Охота на тени (И твоё сердце)

— Я всю жизнь оплакивал тебя! Я думал, что ты умер у меня на глазах! — Ну, это ведь сделало тебя сильнее? — Вау, да ты просто отец года. (с) Джейс Вейланд/Валентин Моргенштерн

***

13.01.2021

Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных

Среда, 18:23

— Где, ради Ангела, носит Чонгука?! — ввиду своего бессилия задавать что-то, кроме риторических вопросов, разоряется Дженни. — Он сказал, что будет тренироваться до пяти, а когда я спустилась в зал несколько часов назад, угадайте, кого я там обнаружила? — Никого? — рискует предположить Чимин, тут же получая ощутимый тычок в бок и просьбу не давать девушке повода «разныться на неопределённое количество времени» от Юнги. — Вот именно, мой друг, вот именно! Что же я сделала дальше? О, тут всё просто: попыталась дозвониться до него, после чего обнаружила, что этот гений оставил свой телефон вместе с оружием в спальне и куда-то смотался! И, что самое отвратное, именно в этот момент он срочно понадобился нашей матушке, которая, между прочим, ненавидит, когда что-то происходит, а её не ставят об этом в известность… Чонгук, о Ангел, на тебя напали?! Напускное недовольство Дженни тут же смывает оглушительная волна из беспокойства и страха. Возникший в дверях своей комнаты, где заседают Юнги, Чимин и Дженни в ожидании его возвращения, Чонгук выглядит так, будто на него совершила набег стая диких белок. Потрёпанные штаны, кажется, разодранная в рукавах футболка, гнездо на голове и, как довершение и без того неутешительной картины — относительно свежие царапины на левой щеке. Впрочем, всё вышеперечисленное очень странным образом уживается с неожиданно мечтательным выражением на лице парня, из чего первоначальная версия о нападении сменяется другими, менее устрашающими. Вроде как: «На него напали, но ему это понравилось». — Всё в порядке, — говорит Чонгук, безуспешно пытаясь поправить бардак на голове, не прибегая к гелю и расчёске. — Извините за то, что заставил беспокоиться, у меня были… Неотложные дела. Да. — Что-то мне подсказывает, что ты, братец, нагло врёшь, глядя мне в глаза, — подозрительно щурится Дженни. — Но сейчас у меня нет времени разбираться, какого рода были эти твои «неотложные дела». Мама ждёт тебя в своём кабинете, но прежде чем идти к ней, советую хоть немного привести себя в порядок, а то выглядишь, как чучело. — Ага, — кивает Чонгук, уже успевший вновь погрузиться в какие-то свои, только ему понятные мечтания, и, окидывая замутнённым взглядом собравшихся в его комнате, быстрым шагом направляется в ванную, на ходу прихватывая из шкафа новую футболку и джинсы. — Но даже не надейся, что избежишь разговора об этом в будущем! — кричит ему вслед Дженни, получая в ответ что-то, смутно похожее на «да, мам». — Вот же ж маленький нахал. — Ага, и вместе вы — маленький нахал в квадрате, — хмыкает со своего места Юнги, легко подтягиваясь и принимая вертикальное положение. — Ну, раз уж проблема с блудным сыном решена, позволь нам с Чимином откланяться — я хотел показать ему базовые приёмы самообороны. — Не забывайте предохраняться, — со смешком кидает Дженни, по-матерински нежно трепля Чимина, покрасневшего, как помидор, по волосам. — Не то чтобы я на что-то намекаю, — заговорщически понижает голос девушка, — но Юнги — гей, и, кажется, ты ему небезразличен. — Джен, иди-ка ты… к Чонгуку, — ворчит Юнги, тыкая в сестру средним пальцем и как бы подталкивая её в сторону хлопнувшей минутой ранее двери. — Я-то пойду, — хихикает Дженни. — И вы идите на свои… кхм, сейчас это принято называть тренировками? Максимально презрительно фыркая, тем самым демонстрируя полнейшее нежелание и дальше поддерживать односторонний диалог, Юнги аккуратно цепляет Чимина за локоть и огибает добрую половину Института, пока они не оказываются в тренажёрном зале. Выбор времени суток для тренировок охотник поясняет предельно просто и ясно: по вечерам и ночам нежить активизируется с особенным энтузиазмом, а потому в их распоряжении оказывается огромное