Слово о Короле

Хватило меня ровно на неделю. Воскресным вечером я собрал пожитки и двинулся по единственной дороге, ведущей из Хогвартса. И, что самое обидное, если бы не слишком ответственный работник железнодорожной станции в Хогсмите, мой побег имел все шансы на успех. Кабинет директора представлял собой круглую, просторную комнату, стены которой сплошь были увешаны портретами. Вдоль стен на вращающихся столах стояли множество загадочных приборов — жужжащих, перестукивающихся и выпускающих таинственные клубы дыма. Я сосредоточился на них, пытаясь угадать их предназначение (потому что если я не перестану думать о лежащей на моем плече руке, я эту руку попытаюсь сломать). — Спасибо, мистер Филч, можете быть свободны, — вежливо отослал моего провожатого директор Дамблдор. Директор дождался, пока за Филчем закроется дверь и обратил все внимание на меня. — Гарри, мальчик мой, ты в порядке? Я неопределенно пожал плечами. Бурлящий внутри меня источник жаждал крови, и я опасался выплескивать клокочущую ненависть на белого. Кто его знает, вдруг дед от этого помрет? Белые — такие неженки. — Может, беда случилась с твоими родственниками? — продолжал допытываться директор. — Если так, я постараюсь оказать им всю возможную помощь. Нет причин скрываться! Я фыркнул. — С Дурслями тоже все в порядке, профессор, — произнес я ровным тоном. Но, видимо, на моем лице все же отразилось что-то не то, потому что директор озабоченно нахмурился. — Тогда что же сподвигло тебя на столь отчаянный поступок? Я мысленно сосчитал до тридцати, успокаивая черную натуру. — Просто мне у вас не понравилось, профессор. Я бы предпочел другую школу. И «не понравилось» — это еще слабо сказано! К вечеру пятницы я был на волосок от попытки массового убийства. В Хогвартсе меня не бесила разве что еда. Идиотские лестницы меняли направление, шороховы двери зачастую открывались только если их вежливо попросить, или нажать в определенном месте, или вовсе оказывались фальшивыми (впрочем, эти я без проблем определял с помощью черного источника), персонажи живых картин ходили друг к другу в гости — ориентироваться в замке было тяжело, а первокурсникам не то что проводника — карт не выдали! Но самым мерзким оказалось одно из приведений — Пивз, который пакостил ученикам чисто из принципа. Попав под устроенный полтергейстом обстрел кусочками мела, я тут же поклялся себе что изничтожу гада. Вот найду где взять свечки для пентаграммы (оперативные проклятья у меня все еще сыпались) — и от придурка даже следа не останется. Даже в первое время льстившее мне внимание школьников (да, я — крут!) ближе к концу недели начало раздражать. А еще все они были белыми. Кто бы ни призывал черный источник на пиру, встретится с ним лицом к лицу мне так и не довелось. Занятия тоже оставляли желать лучшего. Что-то полезное я почерпнул только на чарах и трансфигурации. На травологии нас заставляли, помимо прочего, полоть школьные грядки (три раза в неделю! Ненавижу!!!), астрономия проходила ночью (нет, логика в этом есть, но спать-то когда? Моему детскому организму требуется полноценный сон!), а три дисциплины, на которые я возлагал особые надежды — история магии, защита от темных искусств и зельеварение — оказались цирком один другого хуже. Историю магии вел призрак (его я изгоню сразу после Пивза), на школьников обращавший внимания не больше, чем на чирикавших за окном птиц. Вопросы он тупо игнорировал и всю пару бубнил себе под нос лекцию, а потом вышел прямо сквозь ближайшую стену. Защиту от темных искусств вел дерганый заика. Нет, в то, что он пережил встречу с чем-то темным, я верил (он представлял собой классическую картину реакции белого на избыточный стресс), а в его способности чему-то научить школьников — нет. Он делал суслика при одном упоминании темных