буду целовать, только не в губы

Яма встречает привычным гулом. Этот гул сплетается из голосов, играющей из разных мест музыки, свиста закипевшего чайника, завывания ветра в оконных рамах. Рону кажется, что его здесь не было несколько месяцев, а не дней. Но, вроде бы, ничего не изменилось. Он сентиментально гладит дверную ручку, закрывая за собой дверь, и переводит взгляд на Малфоя. Тот мрачен и тих, был таким всю дорогу от магазина до сюда. Рон предполагает, что все из-за встречи с той девушкой, но не решается снова поднять эту тему. Из комнаты, подсвеченные теплым оранжевым светом, вываливаются Невилл и Джинни. У них в руках - сахарная вата, непонятно откуда взявшаяся. Только сейчас Рон понимает, что в коридоре пахнет разогретым сахаром, почти как в магазине братьев. — О, Рон! — восклицает Невилл и улыбается своей широкой, доброй улыбкой, — давно не виделись. — Пропусти, Уизли, — раздраженно произносит Драко и Рон внутренне вздрагивает. Неужели ему показалось и на самом деле ничего не изменилось? Он сторонится, пытаясь поймать серый взгляд парня, но тот смотрит в пол, упрямо хмурясь. Малфой проходит между Невиллом и Джинни, задев обоих плечами, и скрывается в комнате. — Вы снова поругались? — сникает плечами Невилл и печально опускает руку, в которой сжимает палочку с ватой. — Нет, все в порядке, — Рон заставляет себя улыбнуться, хотя что-то нехорошее и темное шевелится в его душе. Эта квартира отравляет, порабощает, а ее хозяин просто призван вытягивать из людей, типа Уизли, силы и умение радоваться жизни. Ему хочется догнать Малфоя, развернуть его к себе и заорать в лицо, спросить, какого черта тот себе позволяет? Какого черта он сначала приходит извиняться, не боясь ожидания на холоде, а потом ведет себя, как последний мудак? — Ну ладно, — Невилл улыбается в ответ куда более искренне и кивает в сторону комнаты, — приходи. Мы наконец-то поиграем в новую игру Луны. Когда он уходит, Рон осмеливается перевести взгляд на сестру. Как и ожидалось, выглядит она недовольной. Рассерженной. Она сейчас до ужаса похожа на маму. — Значит, от меня ты бегаешь, а стоит только Драко Малфою тебя позвать обратно, так ты приходишь? — в ее голосе слышна обида, хорошо спрятанная за негодованием. — Прости, Джинни, — Рон вздыхает и наконец-то снимает куртку, — но пойми, что не ты была причиной, из-за которой я не мог сюда вернуться. Как только он признается сам себе в этом факте, становится чуть легче. Это первый шаг по дороге долгого осознания, по которой ему придется пройти, если он хочет жить дальше так, как живет сейчас. Джинни смотрит на него внимательно и долго, он виновато вскидывает брови. Девушка, решив для себя что-то очень важное, наконец кивает и произносит куда более мягким тоном: — Ладно, не важно. Идем, не то Луна и Лаванда меня съедят. Они очень хотят поиграть, но почему-то упорно не хотят делать это без тебя. Рон с тоской во взгляде смотрит на закрытую дверь комнаты, в которой, он уверен, уже напивается Малфой. Прогулка по городу, разговоры и Драко, греющий руки в его перчатках: все это тает, как утренний туман, и холодом оседает на коже. Рону кажется, что его обманули. — А вату вы откуда взяли? — интересуется Рон, усаживаясь на полу рядом с Лавандой. Луна задумчиво рассматривает лакомство в своей руке, словно бы и сама не знает, откуда оно появилось. — Симус притащил игрушечный аппарат, чтобы делать сахарную вату, — смеется Невилл, — хочешь, можно сходить и приготовить для тебя тоже. Ждать, правда, долго, но получается совсем, как настоящая. Рон качает головой. Он снова, как в тот вечер, тонет в пучине отчаянных и глупых мыслей. Он отказывается понимать поведение Малфоя и его бесит, что тот над ним, судя по всему, просто издевается. Ребята приступают к игре. Правил оказывается много и они запутаны, а потому Рону приходится полностью сосредоточиться. Он чувствует себя немного виноватым за то, что его ждали так долго. Рассматривая нарисованные карточки, он думает, сколько же времени и сил потратили Лаванда и Полумна на такое изобретение. И, пусть правила кое-где нелогичны, парень не собирается сообщать об этом. Он пытается просто расслабиться и получать удовольствие от вина, от общения и от того, что Джинни на него больше не злится. Помещение полнится сладкими запахами вишневых сигарет и вэйпа, дым скользит серо-белыми клубами под высоким потолком. Рон открывает окно, но довольно быстро запирает его обратно под крики замерзающих девушек. Из большой комнаты слышны громкие голоса, чей-то хохот и пьяное пение, но Рону совершенно не хочется идти туда, ему уютно в маленькой