помещение для отработки приёмов, да ещё и без лишних любопытных взглядов вокруг, которых Чимин за своё недолгое пребывание в стенах их убежища уже успел хлебнуть через край. — Итак, ты готов к своему первому уроку? — спрашивает Юнги, перекидывая Чимину увесистую палку для тренировок. — Ага, — с некой опаской кивает младший, принимая тяжёлый для него объект и с интересом осматривая доставшееся орудие, внешним видом мало чем отличающееся от легендарной палки-копалки, из которой их предки сваяли современную цивилизацию. — В задницу теорию, приступаем к практике. Мне нужно понять твой уровень и приблизительные способности, а также вычислить сильные и слабые стороны. Поэтому, задание номер один: я нападаю, а ты отбиваешься, окей? Не строй иллюзий касательно того, что у тебя получится выйти из схватки победителем, твоя цель на сегодня — просто выжить, и в ближайшее время эта цель будет неизменна, — не успев договорить последнюю фразу, Юнги неожиданно делает выпад в сторону Чимина, который моментально уходит вниз прежде, чем успевает сообразить, что вообще произошло. — Неплохая реакция, — одобрительно хмыкает Юнги и ухватывается за палку, выставленную Чимином перед собой. — Нет ничего хуже тормозов на поле боя. Сохраняя абсолютно непроницаемое выражение лица, Юнги покрепче сжимает деревянную поверхность, после чего без особых усилий тянет её на себя, как рычаг. Чимин, от страха намертво вцепившийся в основание палки, благополучно проворачивается в воздухе вместе с ней, решая воспользоваться моментом и наугад ударяя своего спарринг-партнёра в грудную клетку. Впрочем, тот оказывается далеко не так прост, ибо в качестве ответного жеста всё так же невозмутимо перехватывает его корпус и преспокойно швыряет на мат, легко прокручивая в правой руке успешно отобранную палку. Однако же, на этом новоиспечённый тренер не останавливается, а лишь подходит ближе, замахивается импровизированным оружием и легонько прикасается к одной ему понятной точке на голове Чимина, с хладнокровностью патологоанатома резюмируя: — Кровоизлияние в мозг, летальный исход в 40% случаев. Однако, учитывая то, что в полевых условиях поблизости вряд ли окажется кто-то, способный оказать соответствующую помощь, считай, что ты уже мёртв, особенно если принять во внимание тот факт, что мне ничего не мешает ещё раза два стукнуть тебя по голове и превратить содержимое твоей черепной коробки в перемолотую кашу. Проговорив это абсолютно безэмоциональным голосом, Юнги неожиданно ярко улыбается и протягивает ему руку, дожидаясь, пока наивный, неопытный Чимин её примет. Стоит ли говорить, что после того, как небольшая ладонь оказывается в стальном захвате старшего, тот и не думает помогать несчастному ученику встать? Напротив, вместо этого он до хруста сжимает чужую руку, проворачивая таким образом, что Чимин практически раскручивается в воздухе, заваливаясь обратно на жёсткий мат. — Правило номер один: никогда не доверяй врагу, бескорыстно предлагающему свою помощь. Конечно, бывают ситуации, в которых просто нет выбора, однако если есть хоть малейшая возможность не полагаться на того, кто ещё минуту назад хотел тебя уничтожить — используй её. Отсюда вытекает правило номер два: шевели мозгами, и прежде чем соглашаться на сомнительные предложения, проработай варианты развития событий от лучшего к худшему у себя в голове. Если хотя бы в одном из них ты оказываешься разлагающимся трупом у Ист-Ривер, то эта сделка — плохая сделка, ладно? — Ага, — потирая ушибленный копчик, бурчит Чимин, а, завидя вновь обманчиво-услужливо протянутую руку, и вовсе надувается подобно воздушному шарику. — Да иди ты, второй раз я не попадусь! Юнги притворно вздыхает, будто признавая своё поражение, но уже через секунду вновь идёт на непрямую атаку, занося находившуюся за спиной руку над его головой и не столько больно, сколько обидно ударяя в кадык. — Правило номер три: ожидай атаку с самой неожиданной стороны. Если противник, будучи не полным идиотом, настолько очевидно демонстрирует