Мой личный телохранитель

Сакуса легко постучал в дверь и тут же открыл её, входя в освёщенный солнцем кабинет. Возле шкафов с документацией стоял Мия-сан. В руках лежала большая красная папка, как только он услышал стук, то сразу крикнул: — Нельзя! Но Киёми уже зашёл и встал возле стенки. — А это ты. Добрый день. — Здравствуйте, — Сакуса плюхнулся на диван, стоящий рядом со шкафом. — Я удивлён, что вы дома. — А где мне ещё быть? Мужчина был грубее, чем обычно. Губы скривились в недовольстве, а каждое слово было острое, как нож. Правда, Сакуса на это не обращал внимание, такое частенько бывает, когда они с Ацуму ссорятся. — Что он уже натворил? — без напряжения спросил Киёми. Мия-сан молча закрыл папку и положил ее обратно. Он сел на другой край дивана. Спокойно, будто они давние друзья, начал рассказывать: — Опять всё та же песня, — мужчина отвёл глаза, будто ему стыдно. — Я плохой отец, я желаю ему зла, я хочу, чтобы было как можно хуже. — Подробнее. — Я не пустил его на кладбище в день годовщины. Вроде хотел защитить и позаботиться, а он — как обычно. — Кто у него уже умер? — Сакуса, давай не об этом? — Ладно. — Я не знаю, что мне делать? Мы друг друга не понимаем, — Мия сжал ткань на брюках. — Он хочет жить самостоятельно, а я ему не даю! Мерзавец. — Успокойтесь, — Киёми даже не посмотрел в его сторону, глаза были направлены только на окно, находящиеся в четырех метрах от них. — Я могу с ним поговорить. — Нет, — уверено сказал Мия и тут же встал. — Через девять дней приедет Осаму, и мы всей семьёй поедем на закрытую территорию. — Зачем? — Ежегодная прогулка на лошадях. — И не боитесь за безопасность? — Всё будет заранее подготовлено. По периметру будут бегать охранники, за ним, кстати, тоже. Только вот думаю, куда тебя? К Ацуму или как и всех? — Хотите, чтобы я побегал? — Не в этом дело, боюсь, что на Осаму тоже глаз положат. — С ним будет Комори. В кармане Мии начал вибрировать телефон. Он достал его и, показав ладонь Сакусе, в знак того, что тому лучше уйти, поднял трубку. После разговора с главой семьи Сакуса был слегка уставшим. Он не спал почти двое суток и, разумеется, утомился в дороге. Умыв лицо в своей ванной комнате, он чуть-чуть расслабился. Работать, конечно, надо, но Мия-сан же не садист, и если бы Киёми его попросил, то он бы позволил ему поспать пару часов. Сакуса рухнул на кровать, чтобы немного отдохнуть и вздремнуть. Положив голову на подушку и укладывая все тело на одеяло, он прикрыл глаза. И через секунду открыл их снова. Киёми приподнялся, рассматривая всю комнату. Он ощутил чувство дискомфорта, словно в его комнате кто-то был, кроме него. Не долго думая парень, пошёл к дежурной горничной. — Вы вчера заходили в мою комнату? — Сакуса-сан, извините меня, пожалуйста. Вас не было вчера в доме, а за дверью послышались шорохи и шаги, я подумала: «Может воры?», поэтому в вашу комнату и зашла. — Ну и как? — Что как? — Поймали воров? — А, нет, там никого не было. Телохранитель тяжело вздохнул и развернулся обратно к лестнице. Заснуть в ощущении дискомфорта он не сможет. Остался один вариант — работать. Прошла неделя, как Ацуму выбежал из соседней комнаты. Сколько бы он не пытался начать разговор — ничего не выходит. Страх ошибиться в своих намерениях, быть отвергнутым и простой страх признаться постоянно крутились в голове Мии. Новый день — новый страх. Каждый день сопровождался бесконечным молчанием. Сакуса замечал, что с ним