Сияющий в небе

Ближе к ночи Шота потушил все свечи и лег спать. Вот уже второй день он в этом доме, а уже чувствует себя здесь родным и любимым. Кровать уже знакома и все удобно. Электрический свет он так и не использует, а Тошинори даже сам позаимствовал пару свечек и, чтобы не смущать Айзаву, не стал включать свет, поставив свечи у дверей в ванную и его спальню. Мужчина даже не заметил, как его тело охватила зверская усталость и, уложившись поудобнее, он засопел в подушку. За этот день не произошло ничего супер важного или интересного, но все же Шота устал. И теперь, когда мозг прекратил работу и отправился в путешествие в страну снов, Айзава стал беззащитным для собственных мыслей. *** Темнота комнаты пугала. Шота сидел на диване, похоже единственной мебели в этой странной комнате. Рядом с ним было несколько людей и как ему сказали раньше, он всего лишь зритель. Ничего не поняв, он просто всматривался в темноту, пытаясь разглядеть хоть малейшие движения. Выстрел. Резкий звук рассекает воздух, будто раня слух мужчины. Он открывает зажмуренные глаза, оглядывая комнату. Теперь вся комната стала освещенной. Стены и потолок были белыми, как и диван. Всё было забрызгано кровью, а прямо у его ног лежал труп женщины. Ей было лет сорок, но морщин практически было не заметно. Блондинисто-пепельные волосы слиплись вокруг нежного бледного лица. Шота сразу узнал в этой женщине свою мать, и сердце пронзила острая боль. Встав с дивана, он упал на колени перед бездыханным телом, пытаясь сдержать слёзы. Прижавшись головой к груди матери, он не услышал привычного сердцебиения, и из глаз покатились горькие слёзы, моча рубашку, одетую на матери Айзавы. Весь в крови, которая так и лилась из раны в груди, мужчина поднялся с пола, начиная искать того, кто сделал это. Сердце все больше болело и будто кровоточило. Душа разрывалась на части, а голова не могла уже здраво мыслить. Кто-то устроил над ним эту ужаснейшую пытку, и Айзава был полностью уверен, что хочет отомстить за это. Но... Раздается ещё выстрел, и это последнее что слышит мужчина. Ещё одно тело падает недалеко от женщины. Теперь в комнате полная тишина и никто не сможет её потревожить. Проснувшись в холодном поту, Шота попытался найти кошку, и только после некоторого времени осознал, что он находится в доме Тошинори, и его кошка скорее всего спит на кухне. Вскочив, он быстро побежал туда с трясущимися руками и сильнейшим серцебиением, пытаясь найти кошку. Но ее нигде не было. Кухня, на которой не было включено ни единой лампочки, ещё сильнее давила темнотой и неизведанным мраком, который будто дёготь растекался по пространству. Сердце уже начало заходиться, не успевая за собственным ритмом, а тяжёлое дыхание, казалось, могло разбудить весь дом. Из глаз, уже в реальности, начали капать редкие слёзы. Он продолжал сидеть на кухонном кафеле, не смея уйти куда-либо. Но тут, в кухню вошёл сонный Тошинори, явно перепуганный резким подъемом, с Аматэрасу на руках, тоже перепуганной от того, что ее сон прервали. Сонливость Яги сразу спала, когда он увидел почти рыдающего Шоту на полу, завернувшегося в один из пледов, из которых было сделано ложе кошки. Объяснить такое поведение пока не мог никто, так что Тошинори просто сел рядом, приобнимая. Когда он предлагал больнице сожительство с медбратом, он даже не мог представить, что этот врач станет для него чем-то большим. Кошка прижалась к хозяину, мурлыча что-то такое, понятное только им двоим. Шота быстро успокоился, но Тошинори не был готов расходиться по комнатам без, хотя бы поверхностного объяснения случившегося. — Так что это было? — Он был обеспокоен своим гостем, ведь как никак, а привязываешься к человеку, с которым проводишь дни напролёт. — Кошмары... С самой смерти матери, они мучают практически каждую ночь. И вот, сегодня они вернулись, — мужчине было неудобно говорить о своих проблемах, но в темноте спрятать румянец и смущение было достаточно просто. — Не волнуйся, больше не будет кошмаров. Я тебе обещаю. — Он улыбнулся, хотя этого и не было видно, но Шота знал, что это так. Тошинори обнял его ещё раз и отвёл в комнату Айзавы. Когда мужчина уложил своего врача, он сел рядом на пол и начал пересказывать старые сказки, которые когда-то давно рассказывала ему мать. — Не-не надо... — Шота смущённо переворачивается туда сюда под одеялом, пытаясь перестать думать о том, что мужчина так мило заботится о своем враче, хотя должно быть наоборот. — Мне не сложно, — как всегда тепло и с ноткой любви. Когда для Шоты это стало "как всегда"? Да он и сам толком не мог сказать, когда мягкий и сладкий, будто тягучий мед, голос, стал родным и таким любимым. Когда он успел привязаться к пациенту? Похоже, это уже профнепригодность, но мужчине было все равно. Сейчас для него было главным то, что он лежит в постели, а ему рассказывают повести и сказки, хотя этому "маленькому мальчику" скоро перевалит третий десяток лет. Но тепло от этой заботы само разливалось по телу, ещё сильнее утяжеляя его, и Айзава даже не заметил как снова провалился в глубокий сон.