friendly fire.

В ту ночь засыпать пришлось целую вечность — мысли крутились в голове, перебирая каждую деталь прошедшего вечера, каждое прикосновение, каждое слово, оброненное Годжо. На следующий день Юджи почти бесполезен, поскольку борется с четырьмя мучительными часами выпускных экзаменов. Во время урока он то тупо пялится в потолок в полусонном трансе, то принимается дико жевать колпачок ручки, просматривая вопросы теста — не читая ни единого — в отчаянной попытке выдать хоть что-то за последние пятнадцать минут. К полудню он убеждается, что его душа покинула тело, и тащит свою бесполезную оболочку обратно в квартиру, чтобы принять столь необходимый душ. Горячие струи воды барабанят по плечам, смывая остатки тревоги и липкое ощущение проваленного экзамена, пар окутывает ванную плотным туманом, пахнущим мылом и шампунем. После этого он чувствует себя немного более взбудораженным, хотя что именно послужило тому причиной — ванна или то, что его смена в кафе начинается через час, — ещё предстоит выяснить. Он тратит на подготовку больше времени, чем обычно. Не потому, что внезапно забеспокоился о своей внешности, а потому, что чувствует, как кусается изнутри нетерпение, и ему приходится заставлять себя не торопиться. Здравый смысл настаивает, чтобы он контролировал свои эмоции; позволить себе увлечься идеей Годжо настолько, насколько он уже это сделал, достаточно страшно — он должен хотя бы попытаться удержать ситуацию от ухудшения. Вчера вечером он сказал Годжо, что хочет, чтобы его уважали, и он действительно имел это в виду. Он хочет не торопиться, потому что Годжо чертовски очарователен, а Юджи безнадёжно зациклен, но он также хочет посмотреть, может ли это продолжаться, есть ли между ними что-то среднее, что способно стать более значимым. (И искренне надеется, что он лучше, чем то сексуально озабоченное существо, которое постоянно воет у него в голове, стоит лишь вспомнить Годжо.) Нетерпение бьёт его по черепу со всей силой разъярённого быка. Кряхтя, он закидывает сумку на плечо и всё равно выходит из квартиры на двадцать минут раньше.

***

Нобара встречает его в дверях взглядом, который заставил бы взрослых мужчин в ужасе броситься к своим матерям. Юджи замирает на улице, вцепившись в акриловую ручку двери — пугающе хрупкую в его пальцах, — и открыто смотрит на неё. Когда он начинает открывать дверь, её глаза вспыхивают яростью тысячи огненных солнц, и, кажется, она готова совершить самое настоящее убийство. Юджи делает единственную разумную вещь, которую может сделать, чтобы спасти свою жизнь. Он наваливается всем телом на дверь и захлопывает её обратно. Нобара резко останавливается, на мгновение ошеломлённая, и тут же показывает зубы в резком рычании, которое переходит в смех, когда она надвигается и толкает дверь с другой стороны, заставляя Юджи напрячься и упереться изо всех сил. — Что ты делаешь? — требует она, возмущённая тем, что Юджи пытается держать дверь между ними закрытой. Её голос звенит от праведного гнева. — Что ты делаешь? — кричит он в ответ. — Я пыталась убить тебя! Юджи недоверчиво смотрит на неё сквозь стекло. — Но почему? Внезапным толчком, достаточно сильным, чтобы сдвинуть тектонические плиты, Нобара распахивает дверь и заставляет Юджи быстро отступить на тротуар. Он вскидывает руки перед собой в последней мольбе о пощаде. — Ты, — она указывает на него обвиняющим пальцем и багровеет от злости. — Это твоя вина. — В чём моя вина? — взвизгивает он, отчаянно размахивая руками, когда она делает угрожающий шаг ближе. — Скажи сначала, что я сделал! — Он пробыл здесь несколько часов, Юджи! — кричит она, и её голос эхом разносится по пустой утренней улице. — Часы! Ты хоть представляешь, сколько раз он возвращал свой заказ с какой-то дурацкой просьбой переделать его? Юджи молча качает головой, чувствуя, как по спине пробегает холодок предвкушения. — Десятки! — рычит она, снова пронзая воздух пальцем перед его лицом. — Из-за тебя. — Кто? — спрашивает он, хотя уже знает ответ. — Годжо! Он здесь с самого утра. — Она хмурится так глубоко, что удивительно, как это выражение не впечаталось в её лицо навечно. — Я сказала