человеку нет ни сил, ни желания. Иннокентий молча умывается и чистит зубы, после чего идёт на кухню. На кухне тепло и уютно, из маминого смартфона тихо играет её музыка. Кеше эта музыка не особо нравится, но сегодня от неё как-то по-особенному спокойно. Когда Иннокентий садится за стол, поднимая очки на лоб и сонно потирая глаза, женщина ставит перед ним на стол кружку чая и тарелку с сырниками. — Сегодня тётя Оксана и дядя Кирилл с Арсением приедут, — оповещает мама, выставляя какие-то цифры на духовке и кидает быстрый взгляд на электронные часы на экранчике микроволновки. — Уже через пару часов. Сходишь в магазин за продуктами? Мария Михайловна десять лет назад очень хорошо сдружилась с тётей Оксаной — женой кешиного двоюродного дяди Кирилла. И теперь к Николаю Алексеевичу, папе Кеши, двоюродный брат приезжает в несколько раз чаще, и не один, а с женой Оксаной и сыном Арсением. Оксана Александровна — фамилию Иннокентий так и не выяснил — на три года младше Марии Михайловны, владеет небольшой частной стоматологической клиникой. Кирилл Викторович Женер на два года старше Николая Алексеевича, работает где-то на атомной электростанции. Это всё, что Кеша знает об этих родственниках. Он даже внешность их не разглядывал за ненадобностью. Больше ему, собственно говоря, и не нужно знать. Но невольно узнается гораздо больше о троюродном брате Арсении. Арсений Кириллович Женер, которого тётя Оксана ласково зовёт Арсюшка — кареглазый мальчишка дошкольного возраста с ушами врастопырку, картавостью и густыми, чуть кудрявыми русыми волосами. В свои шесть лет довольно многое знает, но без надобности не умничает, предпочитая поверещать на всю квартиру идиотские фразы из мультиков, довести до трясучки бедного кота и оставить кому-нибудь пару синяков. — Хорошо, — кивает Женер, принимаясь за завтрак. Кеша включает телефон и сразу же видит уведомление о сообщении. От Игоря. — Доброе утро. Как ты? Иннокентий хмурится слегка, потом вскидывает брови вверх, переходит по уведомлению и набирает ответ.

— Доброе. Неплохо. Ты как?