искусств! Ему бы к мозгоправу, а не лекции читать. Зельеварение было в пятницу, и к тому времени я уже напоминал готовый взорваться паровой котел. Я возлагал на него такие надежды! Мне всегда нравилось возиться с реактивами, а строгие правила алхимии (а из всех предметов Хогвартса этот походил на алхимию сильнее всего) действовали на меня умиротворяюще. Подлянка прилетела с неожиданной стороны — отчего-то профессор Снейп, препод зелий, невзлюбил меня с первого взгляда. Чем это вызвано — я без понятия, но наехать на меня он попытался уже на первых десяти минутах пары. Я, дурак, еще обрадовался, думал, нашел, наконец, другого черного — и наехал на него в ответ. По классической схеме «взбеси в черного»: усомнился в его успехах, похвастался своими, только физической расправой угрожать не стал — в исполнении одиннадцатилетки это было бы смешно, а не вызывающе (если поведется — сам дурак, и нефиг лезть в преподы, белый директор не позволит ему безнаказанно избивать малолеток). Снейп стушевался и в открытый конфликт не полез. Следующие полчаса я праздновал свою победу, а потом Лонгботтом расплавил свой котел (никакой техники безопасности!!!). Снейп приказал Симусу отвести пострадавшего в лечебное крыло, а последствия аварии убрал магией. Белой магией. Меня перекосило. Я даже очередной его наезд в мою сторону пропустил мимо ушей. Снейп — белый! Я… перед ним… а он — белый!!! Позор-то какой… Ненавижу!!! Остаток пары я провел в прострации, мысленно прикидывая, как избавиться свидетелей моего позора так, чтобы подозрения не пали на меня. — Гарри, не расстраивайся так. Снейп всегда был придурком, многим от него достается, — привалил ко мне после пары один из однокурсников. Дожили. Белые малолетки меня утешают. Я в ответ покивал, сказал что-то жизнеутверждающее и позвал его с собой к Хагриду. Потому что в таком состоянии опасно оставаться без свидетелей. На протяжении всего пути мелкий белый активно изливал на меня восторги по поводу школы, магии и того, что весь из себя такой замечательный я обратил на него внимание. Приятно. Я даже почти успокоился. Мелкого белого, кстати, звали Роном (о чем я узнал, когда он представился Хагриду); вспоминая Четвертушку, забавное совпадение. У Хагрида меня тоже ждали разочарования: как оказалось, простым смертным колдовать над магловскими изобретениями запрещено (в Министерстве Магии даже целый отдел есть для подобных преступлений, и руководит им отец Рона), а мотоцикл Хагриду достался от парня, который ныне мотал срок в волшебной тюрьме (надеюсь, его туда упекли не из-за мотоцикла). Короче, пока белые перетирали за каких-то общих знакомых, я осознал, что с местными волшебниками мне не по пути. Субботу я потратил на выяснение, как можно покинуть Хогвартс и что за это будет. Как оказалось, родители или опекуны могли забрать ребенка домой без объяснения причин вполне официально. Вот только жаловаться Дурслям на свою горькую судьбинушку я не хотел. С дяди Вернона станется оставить меня в этом дурдоме чисто из вредности: хотел волшебства? Получай! Нет, Дурслей надо ставить перед фактом. И лично убедить их написать нужное письмо не составит труда. Дело за малым — добраться до Дурслей. Я планировал сесть на Хогвартс-Экспресс, а в Лондоне пристать к первому попавшемуся полицейскому, чтобы он сопроводил меня к дражайшим родственникам. И ведь почти получилось! — Признаюсь, Гарри, ты меня удивил, — директор снял с криво сросшегося после перелома носа (у белого! А дедок-то непростой) очки-половинки, посмотрел сквозь них на свет и водрузил обратно. — Никогда на моем веку ученики не сбегали из Хогвартса по такой причине. Не поделишься, чем тебе не по нраву Хогвартс? Я глубоко вздохнул и вывалил на деда все, что думаю о тупых порядках в их тупом волшебном мирке вообще и его тупой