Охота на тени (И твоё сердце)

Безумцы редко говорят разумные вещи (c) Магнус Бейн

***

14.01.2021

Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных

Четверг, 5:36

Юнги просыпается от чёткого ощущения демонической ауры вокруг. Как это возможно в принципе, учитывая, что на весь Институт наброшен надёжный щит от всякого рода нечисти, который, к тому же, недавно обновлялся — понять сложно. Однако ощущение надвигающейся опасности лишь усиливается, в связи с чем охотник, сдавленно матерясь, вскакивает с кровати, выхватывая лук с полным комплектом стрел из ящика напротив. В голове — полнейшая каша, а организм, ещё не отошедший от непродолжительного сна, возмущённо пытается вернуть спятившего парня обратно в кровать. На секунду возникает крамольная мысль, что ощущение чужого присутствия есть ничто иное, как последствие ночного кошмара. В противовес этому утверждению указанное чувство посещает его снова, на этот раз не в форме лёгкой тревоги, а полноценной паники и страха. — Вот же блядство… — успевает произнести Юнги, прежде чем из тёмного угла комнаты на него кидается теневой демон. Эти твари известны своей способностью существовать в тенях: потому они, собственно, и называются «теневыми». На самом деле, при наличии света под рукой их довольно быстро можно отправить обратно, в преисподнюю, но их жертвы, как правило, оказываются высушенными быстрее, чем успевают сообразить, чей взгляд смотрит на них прямиком из бездны. Быстрые и трудноуловимые, они могут стать ощутимой занозой в заднице, но Юнги, довольно быстро расправляющегося с демонами и помогущественнее, волнует не это. Одной метко выпущенной стрелы, заранее смазанной средством против подлянок такого порядка, хватает, чтобы демон, издав премерзкий хрип, рухнул на пол, рассыпаясь на сотни огоньков и искр. Юнги требуется минута на то, чтобы одеться, и это с учётом того, что лук всё ещё крепко сжимают побелевшие от напряжения пальцы. Единственный вопрос, красными лампочками загорающийся в голове: каким образом демон проник в стены общежития? Что это — брешь в защите или умышленный подлог? Хорошо бы, если первое, но даже Юнги при всей его неосведомлённости о всякого рода магических штуках понимает, что обвинять Верховного мага Нью-Йорка в столь позорном проколе — всё равно что советовать Джеки Чану поработать над техникой ударов. Про этого занятного дядечку, кстати, ему рассказал Чимин: вести с ним беседу оказалось на удивление интересно, несмотря на огромную ментальную пропасть, разделявшую их миры. «Нашёл, о чём думать», — одёргивает себя Юнги и пулей выскакивает в коридор, проверить, не стали ли его соседи по этажу счастливыми обладателями похожих «подарков» судьбы… или крота, что нежданно-негаданно завёлся в стенах их славного Института. Попутно, но, нужно заметить, неохотно перебирая в голове всевозможные варианты, отвечающие на невысказанный вопрос, Юнги без стука распахивает первую попавшуюся дверь. Кажется, здесь живёт Дебби — разведчица, буквально на пару лет старше Юнги. Холодный пот скатывается по спине и без того нервного охотника: девушки, слава Ангелу, в спальне не оказывается, однако в ближнем к кровати углу призывно мелькают два нехороших огонька, полностью копируя картину, недавно открывшуюся Юнги в его собственной комнате. Наскоро разделавшись с нечистью — на этот раз даже не тратя стрел, — одним движением перещёлкивая выключатель, Юнги продолжает шествие по этажу, уже не разбирая, какие комнаты пустуют, а какие — нет. Вслед ему доносится целая какофония из звуков: громкие ругательства вперемешку с криками ужаса и спешными благодарностями от тех, кто разглядел причину столь раннего подъёма. Благо, сражаться со злостными вредителями в одиночку приходится недолго: на подмогу к чуткому охотнику приходит ещё с дюжину собравшихся нефилимов, которые очень быстро разбредаются по всему Институту. … Как и любое чрезвычайное происшествие, это «утреннее приключение» заканчивается в кабинете Ан Хёджин. Перед женщиной, нервно постукивающей по столу ярко-красным ногтем, очень скоро оказываются Мин Юнги, как один из первых очевидцев случившегося; Барбара Прави, занимающаяся лечением тех, кто всё-таки пострадал от лап вездесущих демонов, и Ким Тэхён. Все они как никогда собраны, нахмурены и чуть дезориентированы из-за внепланового подъёма, но тем не менее полностью готовы к работе. — Юнги, можешь вкратце рассказать нашему гостю, что произошло? — обращается к сыну Хёджин. — Конечно, — ответствует он, после чего лаконично, как и просили, пересказывает события получасовой давности, с плохо скрываемой забавой наблюдая за тем, как до этого непроницаемое лицо мага вытягивается от недоумения. — Спасибо, — сухо благодарит охотница, после чего обращается к худощавой девушке с трогательными чертами, сидящей напротив: — Барбара, что ты можешь сказать о ходе лечения? — На данный момент прогнозы более, чем утешительны, — начинает она с заметным акцентом, выдающим в ней уроженку Франции. — Те, кого задело, быстро оправятся: к счастью, благодаря своевременной реакции у нас нет ничего серьёзнее глубоких царапин. Впрочем, если бы сон был более крепким, а мы не сориентировались так быстро… Страшно подумать, сколько охотников мы бы похоронили сегодня. — Спасибо, — кивает Хёджин. — Что вы можете сказать по этому поводу, господин Ким? — Признаться, я в растерянности: за многие века работы такое случается впервые, если, конечно… — осекается маг, после чего, впрочем, быстро приходит в себя. — По пути к вам я вскользь проверил защиту: она функционирует абсолютно так, как должно, из чего напрашивается весьма неприятный для вас вывод. — Правда? — брови охотницы взмывают вверх. — Увы. Так как никаких повреждений в структуре заклинания нет, есть все основания полагать, что монстров впустили изнутри: скорее всего, использовался амулетный способ, при котором нечисть подселяют в какие-либо предметы, после чего активируют их либо всплеском магии, либо, что наиболее вероятно в вашем случае — заранее установленным временем, учтённом при заключении демонической сущности в амулет. Нелицеприятен этот вывод потому, что, вестимо, для подбрасывания вещиц нужно так или иначе обойти весь Институт, что невозможно сделать незамеченным, если подкидывающий не является… — … Охотником, живущим при Институте, — горько закончила Хёджин, получая утвердительный кивок в ответ. — Но где же в таком случае все эти амулеты, ведь, если я правильно понимаю, они всё равно должны были остаться даже после активации? Не думаю, что мы бы не заметили кучку оккультных предметов, разбросанных по зданию. — Да их можно спрятать в любой щели, — машет рукой Тэхён, — но обычно для таких вещей предпочитают вентиляцию. Вот вам, кстати, и ответ, как ваш херомант-недоучка раскидал их и ушёл незамеченным. В принципе, при миниатюрной комплекции вполне реально проползти через вентиляционные шахты, и сделать это сравнительно тихо и оперативно. — Дьявол, — бормочет глава Института, после чего смотрит на Юнги. — Перерыть каждый клочок вентиляции, можешь взять с собой брата и сестру, но никого больше, — дождавшись утвердительного кивка и немедленного выполнения задачи, Хёджин поблагодарила Барбару за уделённое время и Тэхёна — за «бесценную консультацию», которая, как прекрасно знали оба, цену всё-таки имела. … Ибо вызывая Верховного мага, ведущего ночной образ жизни, в шесть утра на всякого рода разбирательства, нужно держать всё, что представляет для него ценность, под рукой. — Итак? Деньги или артефакты? — привычно уточняет Хёджин, морально готовясь расстаться и с первым, и со вторым. Стоит ли говорить, что ответ Тэхёна повергает её в шок? — Информация. — Простите? — Где я могу найти Пак Чимина?