свои дальнейшие намерения, то, как правило, тебя пытаются сбить с толку путём иллюзорной простоты следующего шага. Научись предугадывать истинные замыслы соперника, иначе… — … Окажусь разлагающимся трупом у Ист-Ривер? — заканчивает за него Чимин, получая в ответ удовлетворённый кивок и всё-таки принимая вертикальное положение. Дальше тренировка приобретает более конструктивное и эффективное с точки зрения результата русло: после откровенной демонстрации несостоятельности Чимина, как противника, Юнги популярно разъясняет ему непреложные истины, необходимые для выживания, и даже показывает парочку приёмов, терпеливо объясняя всё то, что не самый сообразительный ученик считает слишком сложным или и вовсе невыполнимым. — «Невозможно» означает «пытайся снова», — назидательно сообщает Юнги, когда Чимин в последний на сегодня раз расписывается в собственной беспомощности. — Будь это подготовкой к какому-нибудь странному примитивному конкурсу, я бы и вовсе махнул на боевые искусства рукой, однако сейчас это буквально вопрос жизни или смерти. Пока ты надёжно защищён стенами Института, но рано или поздно тебе всё равно придётся выйти за его пределы, и не столь важно, охотником или примитивным, демоны всё равно настигнут тебя. Понимаешь ли, этих тварей приманивает ангельская кровь, а в тебе она по какой-то причине особенно сильна. С реакцией, пластикой и выносливостью у тебя всё сравнительно неплохо, но сила удара и тактика боя оставляют желать лучшего. Итого: ты вряд ли добьёшься успеха в битве, если сядешь в стороночку и будешь ждать, пока твой соперник не умрёт сам по себе. Так что поднимай свою прелестную пятую точку и осмысляй то, о чём я говорил всё это время. Помни: жизнь или смерть — выбор и ответственность в одном флаконе, и этот флакон принадлежит тебе. Чимин задумчиво провожает взглядом своего уходящего наставника, после чего глухо стонет и без сил съезжает по расстеленному на полу мату. Всё существо так и кричит, нет, воет белугой бросать успевшую опротиветь палку, соскрести свою тушку с гладкого покрытия, и драпать, драпать из места, где плохие тёти и дяди заставляют его учиться выживать. К счастью, помимо «нытикового инстинкта», как называет это состояние перманентной неспособности к действиям их хореограф, у Чимина так же исправно работают и другие. Чувство самосохранения и разум, например. Таким образом, верно рассудив, что раз уж заварушка уже началась, а он по идиотской случайности оказался в самом её эпицентре, варианта выйти сухим из воды нет в принципе, а потому остаётся лишь посодействовать господам охотникам, с благодарностью принимая их, на секундочку, абсолютно бесплатную помощь. Конечно, Чимин прекрасно сознаёт, что, скорее всего, плата всё же последует, но, во всяком случае, будет выражаться не в денежной валюте; скорее всего, его раскрутят на информацию, возможно, припрягут к парочке заданий… А потом, когда вся эта чертовщина с демонами уладится, он вернётся домой, продолжит обучение и забудет обо всём, что происходило, как о страшном сне. … Правда ведь? Грустно вздыхая и решая прервать на этом свои абсолютно непродуктивные размышления, Чимин с тоскливым стоном поднимает с пола злосчастную палку, с кряхтением вставая на ноги и, как в бреду, повторяя: — Позиция первая: глухая защита…

***

13.01.2021

Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных

Среда, 23:56

Чонгук досадливо пинает подушку в надежде, что это как-то поможет ему уснуть. Вопреки ожиданиям, чуда не происходит, а обиженное постельное бельё и вовсе мстит ему, впиваясь в затылок максимально не вовремя вылезшим пером. В голове невольно прокручиваются события минувшего дня, и, как бы Чонгук ни пытался вытравить их из своего подсознания, стереть с сетчатки глаз отпечатавшийся там образ, вихрь воспоминаний упорно затягивает его на самое дно. День-то, на самом деле, поначалу абсолютно ничем не отличался от сотни предыдущих, также наполненных мелкими поручениями и заданиями покрупнее, регулярными тренировками и полным