В замочной скважине два раза проворачивается ключ и с низким отрывистым скрипом открывается входная дверь. В следующую секунду выясняется, что это отец приехал с работы. — Доброе утро! — здоровается мужчина. — Доброе! — хором отвечают Кеша и Мария Михайловна. Николай Алексеевич, сняв обувь и верхнюю одежду, проходит на кухню и целует в щёку жену, после чего протягивает руку сыну для рукопожатия. — Как в школе? — интересуется мужчина. — Все по-старому, — Иннокентий лениво жуёт последний сырник и запивает чаем, едва не выпивая из кружки дольку лимона. — Вот список, — возникает мама с бумажкой в руках. — Вот карта. И скидочная карта. Иди в "Девятку", там скидки большие сегодня. — Угу, — тихо бубнит Кеша, забирая из рук матери бумажку и пластиковые карты, и уходит к себе в комнату. В его спальне тепло. Неизвестно, засчёт работающих батарей или из-за интерьера. Обои ближе к жёлтому цвету, светло-коричневые жалюзи на окнах, каштанового цвета шкаф-купе, дверца которого всегда отодвинута так, что видно огромную коллекцию рубашек в клеточку, аккуратно висящих на вешалках. Стол, заваленный тетрадями, к которому придвинуто чёрное кресло. На полках над монитором тоже куча барахла: вазочка с леденцами, какие-то блокноты, банка карандашей, на принтере стопка атласов по географии и истории, начиная с пятого класса. Кровать, на которой красуется жёлтое постельное бельё, тоже в едва заметную клетку. На стене развешена куча грамот, присобачена полка, доверху набитая различными книгами. Добрую половину из них Кеша не читал, и вряд ли прочитает. Рядом, над кроватью, располагается светильник, работающий по вечерам, когда Кеша всё же добирается до внеклассной литературы. Из растений у Иннокентия только одинокий кактус на полке рядом с компьютером. Растение он назвал Володей, сам уже не помнит почему. В комнате не различается конкретного запаха, но точно чувствуется уют. Кеша надевает сине-чёрную рубашку прямо поверх майки, меняет пижамные штаны на серые джинсы, избавляет портфель от тетрадей и учебников и уходит обуваться. Надевает плотные чёрные кроссовки, которые не жаль промочить в лужах, натягивает такую же чёрную ветровку, цепляет на плечо рюкзак с парой значков. — Я ушёл! — оповещает Иннокентий родителей и выходит из квартиры. В голове Игоря в самых подробных деталях проигрывается весь вчерашний день и половина сегодняшней ночи, все действия и слова. А после этих воспоминаний мысли в голову не лезут вообще. Целых два часа в голове пусто настолько, что Игорь даже не замечает, как к стене подходит Стёпа, задирает голову и щурит один глаз. — Игорь! — зовёт Жилин. — Привет, — отзывается Катамаранов, коротко глянув на Степана и убрав один наушник из уха. — Насри в пакет! Ты чё на сообщения не отвечаешь, чертила? — Ну ваще я спал, — Катамаранов наигранно задумчиво смотрит в хмурое, даже несмотря на тёплую погоду, небо. — А не ваще? — Жилин скрещивает руки на груди. — Настроение говно, — Игорь щёлкает кнопкой на наушниках, чтобы переключить песню. — Ты б слез, а то щас налетят и начнётся «сле-езь, что ты там забы-ыл» — говорит Стёпа, передразнивая писклявым голосом тех самых во-всех-жопах-затычных бабулек. — Да пошли они нах-х-фиг, — еле сдерживает мат Катамаранов и хмурится. — А чё за пьянство? — Жилин кивает на бутылку пива в руках друга. — Я сдох, — отрезает Игорь и снова прикладывается к бутылке. Степан на такое уверенное заявление лишь удивлённо выгибает бровь. — И возродился. — Во как... С днём рождения, — Жилин, противореча самому себе, залезает на эту стену и беспардонно вытягивает у друга из кармана сигареты и зажигалку. — Спасибо, — бубнит Катамаранов себе под нос, протягивая руку к пачке и доставая оттуда сигарету — ну, раз уж случай подвернулся. — А чё с настроением? — Стёпа закуривает сигарету и отдаёт зажигалку владельцу. — Долго рассказывать, — Катамаранов тоже закуривает, забирает из рук Жилина пачку сигарет и прячет всё это добро в карман. — Ты тут сколько сидишь-то уже? С восьми часов? — спрашивает Степан. — Да ты ясновидящий, — язвит Игорь, стряхивая с сигареты пепел. — Дурак? — риторический вопрос. — Чё случилось, балда? — Хохма такая, держись, а то еблызнешься, — предупреждает Катамаранов. — Я тебя почти четырнадцать лет знаю, меня ничего уже не удивит, — заявляет Жилин. — Мне кажется... Влюбился я, — Игорь снова отпивает пиво из бутылки. — Ого-о-о, — тянет Стёпа. — Ладно, я удивлён. Ну и кому счастья привалило? Катамаранов долго и напряжённо молчит, думая, на кой чёрт он об этом говорит, пусть и своему лучшему другу. «Будь что будет». — Кеше, — выпаливает Игорь и, зажмурившись, допивает всё, что оставалось в бутылке. Разворачивается и выкидывает стекляшку в урну, которая стоит внизу перед лестницей. Настала очередь Степана со свирепой выразительностью долго молчать, напряжённо сведя брови к переносице. — И... Что ты планируешь делать? — спрашивает Жилин почти через минуту молчания, затягиваясь последний раз, прежде чем затушить бычок об бетон. Он сразу понял, что не будет задавать Игорю глупые вопросы по типу «тебе нравится парень, серьёзно?». Катамаранову, наверняка, самому тяжеловато жить с этим знанием. Игорь молча мотает головой и обречённо смотрит вниз, стискивая зубы. Курит уже почти фильтр от сигареты. — Я не знаю, — голос у Катамаранова становится совсем тихим и хриплым. Он чешет щёку с растущими бакенбардами, глядя пустым взглядом на кучку мелкого мусора внизу, а потом пополняет её ещё одним сигаретным бычком. Жилин задумчиво жуёт губу. В последний раз Степан видел такой потерянный взгляд у отца, когда тот разводился с матерью. Как тогда он ничем не мог помочь папе, так и сейчас он не знает, как помочь другу. Стёпа тоже отводит взгляд в сторону. Потом он вспоминает о том, что Иннокентий писал ему вчера вечером. Жилин решает уточнить. — А вчера ты почему возле него целый день провертелся? — Сам не понял. Я не удивлюсь, если он теперь будет меня сторониться. Я напугал его, наверное. В эту же самую секунду на телефон Игоря приходит уведомление. Он как-то нехотя берёт в руки устройство, но, узнав, кто решил о нём вспомнить, заметно оживляется. — Доброе. Неплохо. Ты как?