компании тех, кто не треплет ему нервы. Зачем-то он мучает себя мыслями о Пэнси Паркинсон и запахе малинового коктейля, и никак не может прогнать их. В тот момент, когда распахивается дверь в комнату, Рон сидит на полу, а Лаванда заплетает из его отросших волос маленькие косички. Две, завязанные яркими резинками девушки, уже топорщатся на макушке, а третью никак не удается завязать. Лаванда смеется, склоняясь ниже и почти утыкаясь Рону носом в волосы, а сам Уизли пытается не вертеться, чтобы косичка, которую девушка держит пальцами, не расплелась. Он поднимает голову и встречается взглядом с серыми глазами Малфоя. Тот стоит и смотрит на происходящее, поджав тонкие губы. — Чего? — Рон слегка мрачнеет и хмурится. Джинни демонстративно отворачивается, Лаванда зыркает на вошедшего, как на совершенно не прошенного гостя. — Поболтаем? — Драко кивает парню и, не дожидаясь его реакции, разворачивается, чтобы пойти на кухню. — Что, опять? — фраза звучит куда более ядовито, чем Рон планировал. Малфой передергивает плечами: — А тебе это так не нравится? — не оборачиваясь шипит он, и слова его слишком хорошо слышны в неожиданно наступившей тишине. Рон выразительно фыркает, но, извинившись перед Лавандой взглядом, поднимается на ноги и идет к выходу, провожаемый непонимающими или осуждающими вздохами. На кухне Уизли приваливается плечом к дверному косяку, а Драко отходит к окну, упирается руками в подоконник. — Знаешь, я за всю свою жизнь еще ни разу не был вынужден извиняться дважды за один день, — наконец хмыкает он, когда молчание начинает злить Рона. — Это даже странно, ведь ты редкостный засранец, — Рон и не пытается смягчить свой тон. Вместо того, чтобы вспылить, Малфой вдруг сникает, бессильно опуская голову. — Просто, — начинает он тихо, но не договаривает, обрывает фразу и закусывает нижнюю губу, оставляя на ней яркий след. — Что? — спрашивает Рон и вдруг срывается, всплескивает руками и морщится, — я тебя не понимаю, просто не могу понять! Сначала ты приходишь, делаешь вид, что мы друзья, говоришь, что ценишь меня, а потом просто посылаешь нахуй. Это вообще как называется? — Я не делал вид, — цедит Драко сквозь зубы и наконец поворачивается, смотрит Рону в лицо, — и не посылал. — А что ты тогда делал?! — Рон надеется, что его сейчас никто не слышит, кроме Малфоя, потому что фразы звучат не только банально и избито, но и еще как-то истерично, по девчачьи. Драко прикрывает глаза. Он уставшим выглядит, и Рон не может дальше полноценно злиться. Совсем как недавно днем, что-то вздрагивает в его душе, когда он видит Малфоя таким надломленным. Огонь обиды и возмущения гаснет, как будто кто-то резко выключил питающий его газ. Рон подходит ближе и кухня вдруг сжимается до одного квадратного метра, на котором они стоят, а вся остальная квартира перестает существовать. Он дотрагивается кончиками пальцев до руки парня и тихо произносит, понимая, что проиграл эту битву, а может быть и всю войну: — Что тебя тревожит? О чем ты думаешь? Малфой поднимает на него взгляд. Рон чувствует сахарно-виноградный густой запах вина и терпкий шлейф табака, духи и аромат какого-то сладкого, фруктового шампуня. Ему вдруг страшно хочется коснуться губами белых волос на виске. — Просто... — повторяет Драко задумчиво, — расклеился. Психанул. Не хотел, ясно? Все эта тупая Грейнджер, — и в голосе его проскальзывает самая натуральная ненависть, неприкрытая и обжигающая. Рон начинает чувствовать себя глупо и отступает на шаг, впуская воздух в пространство между ними, чтобы было чем дышать. — Чего она такое тебе сделала? — ворчит он, совершенно не ожидая ответа на свой вопрос. — Она меня предала, — Малфой вскидывает подбородок, — вот и все. Она сука, но я так давно ее не видел, что забыл об этом. А когда вспомнил, — отводит взгляд и поджимает губы, — ну, ты, собственно, понял. На какое-то время повисает тишина, Рон не горит желанием что-то отвечать, да и не знает, что должен сказать. Молчание нарушает Драко негромким смехом: — А ты не можешь на меня долго злиться, да? — его улыбка самодовольная и наглая. Рон фыркает беззлобно, направляясь обратно к своей компании: — Да пошел ты. — Косички тебе доплести? — издевательский тон, приторный, как патока. Рон показывает средний палец себе за плечо, Драко в ответ смеется. Уизли остается только надеяться, что блондин не станет утруждать себя размышлениями о том, почему он так быстро его прощает, снова и снова. — Значит, мир? — в спину ему спрашивает Малфой. — Ну, пока что, да, — Рон торопится пропасть в сумраке коридора, чтобы Драко не заметил краски, залившей его лицо.