отсутствием мыслей о рутинности такого уклада. Как же, попробуй поразмышлять о смысле жизни, когда на тебя несётся огромный демон-орк, и эта блажь будет последней не только в момент битвы, но и во всей жизни вообще. Так бы и жил себе Чонгук дальше, не думая о возвышенном и истребляя низменное, но, на его беду, именно в тот момент, когда великовозрастный маг жаждал развлечения, юный охотник оказался первым в кандидаты оное обеспечить. Происходившее в квартире мага оставило на нём настолько сильное впечатление, что, стоит теперь лишь на секунду закрыть глаза, как бессовестная память исправно подкидывает особо понравившиеся моменты… … Чонгук полулежит на кровати, изо всех сил цепляясь за расшитое на индийский манер покрывало. На уровне пояса располагается мужчина, который кажется самым потрясающим, самым правильным дополнением к роскошной спальне на данный момент. Сквозь зубы выдыхая накопившийся в лёгких воздух, он лишь сильнее сжимает их в ответ на расслабляющий полушёпот: «Ты можешь стонать сколько угодно, кексик». Почему-то хочется повиноваться. Увлёкшись разглядыванием интерьера, силясь хоть как-то удержать ускользающее сознание, Чонгук самым банальным образом промаргивает момент, когда ловкие пальцы сменяются обжигающе-горячими губами, а от спортивных штанов не остаётся и следа. После вскользь брошенного взгляда вбок становится понятно: они там же, где и столь же магическим образом стянутые боксёры, а именно — на полу, практически у самой двери. Чонгук пытается перехватить инициативу: вот ещё, будут его строить в постели! Однако любая попытка сменить позицию или порулить процессом мягко отклоняется, а всё тот же чарующий голос просит его «расслабиться и получать удовольствие». Что ни говори, а не получить его в сложившейся ситуации практически невозможно. В самом деле, как же может быть иначе, когда до боли сильное возбуждение обхватывают губами, при этом абсолютно открыто глядя прямо в глаза… Какое-то время спустя сопротивляющийся самому себе Чонгук не выдерживает: гортанно стонет, вплетая пальцы в идеальную укладку, и кончает, чувствуя, как в животе стайками вспархивают бабочки, а в глазах пляшут заново родившиеся бесята. К счастью, его случайный знакомый оказывается не против: наоборот, хищно улыбаясь, он демонстративно громко сглатывает, в очередной раз заставляя Чонгука вздрогнуть. Что-то подсказывает последнему, что это ещё не конец, и он оказывается совершенно прав. Брать Тэхёна, целиком и полностью, рискуя никогда не насытиться им до конца, оказывается столь же фантастично, сколь и получать от него… да не всё ли равно, что. Будь то взгляд, прикосновение губ к твёрдой горошине соска, полный страсти поцелуй, головокружительный минет — всё в его исполнении кажется манной небесной, и Чонгук на какую-то долю секунды всерьёз задумывается: а не околдовал ли его этот красивый, лощёный маг? Ответ приходит сам собой: никакой любовной магии на нём быть не может, просто потому, что он к ней невосприимчив. Кто знает, может, тому виной его тёмное происхождение, тайна которого покрыта мраком даже для него самого, может, что-либо ещё, однако факт остаётся фактом: никакие зелья и привороты, вопреки надеждам наивных юных охотниц, коими полон их Университет, Чонгука не возьмут. А вот Тэхён, смотрящий так просяще-обольстительно, задающий темп так завораживающе-нетерпеливо — очень даже. В очередном эмоциональном порыве Тэхён дотрагивается пальцами до чужой кожи на щеке: сначала это больше смахивает на поглаживание, однако после он со всей дури проходится по уязвимому участку отросшими ногтями с бирюзовым лаком и, кажется, стразами, слабо отсвечивающими в темноте. Чонгук хочет проигнорировать это, но не сдерживается и неприязненно шипит. Стремясь загладить свою вину, Тэхён зацеловывает повреждённую скулу и, пристально глядя в глаза, медленно слизывает выступившие капельки крови. Они проводят так с час или два точно: беспорядочно впиваясь в любые оголённые участки кожи, встречающиеся на пути, возбуждённо дыша в