школе в частности. — Я понимаю твое разочарование, Гарри, — глубокомысленно покивал Дамблдор, — волшебный мир по природе своей противится переменам. Взять хотя бы попечительский совет: они цепляются за традиции магического образования, даже если они изжили себя. Политика изоляционизма не способствует прогрессу, но, увы, таков текущий курс правительства. И тут мы бессильны! Если ты уверен, что магический мир тебе не подходит, я не в праве тебя останавливать. Но, Гарри, — он сплел пальцы в замок, — осознаешь ли ты все последствия своего поступка? Какие еще последствия? Директор, печально поблескивая стеклами очков, пояснил, что не освоившим базовый курс волшебства ученикам, решившим вернуться в магловский мир (как правило, это были маглорожденные) и исключенным из Хогвартса, не просто ломали волшебную палочку, но стирали все воспоминания о том, как пользоваться магией. — Статут о Секретности прежде всего, — подытожил Дамблдор. — А волшебники-недоучки — прямая ему угроза. Я понимаю, что ты еще толком не успел ничему научится, и, скорее всего, думаешь, что ничего не потеряешь. Я не ошибусь, если предположу, что ты кое-что умел еще до Хогвартса? Многие талантливые маглорожденные доходят до использования магии своим умом, а профессор Флитвик и профессор МакГонагол очень хорошо о тебе отзывались. Я неохотно кивнул. Можно сказать и так. — Боюсь, твои собственные наработки тоже сохранить не удастся, — и белый пустился в путаные объяснения. Подытоживая, официально рвущий связи с волшебным миром человек знал, что был его частью, помнил оставшихся там людей, знал, что может после совершеннолетия обратиться в Министерство Магии за восстановлением статуса волшебника, но вот как попасть в Косой переулок или как превратить спичку в иголку — уже не помнил. Стиралось само понятие магии. И это мне категорически не подходило! Волосы дыбом вставали при мысли о том, что я могу натворить с разбуженным источником, но понятия не имеющий как с ним управится. Освоившими базовый курс волшебства считались студенты, сдавшие СОВ на пятом курсе. Пять лет в этом дурдоме! Когда я уже через неделю мечтаю о массовом убийстве! Спросил про другие школы волшебства. Оказалось, в них обучение еще дольше. Устроил истерику, напирая на то, что жить в таких условиях невозможно, в процессе увлекся и раскатал магией директорский стол. Дамлдор с невозмутимым видом починил стол обратно, пообещал с моими проблемами разобраться самолично и предложил составить список пожеланий. Быстро же я его! Пока я думал над тем, что мне необходимо, чтобы избавиться от ежесекундного желания убивать, директор воспользовался паузой, чтобы напоить меня чаем с конфетами. От сладкого меня разморило, и этот мир перестал казаться препоганейшим местом. В итоге из всего списка мне удалось отстоять только отдельную спальню, хотя Дамблдор клятвенно заверял, что поговорит с советом попечителей по поводу всего остального. Когда я вернулся в башню Гриффиндора, мои вещи уже перетащили на новое место жительства. Спальня представляла собой каморку с одним окном, в которую с трудом влезала кровать. Как я понял, в прежние времена отдельные спальни полагались особо отличившимся студентам (черным?), но потом от этой практики отказались. А, плевать. Я с наслаждением растянулся на кровати. Наконец-то никаких соседей. Тишина. Хорошо! Вспомнил, что надо делать домашку. Настроение тут же испортилось. Еще пять лет! Ну, ничего. На пятом курсе мне будет пятнадцать. Сдам СОВ и забуду Хогвартс как страшный сон. Поступлю в магловскую старшую школу с физико-математическим уклоном, потом — в университет, а там, может, и в космическую программу прорвусь. И эти пять лет навсегда изменят Хогвартс. Я злобно ухмыльнулся и заткнул беснующийся черный источник. В конце концов, алхимик я или как?