ему, что ты не работаешь до полудня, и с тех пор он слоняется без дела. — Кажется, она начинает терять запал, потому что её страдания, похоже, наконец закончились. — Я не думал, что он вернётся так скоро, — признаёт он, хотя в глубине души отчаянно на это надеялся. — Ну, он так и сделал. — Она скрещивает руки на груди, всё ещё явно злая, но теперь пронзает его оценивающим взглядом с головы до ног. — Мегуми пришлось уехать на экзамены. С тех пор я сама с ним разбираюсь, но теперь твоя очередь. Юджи прикусывает щёку изнутри, чтобы скрыть глупую улыбку, которая так и рвётся наружу, и выпрямляется, кивая головой. — Ладно, позволь мне переодеться, а потом я заберу его отсюда. Подозревая, что он слишком быстро согласился, Нобара ещё сильнее сужает глаза, вглядываясь в его лицо. — Почему он спрашивает о тебе и торчит здесь, как будто ему больше нечего делать? Юджи пожимает плечами, проходя мимо неё и заходя в кафетерий. В нос ударяет знакомый аромат свежемолотого кофе, ванили и тёплой выпечки. Его взгляд сразу же устремляется к подоконнику, где видна знакомая копна белых волос Годжо. — Понятия не имею, — отвечает он, почти озадаченный, ловя улыбку Годжо, который выглядит так, будто подслушал весь разговор и нашёл его бесконечно забавным. Он, вероятно, всё и правда слышал, учитывая, что Нобара говорила достаточно громко, чтобы воскрешать мёртвых. Юджи слышит, как она фыркает, следуя за ним, явно не веря ни единому его слову и нисколько не впечатлённая его жалкой попыткой изобразить невинность. — Как скажешь, — бормочет она, отмахиваясь от него и возвращаясь к стойке со вздохом облегчения. Он бросает свои вещи в подсобке и хватает фартук, оборачивая его вокруг талии. Ткань пахнет стиральным порошком и чуть заметно — кофейными зёрнами. Вооружившись блокнотом и ручкой — хотя бы для того, чтобы выглядеть так, будто он выполняет свою работу, — он быстро направляется к столу Годжо. — Что ты с ней сделал? — шепчет он себе под нос, пододвигаясь ближе, хотя в голосе не хватает настоящего упрёка, и он изо всех сил старается не показать своего волнения. Брови Годжо слегка приподнимаются над очками. Юджи немного разочарован, увидев его в них, теперь, когда он знает, что скрывается за тёмными стёклами. — Ничего, конечно, — протестует Годжо, делая вид, что обвинение причиняет ему боль. — Я просто честный клиент, рассчитывающий на приличную чашку кофе. Что в этом плохого? Юджи фыркает и быстро прикрывает рот кулаком, глаза пляшут, когда он замечает игривый наклон губ Годжо. — Ты ужасен, — говорит он, качая головой, но в голосе слышится нежность. Игривость быстро превращается в нечто гораздо более хитрое, и Юджи видит, как пальцы Годжо дёргаются в его направлении, будто он едва удержался от того, чтобы протянуть руку и поставить Юджи на колени — в переносном или буквальном смысле. От этой мысли у него перехватывает дыхание, а лицо слегка краснеет. — О чём ты сейчас думаешь, Юджи? — спрашивает Годжо, явно слишком довольный собой. За стойкой Нобара с грохотом складывает фарфоровые тарелки с печеньем и бросает на Юджи очень понимающий, очень проницательный взгляд, когда тот вопросительно смотрит на неё. Он вздыхает и отворачивается, напоминая себе, что нужно держать голову прямо. — Нобара сказала, что ты ждал здесь некоторое время, — говорит он, возвращая разговор на безопасную территорию. — Почему ты не вернулся позже, когда знал, что я буду здесь? Годжо пожимает плечами. — Я был не занят и хотел с тобой поговорить. — Он протягивает руку и слегка спускает очки на нос, ровно настолько, чтобы его поразительные голубые глаза смотрели поверх оправы и обнажали пылающий там жар. — Похоже, вчера вечером я немного потерял голову и забыл спросить твой номер. Я надеялся, что ты будешь так любезен и дашь его мне сейчас. Юджи внезапно чувствует, что его рот набит ватой. — К-конечно, — соглашается он, заикаясь. Годжо достаёт из кармана пиджака гладкий смартфон и кладёт его на стол. Экран мягко светится, отражая блики от подвесных ламп. Юджи оглядывается через плечо, его шея горит от ощущения, что за ним наблюдают, и замечает, что Нобара быстро отводит взгляд, уставившись