Four paws

*nowadays*

      Чан опять засиделся в студии и опять возвращался домой за полночь. Вот и совмещай после этого второе высшее и работу в студии звукозаписи! Из заднего кармана раздаётся весьма обеспокоенное жужжание, Чан достаёт телефон и параллельно ругается на себя за то, что не отключил его, потому что жужжание перекрывает музыку. СОня: хён, ты уже дома? СОня: Чан-хен? СОня: Бан Кристофер Чан! СОня: уже очень поздно, если ты не ответишь мне, а лучше Джисону, он закатит истерику! СОня: ДВЕНАДЦАТЬ НОЧИ ДЖИСОН ИСТЕРИТ ЧАН ГДЕ ТЫ Джисоня: Чан-хё~ён… Где ты? Джисоня: Хён? Джисоня: Хён Джисоня: Хён Джисоня: Хён Джисоня: Хён Джисоня: ХЁН!!! Джисоня: Я же дожужжусь! Джисоня: Чан-хён, ты пошёл в студию после занятий и не писал ни мне, ни Бинни Джисоня: Мы, вообще-то, нервничаем Джисоня: Нет, ты, конечно, не маленький, чтоб за тобой следить Джисоня: Но это ТЫ Джисоня: Просто иди домой не сильно поздно Джисоня: ПОЖАЛУЙСТА Джисоня: ЧАН ХЁН ПЕРВЫЙ ЧАС НОЧИ ПОЖАЛУЙСТА НАПИШИ УЖЕ ХОТЬ КОМУ-ТО ИЛИ Я ЗВОНЮ В ПОЛИЦИЮ       Чан останавливается и с улыбкой пролистывает ещё примерно 100500 сообщений от Джисона в общем чате. Он, вроде, старший в этой семейке Аддамс, а трясутся младшие над ним. Неловко. Но приятно. Парень думает, как максимально коротко и ёмко написать, что он не умер в студии и идёт домой, и при этом не нарваться на вторую стадию истерики Джисона. Чан ускоряет шаг, печатая сообщение, когда слышит жалобный скулёж где-то сзади и оборачивается. Он включает фонарик на телефоне, светит за угол, но ничего не видит. — Ну отлично, уже галлюцинации начались, — парень вздыхает, поправляет сумку на плече и идёт дальше. А потом происходит сразу несколько вещей одновременно. Во-первых, Чан наступает на что-то. Во-вторых, это что-то оказывается мягким и шевелится. В-третьих, Чан поскальзывается, заваливается вперед, потом снова отступает назад, заплетается в ногах и, в конце-концов, падает. Ну и в довершение всего, ему в руку глубоко вонзаются зубы какой-то грязно-коричневой пушистой дворовой собаки.       Чан непереводимо матерится на английском, а собака отпускает руку и исчезает в темноте. На асфальт толчками выливается тёплая кровь, Чан вытаскивает из огромной сумки футболку и кое-как заматывает руку, а второй вызывает такси до ближайшей больницы в соседнем квартале.       Из больницы он выходит ещё час спустя с восемью швами и плотно забинтованной рукой. Парень достаёт телефон, в очередной раз проверяя время. Третий час ночи. До дома ещё минут двадцать пешком, а потом, в шесть, надо быть уже в студии, чтобы в восемь оттуда пойти в универ. Резонный вопрос, есть ли смысл идти домой, если можно просто вернуться обратно и поспать на диване? Чан вздыхает, пишет в общий чат короткое «Возьмите утром водку и пустырник» и надеется, что друзья не убьют его самолично.