одном ритме на двоих, периодически меняя позы и скорость шлепков бёдер друг о друга. Чонгук как раз подумывает о том, чтобы перевернуть сидящего на нём Тэхёна на спину, когда тот блаженно закатывает глаза и изливается ему на живот. Позже тот спишет это на галлюцинации, вызванные чересчур разыгравшейся фантазией, однако сейчас он готов поклясться, что на неуловимый миг глаза старшего загораются, подобно двум огонькам, приобретая нечеловеческий разрез зрачков. Устало облокачиваясь на плечо своего сегодняшнего объекта страсти, Тэхён медленно приподнимает бёдра, после чего снимает использованный презерватив и лёгким щелчком пальцев заставляет его исчезнуть, при этом почему-то совершенно гаденько ухмыляясь проделанному действию. — Что смешного? — уточняет Чонгук, которому этот взгляд знаком, пожалуй, даже слишком хорошо: в детстве, да и сейчас тоже, его сестрёнка каждый раз приобретала такое выражение лица, стоило ей задумать какую-то шалость. — Да так, — продолжая ухмыляться, отмахивается Тэхён. — Телепортировал его в квартиру к своему бывшему — насколько мне не изменяет память, у него сейчас как раз крайне нестабильный брак с чертовски ревнивой супругой. — Как жестоко, — фыркает Чонгук, утвердившись в своих подозрениях. — Неужели вы с ним так плохо расстались? — «Плохо расстались» — это мягко говоря, — закатывает глаза старший. — Он, козлина такая, попятил у меня один редчайший артефакт, отдавать который отказался даже под угрозой моего личного вмешательства в его дальнейшую карьеру в Нижнем Мире. Впрочем, не думаю, что тебе это интересно: куда как более приятно было бы выпить бокал-другой вина, полежать в горячей ванне и поговорить о чём-то более… ммм, отвлечённом. Что скажешь? Его голос льётся, как сладкая патока, заполняя собою пространство вокруг. И тут Чонгук совершает наиглупейший поступок из всех, что только может в сложившихся обстоятельствах. Он пугается. Не находит в себе сил это признать, но по факту боится, как маленький ребёнок, брошенный на произвол судьбы. В голове сразу всплывает презрительное выражение лица, с которым мать и многие его товарищи высказываются о нежити вроде магов и им подобных, вспоминается ворох невыполненных дел и обязательств… Чересчур резко и бескомпромиссно требуя телепорт обратно, Чонгук думает, что сознательно отрезает себе возможность впоследствии повторить всё то, что отныне должны похоронить в себе шёлковые простыни Тэхёна. … На деле же, в глазах мага впервые за много лет зажигается что-то, сильно похожее на интерес. Чонгук широко распахивает глаза и, вскакивая с кровати, матерясь на чём свет стоит, несётся в ванную, понимая, что некоторые аспекты разыгравшегося воображения чхать хотят на то, что ему нужно выспаться к завтрашнему дню. Как ни крути, а физиология — штука такая, и раз уж мозг ударился в реконструкции, приказать члену не стоять не представляется чем-то осуществимым. Быстро и стыдливо удовлетворяя свои потребности, Чонгук с остервенением вымывает пол в комнате, несмотря на то, что вся сперма ушла в заранее заготовленный платок и на оный почти не попала. В сотый раз проклиная себя за несдержанность, Чонгук мысленно извиняется перед Тэхёном, чей лик столь позорно поколебал, и чуть не стукается носом о свежевымытый пол, когда слышит у себя в голове: «Ничего страшного, кексик, рукоблудь на здоровье», — и последующий за этим сомнительным разрешением мягкий смех. Внутренности Гука делают кульбит и скручиваются в тугой узел: он совсем забыл о том, что некоторые маги владеют телепатическими способностями, и что если мысленно позвать их по имени, они непременно это услышат! «Вот позорище», — думает Чонгук, мигом приобретая пунцовый оттенок лица и только сейчас сознавая, в какую именно ситуацию поставил себя ввиду собственной тупоголовости. «Не вижу в этом проблемы, — легкомысленно отзываются у него в голове. — К тому же, если тебе так уж хочется продолжения, достаточно просто попросить… » «Ну уж нет, — Чонгук обрубает любые намёки на корню. — Это было неправильно! Это