на что-то в кассе. Поморщившись, он поворачивается, берёт телефон и вводит свою информацию. Пальцы чуть дрожат, но он справляется. Нажав сохранить, он пододвигает телефон обратно и не может удержаться, чтобы не коснуться пальцами руки Годжо, указывая, где его ждёт аппарат. — Спасибо, — говорит Годжо, поворачивая руку и на мгновение сжимая пальцы Юджи. Тепло его ладони обволакивает, и Юджи отвечает тем же, нежно сжимая его пальцы в ответ. — Не за что. — Он убирает руку, когда Годжо небрежно откидывается на спинку стула и кладёт телефон в карман. — И это всё, что тебе было нужно? Снова эта озорная ухмылка. — Пока, — подтверждает Годжо, тихо посмеиваясь, будто почувствовал, как Юджи ерзает рядом с ним. — Ты думал об этих выходных? — Пока нет. Сегодня у меня не было возможности. У меня были выпускные экзамены. Годжо выразительно надувает губы. — Даже немного? — Обещаю, что дам тебе ответ, — смеётся он. — Сначала дай моему мозгу расслабиться на несколько часов. Вздыхая, Годжо неохотно соглашается. — Тогда я позвоню тебе сегодня вечером. Это нормально? Юджи издаёт утвердительный звук, чувствуя, как в животе порхают бабочки. — После десяти. К тому времени я уже буду дома. — Тогда, думаю, до тех пор я буду тосковать в одиночестве, — вздыхает Годжо, отталкиваясь от стола и бросая купюры рядом с диспенсером для салфеток — более чем достаточно, чтобы покрыть все нелепые махинации, которые он устроил сегодня утром. Уходя, он проскальзывает ближе к Юджи и дразняще проводит пальцами по внутренней стороне его запястья, лёгким, почти невесомым прикосновением, которое вызывает в ответ возбуждённую дрожь, пробегающую от кончиков пальцев до самого позвоночника. Юджи неровно выдыхает, не в силах оторвать глаз от удаляющейся спины Годжо, в то время как Нобара возмущённо кричит с другого конца кафе: — О, он уходит?! Его пульс не замедляется, пока он не заканчивает свою смену.

***

Когда Юджи наконец возвращается домой, в квартире темно и тихо. Воздух спёртый, пахнет остывшим деревом и едва уловимо — вчерашним ужином. Он бросает свои вещи у двери и снимает обувь по пути в спальню, слишком уставший, чтобы возиться с выключателем или хотя бы просто буркнуть что-то себе под нос, когда хождение в темноте почти заставляет его рухнуть на пол. Он всё ещё полностью одет, когда тяжело падает на кровать, уткнувшись лицом в прохладную подушку, а ноги свисают с края. Ему нужно что-нибудь поесть, но, похоже, он не может заставить свои конечности двигаться сейчас, когда поддался объятиям удобных одеял. Приятно оцепеневший, край его разума начинает затуманиваться сном. Он плывёт по этой размытой грани между бодрствованием и забытьём, медленно погружаясь всё глубже и глубже, когда пронзительная мелодия телефонного звонка внезапно выдёргивает его из дрёмы. Он извивается, пытаясь вытащить телефон из переднего кармана джинсов, сердце бешено колотится, и резко выпрямляется, прижимая трубку к уху. — Годжо? — спрашивает он, моргая, как сова, в темноте своей комнаты. Довольный смех щекочет его ухо — низкий, бархатистый, обволакивающий. — А если я скажу нет? Что, если это сборщик налогов? Юджи ухмыляется и щурит глаза, все ощущения усталости тают в пользу распространяющегося тепла где-то в груди. — Тогда мне придётся сменить номер и уехать из страны. — Мы не можем этого допустить, — говорит Годжо, и в его голосе слышится улыбка. — Ты только что пришёл домой? Юджи хмыкает в знак согласия и встаёт с кровати, чувствуя, как затекли мышцы. — Вообще-то, несколько минут назад, — подтверждает он, щёлкая выключателем и направляясь на кухню. Свет заливает комнату, заставляя зажмуриться. — Я вернулся совсем недавно. — И вообще, какое кафе работает так поздно? Он давно не ходил за продуктами, поэтому в холодильнике остались только специи, просроченный пакет измельчённого сыра и несколько банок кофе. Он хмурится из-за того, что вариантов удручающе мало, и вздыхает, беря одну из банок. — Колледж, — отвечает он, зажимая телефон плечом, чтобы открыть банку. Холодный металл приятно холодит пальцы. — Обычно в это время там много народу, экзамены идут, — говорит он, делая быстрый глоток, чтобы