происходят странности. То он случайно споткнется о косяк, то начнёт пялится в одну точку, то постоянно запирается на чердаке под предлогом работы. Отец Ацуму тоже всю неделю не в духе. Ходит злой, кричит, ругается. Не спит ночами. Иногда срывается даже на Сакусе, на своём лучшем работнике. Киёми, конечно, по большей части было абсолютно всё равно и на одного, и на другого, но всё-таки нервы сдавали. Причин для раздражения было масса: Бокуто взбесит, Ацуму мямлит что-то под нос, Мия-сан придерётся и прокомментирует любое действие, даже к самой незначительной вещи, конечно, это всё сказывается на настроении и на состоянии. И вот снова. Ацуму разлёгся на кровати, залипая в телефоне (типа на Сакусу всё равно), а телохранитель стоит у двери, держа себя в руках, чтобы никому не дать по морде. — Мия, можешь помочь? — оперевшись бедрами о комод, спросил Сакуса. — Мм, чем? Киёми зажал руки в кулаки. — Как ты снимаешь стресс и напряжение? Парень посмотрел на телохранителя, кинул телефон на другую часть кровати, вставая с неё. Впервые за последнее время он смог забыть о страхе и спокойно заговорить с мужчиной: — Ты точно хочешь это знать? Сакуса промолчал. — Пойдём со мной. — сказал блондин, ведя его на лестницу. Рука Сакусы аккуратно и плавно выводила карандашные линии. Стол, за которым он сидел, был в полном беспорядке. На правом краю лежали открытые тюбики с акрилом, десятки кистей, палитры и коробочка с акварелью. Слева валялись стопки изрисованных белых листов. Скетчи были сделаны графическими материалами. Киёми подметил, что на них нарисованы только люди. Лица, позы, отдельные части тела. И таких зарисовок было штук пятьдесят, не меньше. А посередине рабочего места лежал новый скетчбук Ацуму. Сакуса старался нарисовать на чистой странице то, что Мия пытался ему объяснить четыре раза. Сам же парень перебирал свои старые картины, оценивая прогресс за долгие годы. Киёми ещё раз пытался нарисовать что-то похожее на эскизы Ацуму. Ничего не выходило. Только кривые линии и маленькие пятна от карандаша на правой руки. — Мия. — устало и тихо позвал Сакуса. — Ау? — рассматривая какой-то абстрактный холст, спросил Ацуму. — Я не понял. Можно ещё раз? Блондин тяжело вздохнул и поставил картину к остальным. Через секунду он настойчивым шагом пошёл к столу. Навалившись сверху на Сакусу, Ацуму принялся рассматривать проделанную работу телохранителя. Рядом с его двумя рисунками, красовался один кривой и недоделанный Киёми. — Оми-и, сколько раз мне ещё объяснить, чтобы ты понял? — он взял карандаш из руки мужчины. — Смотри, для того чтобы построить какую-то часть тела, нам надо нарисовать геометрические фигуры, — легкими набросками Мия вырисовывал овалы и круги. — Вот так, — блондин говорил очень мягко и успокаивающе, не смотря на тысячи неудачных попыток Сакусы нарисовать человеческий глаз. — Дальше, мы строим сам глаз, смотри внимательней. Но вместо этого телохранитель откинулся на спинку стула, тем самым скидывая Ацуму со своего плеча. — Как это может успокаивать? — раздражённо спросил он. — Это сложно и совсем не расслабляет. Мия положил руки на свою талию: — Это совсем не сложно, просто надо немного поработать, — парень вновь нагнулся к столу, продолжая рисунок. — У тебя что-то случилось? — Неудачный день, так сказать. Ацуму прикусил нижнюю губу, продолжая работу. Грифель быстро скользил по шершавой поверхности бумаги. Он вгляделся в лицо скучающего Сакусы и