— Жив — Что делаешь?

Игорь судорожно втягивает носом воздух и лезет в рюкзак за бутылкой пива, последней, третьей. Жилин молчит, но в одном лишь заинтересованном взгляде читается пулеметная очередь вопроса «чё там?». — Кеша ответил. Проходят двадцать минут, которые тянутся невероятно долго, и телефон Катамаранова снова звякает в его кармане. — С магаза только пришёл — Ты чем занят? Кеша стоит в своей комнате перед книжной полкой и выискивает глазами цветастый корешок. Он планирует сегодня дочитать одну книжку, осталось буквально пятьдесят страниц. В следующую секунду раздаётся звонок в домофон, и сердце Кеши уходит в пятки. Сейчас опять придётся здороваться с родственниками, отвечать на их глупые вопросы, врать в ответ на их глупые вопросы, выслушивать речи по типу «семнадцать лет, жених какой красивый вымахал» и отмахиваться в ответ на последующее «нравится кто-нибудь?». Иннокентий мигом прошмыгивает в свою комнату, надеясь там укрыться от пагубного влияния на нервную систему речей представителей их немаленькой родословной. Но тут же его грандиозные планы кувалдой рушит мама, бегущая из родительской спальни — марафетилась наспех — и зовущая его здороваться. Теперь отвертеться не выйдет. Женер чуть приоткрывает дверь и высовывает голову в образовавшуюся щель. Пока есть время, Кеша проверяет мессенджер. — Я на улицу вышел, воздухом подышать Как только петли относят дверь почти до самой стены, и тётя Оксана с дядей Кириллом проходят здороваться с его родителями, Кеша видит это маленькое исчадье ада. Арсений как-то хитро ухмыляется, глядя прямо в душу. Проходит в квартиру, сам, без помощи взрослых, но пыхтя как паровоз, разувается, снимает куртку, кладёт её на банкетку возле комода и уверенными шагами подходит к Иннокентию, шире открывая дверь и проделывая себе путь к владениям Кеши. — У тебя игргхры на компьютергхе есть? Женер не думает, как будет объяснять спиногрызу, что единственная игра на его невероятно медленном компьютере, которая не полетела, это «Каштанкин дом», игра про брошенную психушку. Кеша вспоминает, где сейчас находится кот и думает о том, что бедное животное пора спасать от коварных детских рук. — Есть одна, но она тебе не понравится, — нервно бубнит Женер и под начинающиеся обсуждения ситуации в стране и мире взрослыми и непонимающее Арсеньево «в смысъе?» уходит искать кота. Крупный кот британской породы находится дремлющим на спинке дивана в зале. Про себя Женер клянётся всеми силами защищать лохматого питомца от шестилетнего живодёра. Он берёт зверя на руки и прижимает к себе. Вместе с котом шествует на кухню, с целью заправиться кофеином перед схваткой с гиперактивным ребёнком. — Кешенька, как дела? — моментально встревает тётя Оксана, и Иннокентию уже очень хочется раствориться с этого места. В это время уже запьяневший Игорь, крякнув, спрыгивает с рыночной стены-забора и едва не падает на землю. Следом с кошачьей грацией приземляется трезвый Степан и помогает другу удержаться на ногах. — Можа гулять его позвать? — рассуждает Игорь. — Попробуй. Шаги делать-то надо, — пожимает плечами Стёпа и засовывает руки в карманы. Катамаранов мигом включает смартфон и печатает сообщение:

— Пойдём может погуляем?

— Щас маму спрошу — У меня тут брат троюродный — Надо его чем-то занять, и можно выходить

— Сколько по времени?

— Сам не знаю

— Мы подождём

— Мы?

— Я Стёпу на улицу выпер

— Понял. Ждите Ещё светло, но солнце уже клонится к закату. Очень долго нет ответа от Иннокентия, но ожидание того стоило. Игорь, уже ни черта не соображающий под действием ещё нескольких бутылок пива, проверяет мессенджер. — Я освободился. Где вы? Игорь изо всех сил старается попадать пальцами по кнопкам, но всё равно не выходит:

— Окллр рфнкп, за палвткой с чамами

— Ебулда какая-то, — оценивает Жилин написанный набор букв, заглянув в экран телефона друга.

— Возле палатки с часами на рынке, подходи — Степан быстро набирает сообщение для Иннокентия, но со своего смартфона.

Кеша быстро собирается, обрадованный тем, что следующие несколько часов не будет слушать бессмысленный детский лепет и дёргаться из-за очередных резких возгласов. Состав одежды тот же, что и днём. За его спиной лязгает дверь подъезда. Женер не Игорь, поэтому идёт несколько медленнее, но за пятнадцать минут оказывается на месте. Почему-то возле палатки никого нет. Иннокентий засовывает руки в карманы и озирается по сторонам. Внезапно кто-то, подойдя со спины, нахлобучивает ему на голову капюшон. Кеша резко оборачивается и, узнав лица одноклассников, облегчённо выдыхает. — Пр-рвет, — улыбается Катамаранов. — Привет, — Жилин протягивает ладонь для рукопожатия. — Привет, — Женер протягивает руку в ответ. — А с ним что? — Кеша кивает на Игоря. — Упился с нетерпения, — едко выдаёт Стёпа, коротко глянув на друга. — Нафига? — Женер округляет глаза. — Да так прост, — Игорь колупает носком кроссовка размокшую землю рыночной территории. — Пойдёмте до ТЦ сходим, — предлагает Степан. — В канцелярию зайдём, я карандашей куплю. — О, мне как раз ручки нужны, — оживляется Иннокентий. — Тада айда в "Олимп", — Катамаранов резво разворачивается на одной ноге и бодро шагает вперёд. — По пути в ларёк! — Может хватит? — Женер сводит брови домиком и поправляет очки. Игорь поворачивается на него, и на секунду его взгляд проясняется. Ещё какое-то мгновение он смотрит остановившимся друзьям за спины. Остаток дня задерживается на горизонте жёлто-оранжевой полосой. Катамаранов моргает и в момент успокаивается. Дорога предстоит длиной почти километр, но идти становится спокойнее. Игорь даже общается адекватно, не норовит выскочить на дорогу или полезть на дерево, как, по рассказам очевидцев, делает это обычно, когда пьян. Кеша почему-то уходит в свои мысли. Ноги просто машинально несут его к знакомому торговому центру. Он слышит, как Игорь со Стёпой что-то спрашивают, смеясь, но не разбирает, что именно. Он мельком, не соображая, смотрит на них и опускает взгляд себе под ноги, прищуриваясь. — Чё ты глаза отводишь? — хихикает, но, правда, на лад совы, Жилин, расценив движение глаз как-то неверно. Это Иннокентий слышит чётче, но не понимает, почему одноклассник произносит это со смехом. — Смотри в глаза. Нельзя отрывать глаза от собаки, — рычит Игорь и дёргает головой, пугая Иннокентия, и тем же возвращает его в реальный мир. — Ты на котёнка больше похож, — улыбается