было ужасно и мерзко… Ладно, хорошо, мне понравилось, но этого больше никогда не будет! Никогда!» «Всегда любил охотников за их прямолинейность, — хмыкает голос, — и одновременно ненавидел за привычку мыслить стандартами. Разве тебе было плохо? Нет. Разве тебе не понравилось? Отнюдь. И почему ангелам так необходимо оставить яблоко недоеденным, если пробный укус уже сделан? Что с тобой будет, если ты перестанешь отвергать собственные желания и навестишь меня ещё? Оставлю тебя с этой мыслью наедине и, пожалуй, пойду. Только не спеши громогласно каяться, если захочешь подрочить на мой светлый образ. Опять. Восполню твой пробел в познаниях о магах: мы не можем читать мысли всех без исключения людей, охотников и всякой нежити, но мы способны общаться с теми, с кем у нас есть та или иная связь на уровне подсознания, если они обратятся к нам по имени у себя в голове. Учти это, если захочешь увидеть меня снова, — а ты захочешь, полагаю, это лишь вопрос времени, когда. Спокойной ночи, сладкий». И всё. В голове наступает блаженная пустота, через пару мгновений заполняющаяся лавиной тревожных мыслей. Страдальчески ударяясь головой о бортик ванной, Чонгук с неожиданной ясностью понимает, что не уснёт в ближайшие часы точно. Сердце заходится, как бешеное, а язык самовольно развязывается, подстёгивая Гука сбросить часть морального груза на кого-нибудь другого, поделившись возникшей дилеммой раньше, чем та разорвёт шальное сердце на куски. Вариантов потенциальных слушателей оказывается два: старший брат и сестра — вот уж кто точно никогда не осудит и всегда подбодрит дельным советом, чашкой чая или, если всё совсем уж хреново, тёплыми объятиями и заверениями, что всё будет хорошо. Немного помявшись, Чонгук всё же выбирает Дженни, следуя той простой логике, что тревожить её в двенадцать часов ночи всяко безопаснее, чем Юнги. На его счастье, открывающая дверь своей спальни девушка выглядит более, чем бодрой, и, судя по всему, ещё не собирается ложиться спать в ближайшее время. Поблагодарив Ангела за проявленное милосердие, он, тем не менее, в ту же секунду пеняет ему сегодняшний конфуз с обращениями: ну кто же знал, что Т… Ну уж нет, во второй раз он так глупо не опростоволосится! — Итак, братец, — разливая по кружкам душистый чай и тем самым неосознанно выполняя один из пунктов в списке идеального родственника Чонгука, начинает Дженни. — Что у тебя стряслось? Её одержимость качественным чаем была известна на весь Институт, однако много ли вы знаете любителей этого напитка, которые додумались бы хранить свои запасы вместе с чайником в ящике спальни, аккурат под нижним бельём? Дженни всегда аргументировала это беспокойством за сохранность своих шебуршащих пакетиков, на что неоднократно подвергалась осмеянию со стороны Юнги. Чонгук принимается нервно покусывать верхнюю губу, тщательно подбирая нужные слова, способные в полной мере описать утопичность ситуации, в которой он оказался. Как водится, бессмысленно, ибо в результате получается… — Я лишился девственности с одним из самых могущественных магов Америки, позорно сбежал от него после предложения повторить, а ещё он поймал меня за дрочкой, потому что, как оказалось, маги способны телепатически общаться с близким себе объектом, если тот мысленно обратится к нему по имени… Глядя на охреневшее лицо Дженни, Чонгук с запозданием понимает, насколько глупо звучит его история со стороны. Оставалось надеяться, что любимая сестра по доброте душевной не сдаст его в какой-нибудь примитивный пансионат, или, что ещё хуже, не побежит докладывать о психических отклонениях братца их матушке… — Кхм, — прерывает установившуюся тишину Дженни. — Маг, я так понимаю, мужчина? — Да, — кратко отзывается Чонгук. Они никогда не говорили о его ориентации напрямую: если Юнги открылся им обоим ещё с года три тому назад, сразу же после первых романтических отношений с парнем, то насчёт Чонгука и Дженни, и Юн могли лишь подозревать. Младший нередко обращался к ним за советами, однако все они