тихо попросил: — Сними маску. — С фига ли? — холодно спросил мужчина, продолжая смотреть на рисунок. — Хочу тебя зарисовать. У тебя модельное лицо, — Ацуму снова посмотрел на нарисованный глаз. — Ты в прошлом не был моделью? — Не неси чушь, показывай дальше, — Киёми рукой указал на лист. Мия хлопнул карандашом по столу. С раздражение он сказал: — Нет уж, снимай! Тем более, мне ещё портрет закончить надо. — Мия, отвали. Ацуму еще раз посмотрел на Сакусу и уверенно протянул руку к его лицу. Нежно, не резко, словно просит разрешения, он прикоснулся к краю маски, чтобы ее снять. Мужчина продолжал на него смотреть, не двигаясь. Пальцы слегка отдёрнули черную ткань, оголяя правую щёку. — Я сам, — тяжело вздохнув, сказал Киёми и убрал ладонь Мии со своего лица. Аккуратно сложенная маска отправилась в карман пиджака. Ацуму повернул голову набок, рассматривая губы, к которым так хочется прикоснуться. Рука, стоящая на столе, невольно потянулась и тут же остановилась. «Нельзя. Нельзя поддаваться эмоциям. А может испытать удачу?» — он начал теребить ногти на противоположной руке: «Просто забить на всё и… поцеловать?». Внутри всё горело, чувства переполняли, мысли туманно рассеивались. Что делать? Мозг будто отключился. Лучшее решение сейчас — это продолжить, как ни в чем не бывало объяснения. Сглотнув ком в горле, Ацуму осилил глупые и неуместные желания и начал снова здраво рассуждать. Он повернулся обратно в ту же позу, как и пять минут назад. — Продолжим, — сказал Ацуму, сжимая крепко карандаш в вспотевшей ладони. — Так, на чём я остановился? Я строил нижнее веко. Значит вот. Тут осторожно надо подвести, — Сакуса, скучающе, следил за грифелем, иногда вслушиваясь в монологи Мии. Так продолжалось ещё полчаса. Страница полностью заполнилась различными рисунками Ацуму, от неловкости и чувства смущения он не мог остановится. На десятой зарисовки парень наконец задумался: «А чего я боюсь? То, что он ударит меня? Уйдет от меня? Или просто начнет отдаляться? Да, этого я и боюсь. Но, наверное, надо признаться?» — он улыбнулся своим мыслям: «К черту! Никуда мой телохранитель не денется, вот подождём пару дней, а лучше неделю и всё само как-то. » — О чем задумался? — спросил Киёми, хрустя пальцами, видимо, терапия Ацуму не помогает. Резкий вопрос заставил его подпрыгнуть от неожиданности. Мужчина сидел в ожидании минуты две, пока Мия стоял возле стола, не отводя глаз от окна. Ацуму ответил первое, что пришло в голову: — Ай, вот задумался, зачем тебе ноут под кроватью? — Что? — Что? Глаза, круглые, как монеты, невозможно описать. И это мы говорим о шоке Ацуму, от своих же слов. Он мог сказать всё, что угодно, но только не это. В мыслях Мия сам себя проклял уже раз сто. — Ну. Я не хотел… Погоди, — Сакуса начал медленно подниматься со стула. — Так это ты лазил по моей комнате. — Во-первых, это не я, во-вторых оно само. — Заткнись, — Киёми сжал пальцы и с хмурым взглядом начал тихо говорить. — Мия, я не знаю где можно найти настолько тупых людей. Ты просто мега идиот. Вот скажи, как ты вообще туда попал? — Ацуму зажмурился, не роняя ни слова. — ГОВОРИ! — Я. я… Случайно. Просто мой тупой интерес… Обычный интерес…— Мия осторожно осел на стол, смотря, как Сакуса его зажимает. — Я всего посмотрел комнату и всё. — Не ври. — Я залез в твой ноут и прочитал переписку с твоим другом. — Что? — Оми-и. — жалобно простонал Ацуму, готовясь к худшему. — Ты читал мои переписки? — пальцы