Кеша, помолчав несколько секунд, а потом округляет глаза, поняв, что только что сказал. Степан с чайниковым свистом, а позже и хохотом, ложится на ближайшую скамейку и готов уже грызть деревянное сидение, чтобы люди в округе не подумали, что совы подняли восстание. — Ш-ш... Шмыэ-ый-а... Тк аэ-э... М? — издаёт набор удивлённых звуков Катамаранов. — Чего? — Он на кыргызском заговорил от удивления, не обращай внимания, — задыхаясь, язвит Стёпа и кое-как поднимается со скамейки. — Так-кх-х ухух, Игорь, ты поменьше разговаривай, от тебя пасёт так, что кассирши запьянеют. На потемневших улицах красиво. Почти все окна в домах горят тёплыми и холодными цветами. Мимо то и дело идут люди, скашивая недовольные взгляды на сомнительную компанию из обычного тихого паренька, хохочущего пацана и пьяной шатающейся шпалины. Вдоль улицы горит ряд фонарей. Над головой орут галки. Мимо по оживлённой дороге длинной вереницей едут машины. — Кстати, я звук "В"... — вдруг выдаёт Игорь. — Чего? — удивляется Иннокентий. — Ну Игорь Натальевич, И. Н. инициалы. "Ин" как английский предлог "В"... — А-а... Пх-х, — фыркает Кеша. — Ты, кстати, тоже, — Катамаранов тыкает Кешу пальцем в плечо. — С. О. — произносит Жилин. — Оксид серы? — усмехается Иннокентий. — Приятно познакомиться, Жилин Оксид Серы, — хохочет Катамаранов. Наконец они заходят в магазин. Кеша прихватывает вместе с ручками пару тетрадей. Жилин долго стоит перед журналами об огороде, но Игорь нетерпеливо тянет его к кассе за рукав куртки. Сам Катамаранов в основном молчит. Он думает, что неплохо было бы как-то намекнуть или что-то в этом роде, но упрямо молчит. Он понимает, что ему пьяному Иннокентий вряд ли поверит, ну или просто испугается, отдалится или, не дай бог, обидится. Как только они выходят из магазина, Женеру звонит мама. — Да? Я вышел час назад! — молчание. — Ладно. Да, хорошо, — Кеша с раздражённым видом кладёт трубку. — Домой загоняют. — Давай мы тя проводим? — наконец включается Катамаранов. — Давайте, — соглашается Иннокентий. Минут пятнадцать они идут ко двору, медленным, прогулочным шагом. Игорь, слегка протрезвев, подключается к разговору. Они все трое дружно гнобят привередливую математичку, обсуждают, кто куда будет поступать. За разговорами дорога пролетает незаметно. Вот они уже пересекают скрипучие ворота двора. Игорь снова поникает. — Пока, — прощается Кеша, слабо и как-то нервно улыбаясь, и уходит к своему дому в смешанных чувствах. — Каким бы буйным не был бык, на банке пишется тушёнка, — говорит Игорь, когда Женер уходит достаточно далеко, чтобы не слышать, и устало протирает пальцами глаза. — Ниче, блять, не сделал за целый вечер. — Влюблённый волк уже не хищник, — поддакивает Жилин, скрещивая руки на груди, и смотрит на друга. — Иди н-нахер. Ещё и нажрался... Я его пугаю. Нихера не получится, — слегка нечленораздельно бубнит Игорь. — Бесполезно, — морщится Катамаранов и, по-военному отдав честь, отнюдь не ровной походкой устремляется к своему подъезду. — Зато вы неплохо пообщались! Потеплело, так сказать. В ответ только молчание. Степан только недовольно цокает и лезет в карман за телефоном, чтобы позвонить отцу и попросить подъехать за ним на машине.