предотвратить любое ворчание из пустого желудка. Кофе горьковатый, ледяной, но бодрящий. — Нобара угрожает тебе телесными повреждениями, если ты ещё раз попытаешься слоняться без дела. — Я никогда не слоняюсь без дела, Юджи. Это звучит так, будто я какой-то бедный бродяга, — фыркает Годжо. — Я украшаю бизнес своим присутствием в течение длительных периодов времени. — Верно, — Юджи закатывает глаза, улыбается и делает ещё один глоток. — Я обязательно дам ей знать. — Кстати, когда у тебя следующая смена? Напевая что-то неразборчивое, он переключается на громкую связь и листает приложения в телефоне в поисках календаря. — Послезавтра, с утра до полудня, — отвечает он, просматривая расписание, прежде чем снова отключить громкую связь и поднести телефон к уху. Он пытается не обращать внимания на трепет предвкушения, который разливается в груди. — А зачем? Годжо улыбается — Юджи слышит это в его голосе, в той особенной интонации, которую уже начинает узнавать. — Просто любопытно, — уклончиво отвечает он. Юджи закусил губу и уставился на банку в своей руке, гадая, стоит ли ему проявить инициативу и спросить, не хочет ли Годжо что-нибудь сделать вместе. Может, ужин. В конце концов, теперь его очередь, верно? Годжо подшучивал над ним, чтобы они разделили оплату их следующего свидания, а если считать ещё и выходные, то на данный момент они квиты. Внезапно Юджи чувствует, как его охватывает неловкость, и он цепляется за что-то более нейтральное. — А что насчёт парка… — начинает он, морщась от нервного тона собственного голоса. — Ты серьёзно хочешь его купить? — Ну конечно. Документы уже составлены. — Быстро… — Он удивлённо моргает, но тут же подозрительно прищуривается, осенённый внезапной мыслью. — Это был твой способ произвести на меня впечатление? Наступает долгая пауза, пока Годжо переваривает услышанное. — Что заставляет тебя так думать? — Ты не должен был говорить мне об этом, — рассуждает Юджи, делая ещё один глоток и хмурясь про себя. — Ты мог бы подождать, пока отвезёшь меня домой, прежде чем спрашивать об этом своего водителя. Годжо издаёт неопределённый звук, показывая, что слушает, даже если не спешит соглашаться или опровергать. Юджи улыбается, чувствуя, как внутри разливается тепло. — Ты красовался, не так ли? — злорадствует он, внезапно обретя уверенность. — Немного, да, — признаётся Годжо, и в его голосе слышится смущение, которое Юджи находит невероятно милым. — Я так и знал. — Это сработало? Усмехнувшись, он допивает кофе и бросает пустую банку в мусорное ведро, растягивая молчание между ними на мгновение, прежде чем честно ответить. Годжо тихо смеётся, и Юджи не может не чувствовать себя немного довольным этим звуком, но он быстро сокращает момент, понимая, что нужно заранее установить: подобные жесты на самом деле не сработают так, как, по-видимому, намеревается Годжо. — Но тебе не нужно было покупать весь парк, — настаивает Юджи, садясь на диван. Пружины тихо скрипят под его весом. — Не нужно разбрасываться деньгами, чтобы произвести на меня впечатление. В смысле, я уже — ну, ты понимаешь. Впечатлён. Годжо снова замолкает, хотя на этот раз тишина задумчивая, тягучая. — Ладно? — продолжает Юджи, чувствуя, что это нужно прояснить сейчас, прежде чем это станет более серьёзной проблемой позже. — Я не ожидаю чего-то подобного. Мне это не нужно. Ты достаточно впечатляешь сам по себе, без всех этих вещей. Годжо что-то бормочет, а Юджи поджимает губы, чтобы перестать болтать дальше и не смущать себя ещё больше. — Что в этом такого впечатляющего? — в конце концов произносит Годжо, и его голос звучит отстранённо, почти рассеянно, что сразу настораживает Юджи. — Что? Он надавливает немного сильнее, и на этот раз Юджи улавливает в его голосе горькую нотку. — Что такого впечатляющего в слепом человеке? Намерение, стоящее за этим вопросом, не ускользает от Юджи, и ему больно — действительно больно думать, что Годжо считает себя ничем, меньше чем ничем, если не привязан к деньгам и статусу. — Всё, — выдыхает Юджи, удивляясь даже самому себе, когда слова вырываются прежде, чем он успевает их осмыслить. — Всё, что касается тебя. Ты… то, как