Киёми вцепились в ворот футболи, натягивая её все больше и больше. Швы начали трещать в прямом смысле. — Да. Сакуса сжал губы, глубоко вдохнул и начал безостановочно кричать: — Мия, твою мать, я не знаю кого-то тупее или наглее, чем ты! — мужчина наваливался на Ацуму, заставляя того прогибаться всё ниже, он уже буквально сидел на столе. — С тобой я работаю чуть меньше месяца, но ты меня конкретно достал! Твоё лицо, твои выходки! Твой голос, боже, меня бесит твоё присутствие. Стол больше прогибался под весом парня. «Почему сейчас мне совершенно всё равно на его слова? Почему мне кажется, что в его голосе есть радость и облегчение? Может быть я об этом потом пожалею, но либо сейчас либо никогда» Пылающие тело подалось вперед резко, ни секунды не медля. Сакуса продолжал что-то говорить грубым и очень громким тоном. Мия этого не слышал, он думал сейчас об одном: как бы заткнуть его рот своим. Быстрым движением он склонил голову набок и приблизился, прикрывая глаза, к лицу Киёми. Всё было настолько быстро, что мужчина не заметил, как Ацуму коснулся своими мягкими влажными губами к его губам. Хватка ослабла, руки начали медленно падать. Парень ухватился за его плечо одной рукой, а второй начал слегка давить на чужой затылок. Сакуса не отвечал, он стоял в недоумении. Видимо Ацуму этого было недостаточно. Мия плотнее прижался к телохранителю и еще настойчивее продолжал, пытаться разомкнуть его губы. Кожа покрывалась еле заметными мурашками. Всё тело кидало то в жар, то в холод, вынуждая дышать чаще. Это чувство, чувство одновременно и страха, интереса и возбуждения. Кровь будто кипела, а пульс учащался. Губы Сакусы приоткрылись — разрешил. Левая рука не спеша легла на талию Ацуму, сжимая ее. Голова кружилась от повышенной температуры на чердаке. Сидящий Мия мял под собой все эскизы и рисунки, заодно и задевая некоторые тюбики с краской. Пофиг. Сейчас им на всё пофиг. Язык Ацуму медленно скользнул с губ Сакусы на его щёку, потом на шею. Две руки начали расстёгивать верхние пуговицы рубашки. Киёми слабо простонал: — Мия, остановись… Ацуму тихо усмехнулся и, шепча прямо в ухо, сладко сказал: — Молчи, просто молчи. Пальцы расстёгивали уже третью пуговицу. Нетерпеливость парня сыграла свою роль. Он ухватился за два края рубашки и, прилагая все усилия, дёрнул. Пуговицы отлетели куда-то под стол, белая ткань была чуть порвана снизу, но это не важно. Киёми скинул рубашку и черный пиджак с плеч на пол. Прямо сейчас, перед Ацуму стоял оголённый Сакуса. Никакие правила приличия, личного пространства и этикета в данный момент никого здесь не интересовали. Рука парня медленно погладила четкие изгибы татуировки. — Наконец-то, — пробормотал он себе под нос. Ацуму встал из-за стола. Сакуса послушно отошёл назад, оставляя место для него. Мия присел. Язык начал изучать татуировку от края до края. Каждую линию, каждый сантиметр, парень успел рассмотреть. Она была большая, почти на весь левый бок и немного заходила за спину. Какой-то орнамент и непонятные буквы. Потом спросит, не время сейчас. Мия спустился еще ниже, до ширинки. Стояк он ощутил ещё в самом начале, когда плотно прижался к телохранителю. Губы прикоснулись к брюкам, оставляя мокрый след. Сакуса продолжал смотреть в окно, прикрывая рот рукой и еле сдерживая стоны. Парень медленно расстегнул ремень и скинул боксерки вместе с брюками к ступням. Ацуму сжал левую руку в кулак, а указательным пальцем