касались больше работы и его личных переживаний: вопрос отношений или кризиса ориентации Гуком не поднимался ни разу. Именно поэтому Чонгук слегка напряжённо пялится на сестру, силясь предугадать её реакцию на столь будоражащее известие. Не изменяя своим привычкам, Дженни выразительно приподнимает бровь, тем самым выражая цельное предложение, что-то из разряда: «Я, конечно, удивлена, но не то чтобы очень, и это всё ещё не мешает мне любить тебя, охламон». За столь скупым на первый взгляд выражением эмоций следуют крепкие объятия и несколько поцелуев в макушку. Чонгук снова чувствует себя маленьким мальчиком, который залез к родительнице в кабинет, схлопотал за это, а теперь отчаянно ищет утешения у более добрых родственников. — Эй, Чонгук-и? — спустя какое-то время говорит Дженни. — Ты же не Ким Тэхёна имел в виду? — Его. А что? — хлюпает носом Чонгук и поражено застывает, чувствуя, как девушка резво вскакивает со стула, принимаясь нервно мерить комнату шагами. — Понимаешь ли, дорогой мой братик, я отношусь к твоим предпочтениям настолько лояльно, насколько это возможно, однако связываться с Ким Тэхёном… Хорошо, если только один раз, о котором он больше никогда не вспомнит, но скажи честно: он тебе понравился? — Ты о сексе или о Тэхёне? — отфыркивается Чонгук, в глубине души уже носящийся с паническими воплями и крушащий всё, что попадётся на пути. — Не паясничай, — Дженни вдруг останавливается и, в упор смотря на младшего, опирается локтями о столик, на котором до сих пор стояли две наполовину полные кружки. — Знаешь, я правда не против того, чтобы ты нашёл себе пару, с которой у тебя будет вот это вот «долго и счастливо, смерть в один день», но искать её среди магов, и тем более — среди Ким Тэхёнов… Чонгук-и, у этих отношений нет потенциала, а я знаю, как быстро ты привязываешься к людям. Только подумай: он — бессмертный волшебник, живущий на планете столько лет, сколько нам и не снилось! Он перепробовал всё, что только мог, с три века тому назад, а всё, что только хотел — и того раньше. Никто не помнит, чтобы он строил с кем-то отношений, а я не хочу, чтобы ты пошёл у него на поводу, когда этого ещё можно избежать, а потом мучительно долго страдал, когда окажется, что ему надоело. Да даже если он и правда заинтересовался тобою всерьёз: в этом случае будет ещё больнее провести с ним какой-то отрезок времени, а потом понять, что твоё тело стареет и слабеет, на лице появляются морщины, а он — всё такой же красивый и юный, как в день вашей первой встречи, и как он выглядел, выглядит и будет выглядеть всегда. Горькая правда режет где-то под глазами, от чего в горле начинает противно скрестись, а в глазах — ещё более противно щипать. Не то чтобы он не знал этого с самого начала, и не то чтобы одного раза хватило, чтобы влюбиться в Ким Тэхёна до гробовой доски. Наверное, его ранит само осознание, что любое развитие пока лишь робких росточков семян, посаженных в его сердце — невозможно, и что абсолютно все факторы играют против них. Что в данный момент отказаться от продолжения — не его сознательный выбор, а просто дань обстоятельствам, и что по факту всё было предрешено ещё тогда, когда он упал в объятия такого иллюзорного и непостоянного, но в то же время такого потрясающего мага… Понимая, что, при всей нелицеприятности высказанного, Дженни абсолютно права, Чонгук невпопад благодарит её за совет, а сам тихо выскальзывает из чужой спальни, после чего в полубреду добегает до своей комнаты, где облокачивается на стену и прерывисто вздыхает. «Учти это, если захочешь увидеть меня снова, — а ты захочешь», — нон-стопом крутится в и без того раскалывающейся от противоречивых мыслей голове. «А вот чёрта-с два, — решает Чонгук. — Не захочу, не позову и не увижу!» Слегка успокоившись на этой мысли, он всё же возвращается в постель, где на манер маленького ребёнка сворачивается в клубок, и, для проформы поворочавшись ещё пару минут, наконец-то проваливается в нестабильный и беспокойный, но такой необходимый ему сейчас сон.