ты говоришь. Как ты держишься. Как будто никто не может прикоснуться к тебе. — Он тяжело сглатывает, хмурясь, пытаясь облечь в слова то, что чувствует, когда смотрит на Годжо, и надеется, что сможет хотя бы немного исправить это ложное представление о том, что самооценку можно измерить только деньгами. — Ты расчётливый, саркастичный и интересный, даже не пытаясь им быть. Ты заставляешь людей чувствовать, что они важны, когда они рядом с тобой. А весь остальной мир — просто фоновый шум. — Юджи… — Поужинай со мной, — торопливо просит он, пользуясь тем, что Годжо, кажется, потерял дар речи от этой внезапной просьбы. — Поужинай со мной завтра вечером. — Что… — Я что-нибудь придумаю и дам тебе подробности завтра. — Юджи… — Просто скажи да, — хрипит он, чувствуя, как мужество покидает его так же быстро, как и появилось. Ладони вспотели, сердце колотится где-то в горле. — Пожалуйста, Годжо. Мужчина выдыхает — долгий, медленный выдох, — и Юджи почти расслабляется от облегчения. — Да. — Хорошо, — слабо соглашается он, чувствуя, как напряжение отпускает плечи. Годжо фыркает мягко и весело. — Я, ммм… Я позвоню тебе завтра, скажу время и место. Хорошо? — Хорошо, — подтверждает Годжо, и его голос звучит теплее, чем раньше. Юджи кивает сам себе, покусывая губу. — Тогда… Уже поздно, нам обоим пора спать, верно? Я поговорю с тобой завтра? — Хорошо, — снова говорит Годжо, и Юджи так сильно хочет увидеть его лицо прямо сейчас и понять, о чём он думает. — Спокойной ночи, Юджи. — Спокойной ночи, — бормочет он. Спустя долгое время после того, как Юджи повесил трубку, он сидит на диване и смотрит на телефон, и его сердце колотится в ушах.

***

— Я до сих пор не понимаю, почему ты спрашиваешь меня, — хмурится Мегуми, протирая прилавок влажной тканью. Движения у него размеренные, методичные. Ещё рано, кафе откроется через час-другой, и, кроме Мегуми, никто ещё не появился. В помещении пахнет чистящим средством с цитрусовым оттенком и едва уловимым ароматом вчерашней выпечки. Вторую ночь подряд Юджи почти не спал. Вместо этого он провёл всю ночь, прокручивая в голове телефонный разговор и размышляя, что делать завтрашним вечером, умудряясь лишь изредка проваливаться в короткие, беспокойные промежутки сна между приступами растущего беспокойства. В тот момент, когда он увидел, как небо из окна спальни становится пыльно-голубым, он понял, что дело безнадёжно, и сдался. Быстро приняв душ — вода взбодрила, но не прогнала туман из головы — и переодевшись в чистое, он направился из квартиры в кафе. В голове у него крутилось смутное представление о предстоящем вечере, но ему отчаянно нужна была помощь. — Потому что ты имел с ним дело больше всех, — объясняет Юджи в сотый раз, усаживаясь на барный стул. — Нобара сказала, что ты единственный, кто действительно может мириться с его выходками. Так что технически ты знаешь его лучше всех. Мегуми удивлённо приподнимает бровь. — По-видимому, больше нет… — Мне просто нужны идеи, — уклоняется Юджи, зная, что его странное поведение выдаёт его с головой. Не то чтобы ему было стыдно признаться, что его привлекает Годжо, — он с радостью сказал бы это любому незнакомцу на улице, чёрт возьми, он бы прокричал это в мегафон. Только теперь он не уверен, как определить, что они собой представляют — или будут представлять, — и не хочет строить догадки до того, как сначала поговорит с Годжо. Бросив тряпку в раковину, Мегуми скрещивает руки на груди и некоторое время молча смотрит на Юджи изучающим взглядом. — Он любит сладкое, — говорит он наконец, пожимая плечами. — Он любит заказывать десерты, когда приходит. Это всё, что я знаю. — Пирожные или кексы? — И то и другое. Всё подряд. Пока оно сладкое, ему, кажется, всё равно, что именно. Юджи серьёзно кивает и начинает обдумывать эту информацию. «С этим я могу работать», — проносится у него в голове. — Итак, всё? Теперь ты можешь уйти, чтобы я мог закончить открытие? — в голосе Мегуми сквозит привычная усталость, но в глазах мелькает что-то похожее на тень любопытства. Юджи быстро улыбается и достаёт бумажник. — Ещё кое-что, — говорит он, и Мегуми закатывает глаза, но не уходит.