правой, нажал на подбородок. Через пару секунд он зажал перепонку между большим и указательным пальцем левой руки и, выждав какое-то время, принялся пальцами медленно водить по головке члена. Он не припомнит такого случая, когда так хотел отсосать другому парню. Язык спустился к основанию. Ацуму посмотрел снизу вверх, ловя короткие взгляды Сакусы. Может по лицу этого невозмутимого мужчина можно подумать, что он ни за что не будет чувствовать что-то к другому человеку, особенно увлеченность и влюбленность. Но что тогда происходит сейчас? Сакуса позволяет себя трогать и контролировать процесс. Слюнные железы начали работать в два раза интенсивнее. Он стал облизывать головку, а после взял ее полностью за щеку. Ощущение не из приятных, особенно, когда ты этим не занимался на протяжении двух лет. Но все рефлексы и отвращение, как рукой снимало, когда Ацуму четко слышал довольные вздохи и стоны мужчины. Тонкие пальцы водили по бедрам Сакусы, осторожно поглаживая. Изредка Мия заглатывает член до стенок горла, но делал это лишь, чтобы ноги Киёми покрывались дрожью. Рука Сакусы медленно опустилась к макушке Ацуму, сплетая светлые пряди меж пальцев. Каждая секунда делала мужчину смелее и смелее, наконец он начал действовать. Киёми грубо дернул за волосы, заставляя поднять голову. Ацуму смотрел на стоящего над собой мужчиной в ожидании продолжения. По всему подбородку стекала слюна. Волосы на затылке натягивались, и наконец холодно и очень мрачно Сакуса сказал: — Встань. Блондин послушно приподнялся и встал рядом с мужчиной, заглядывая ему в глаза. Что дальше? Какие будут указания? Вместо каких-либо слов Киёми стал стягивать с Ацуму мокрую футболку. В глазах сверкали сразу несколько огней. Руки медленно скользнули к талии и ниже. Сакуса плотно вцепился в ягодицы парня и начал его поднимать на стол. Ацуму ему помог. Сейчас, он должен просто молча подчиняться. Киёми провел рукой по его груди, останавливаясь на сосках. Подушечками пальцев мужчина надавил на них, заставляя Ацуму громко и сумбурно простонать. Сакуса улыбнулся и продолжил трогать грудь парня. Только он начнет ее нежно ласкать, как тут же сожмёт и сдавит. Мия старался дышать, как можно ровнее, но у него это плохо получалось. С каждым новым вздохом, с каждым новой волной возбуждения, с каждой новой лаской, дыхание прерывалось и сбивалось с ритма. Телохранителю это нравилось, нравилось видеть его лицо от жажды поскорее получить желаемое, нравилось смотреть, как Ацуму принимает боль, наслаждаясь этим. — Опустись полностью на стол, — приказал он, толкая его за плечи. Нет, он не хочет сделать Ацуму приятно. Он хочет получить то, над чем размышлял не одну ночь, хочет овладеть его телом и разумом. Парень лег на стол, почти рядом с окном. Мужчина опёрся рукой об стекло, оставляя там отпечаток на запотевших окнах. Он нагнулся впритык к Мие, чтобы поцеловать. В черных глазах будто бегали весёлые чертики. Сакуса наклонился ниже, до долгожданного поцелуя оставалось несколько сантиметров. Он остановился, заставляя Ацуму самому приподняться. Парень плавно начал приближаться, но расстояние так и не сокращалось. Сакуса его просто дразнит. Дразнит, чтобы показать, что в этом Ацуму никогда не будет ведущим. Тут главный только он, только по его правилам можно играть. — Я же сказал: лежать на столе, — прошептал он. — Что-то не понятно, Мия? — Ацуму… Называй меня Ацуму, — прохрипел блондин, оставаясь в таком же положении. — Не-ет, — Киёми приблизился к его уху шепча. — Сейчас я говорю, ты молчишь. Его голос, как никогда, казался доминирующим. Всё по его правилам, иначе никак. Мужчина окончательно встал перед столом. Черные шорты Ацуму не слабо натянулись. Рывком Сакуса снял их и откинул куда-то в сторону. Более нежно и аккуратно он сделал тоже самое с нижним бельем. Проведя палец по ягодицам, Киёми спросил: — Смазка? — Смазка? — Где смазка? Ацуму приподнялся на локти, чтобы полностью посмотреть на телохранителя. Он увидел суровое лицо и тут же сделал удивленную мордашку: — Ты думаешь я каждый день трахаюсь на чердаке? — В комнате? — Хорошо, составим вопрос по-другому: Ты думаешь, я каждый день трахаюсь? — Всё, закончили. — Омм-и, нет пожалуйста, — Ацуму сел обратно, прижимаясь к Сакусе. — Я не выдержу. Он потянулся ближе, к губам Киёми, тот слабо вздохнул и отвернулся, рассматривая полки по левую стенку от стола. — Оми-и, — пальцы начали гладить напряженную грудь. — Ты же сам хочешь не меньше, чем я, — глаза снова посмотрели на черный зрачки, которые бегали по помещению. — Чем ты обычно разбавляешь краску? — Смотря какую, акрил — теплой водой, масляные — раствором, ну, а по ткане. — Сколько ей? — Сакуса протянул баночку, взятую из-под ящика. — Ну… Я ее купил, когда ты меня чуть не сбил с ног, да, в тот день. То есть чуть меньше месяца. — Отлично, — сказал Сакуса, вскрывая упаковку и срывая крышку. Сильная рука толкнула Ацуму на стол. Мия послушно лёг. — Слушай, а это точно безопасно? — А что? — прохладные пальцы скользнули внутрь Ацуму. Так неожиданно и легко. — Боишься? По ладони стекало льняное масло. На солнечном свете оно отдавало ослепительно золотистым оттенком. Мия ничего не ответил, он лишь тихо постанывал. Сухой рукой мужчина раздвинул его ноги и закинул себе на плечи. Второй палец. Такой же влажный. Внутри Ацуму весь горел. Каждый новый толчок воспринимался по-новому. Как всегда, первые минуты, ощущения странные и местами болезненные, но если вспомнить, чьи пальцы сейчас внутри парня, все отрицательные чувства испарились, как и стеснение. Он мог полностью открыться Сакусе и доверить свое тело. Забыть обо всем и просто наслаждаться. Каждый толчок был всё грубее. Ацуму правой рукой мял под собой всё, сжимая в крепкие кулаки. Рисунок, эскизы превращались в клочья. Очередь дошла и до красок. Случайно, резким движением, от нетерпения Мия выдавил лужу синей краски. Стол, бумага, руку, часть бедра, были окрашены в ультрамарин. Этой же ладонью Ацуму вцепился в волосы Сакусы и жестко, с убийственным взглядом прошипел: — Чего ты тянешь? — пряди пропитывались краской. — Я хочу больше! Телохранитель чуть надавил на горло парня, вынуждая его расслабиться и отпустить волосы. — Заткнись. Ты слишком много хочешь, — три пальца жёстко вошли ещё глубже, чем раньше. — Я сам решу, когда время. — А я не знал, что ты тако-ой садист, — между стонами вставлял Ацуму. — В таком случае я — самый настоящий мазохист, потому что мне это капец, как нравится. — Ты заткнешься? — еще один палец. — А-х-х, нет, не-е заткнусь. — Какой же ты всё-таки идиот. Ацуму выгнулся в спине, подаваясь вперёд. — Сука-а, сделай это уже! Мужчина вынул пальцы обратно. Ноги опять упали к краю стола Сухой рукой он обхватил блондинистую челку. Потянул ее на себя для того, чтобы Ацуму сел, и его лицо было на уровне подбородка Сакусы. — Мия, как же ты меня бесишь, — влажной рукой он сжал красные щеки парня, внимательно смотря в карие глаза. — Была бы моя воля, я бы давно тебя прикончил. Большой палец скользнул на губу, а затем и в рот. Язык рефлекторно облизал его. Сакуса незаметно вздрогнул. На лице Киёми сверкнула улыбка, но она была не такая, как у всех. Она была жадной, хищной и удовлетворённой. Левая рука продолжала сжимать волосы, делая нестерпимую боль. Он закинул ее назад. Голова приподнялась. Этот взгляд, взгляд, который встретился с глазами Ацуму, его настоящий взгляд, без каких-либо либо масок. Взгляд желания. Правая рука спустилась на обе щеки, тонкие губы приблизились и нежно, не спеша поцеловали парня. Ладонь Мии легла на грудь, оставляя холодный синий отпечаток. Киёми прикусил чужую нижнюю губу и отстранился. Выражение лица показывало недовольство. Ацуму потянулся за ещё одним поцелуем, но Сакуса тут же сжал его челюсть. — Давай обратно, — прошептал он. Спина опять ощутила тепло дерева. Мия был полностью расслаблен, хоть и находился в одной комнате с настоящим убийцей. Да, он убийца, но этот человек заставил Ацуму снова дышать неровно и занимает свои мысли чем-то, кроме рисования, ноги снова на плечах, а Сакуса тихо предупреждает: — Я вхожу. Очень медленно и осторожно мужчина начинает проникать головкой члена внутрь. Он дает возможность привыкнуть. Масло и вправду хорошо заменяло смазку. Может быть оно даже лучше, чем какие-либо лубриканты. По помещению прошелся тягучий стон, который могли услышать даже охранники внизу здания. — Ацуму, тише. Ещё один рывок, всё такой же мягкий и почти безболезненный. Внутри тела всё горит. Кажется, будто тебе такое ощущение уже знакомо, но всё-таки оно новое и совершенно непонятное. Это охуенное чувство. Каждый из них чувствовал это. Рука Сакусы скользнула на пульсирующий член Ацуму и начала осторожно водить, даря парню еще больше кайфа. Еще один толчок. Ещё один стон. Ацуму ощущал гордость и счастье из-за того, что оказался прав, и потому что его чувства не были отвергнуты. Сакуса — облегчение и надежду, что наконец будет любимым. — Оми-и, — хрипел Мия, то открывая глаза, то снова закрывая. — Пожалуйста, дай мне уже кончить. — По твоему лицу можно подумать, что я тебя пытаю. Грубый и резкий толчок. Стол противно скрипнул. Рука Киёми осторожно надрачивала. Ацуму может забыть обо всём. О времени, о красках, которые разлиты по всему столу, о киллерах, которые могут в данную минуту наблюдать за ним. Ацуму посмотрел на тяжело дышащего Киёми. Глаза горят. Впервые он видел, как черные, словно ночь, глаза сгорают. Темп не быстрый, но им такой и нужен. Мокрые тёмные пряди беспорядочно вились вокруг лба, образовывая полный беспорядок на голове. Мия бы сейчас подправил их, если бы они волновали его сильнее, чем жар внизу живота. Телохранитель мог совладать каждым миллиметром Ацуму. Почему он не признался раньше? Почему они не смотрели друг другу в глаза также, как сейчас? Ответ проще некуда, потому что их чувства не горели бы так, как сейчас. Ацуму кончил. Густая сперма была везде: на его животе, на груди Сакусы, на его пальцах, на столе. Сам парень тихо лежал, продолжая размышлять, что реальность, а что фантазия. Не прошло и минуты, как мужчина спокойно принялся вытирать свой член салфетками. Мия лежал, восстанавливая дыхание и совсем не обращал внимание на мягкие прикосновения ко лбу. — Ты весь дрожишь, всё нормально? — спросил Сакуса, вися над ним. — Твою мать. Киёми, мне никогда не было так хорошо.