***

14.01.2021

Нью-Йорк, Подворотня в Чайнатауне

Четверг, 22:45

Чимин с волнением и трепетом ступает вслед за настороженно оглядывающимися Дженни, Чонгуком и Юнги. Это — его первая и, как он всё ещё наивно надеется, последняя миссия, в которой у него чисто номинальная роль, и за которую ему стоит благодарить того странного мага, с кем он вёл беседу не далее, как сегодняшним утром. «Странный маг» представился Тэхёном, и нашёл он его как раз в тот эпохальный момент, когда Юнги, сославшись на безумную занятость, под строжайшим секретом попросил его помочь оставшейся части семьи найти какие-то амулеты в вентиляционных шахтах Института. Чимин доверенную ему задачу покорно выполнил, в очередной раз поблагодарив Богов за то, что его не послали разбираться с какими-нибудь демонами-вурдалаками, и наскрёб аж пятнадцать искомых вещиц, больше походивших на тусклые кристаллики, чем на могущественные источники силы. Именно тогда, когда он, довольный собой и своим уловом, понёс нахватанное семейству Ким-Чон, его и перехватил Тэхён — как ему потом объяснили, могущественный маг и большая шишка в Нижнем мире. Так или иначе, но ото всей встречи ему наиболее запомнилась далеко не приметная внешность Тэхёна, и даже не ненавязчивые расспросы, которые по скромному мнению Чимина не несли в себе никакой практической пользы, а бесценная реакция его спутников на появление столь колоритной персоны в их поле зрения. Чонгук забавно вытаращился, Дженни — криво ухмыльнулась, и они оба поспешили убраться под насмешливым взглядом Тэхёна, которого с этим дуэтом явно связывала какая-то история. В другой ситуации Чимин бы наверняка попробовал докопаться до истины, но в тот момент его внимание быстро рассредоточилось на приятном баритоне, обволакивавшем слух. Когда все вопросы у внезапного гостя иссякли, он вежливо попрощался и исчез в ярко-фиолетовом мареве, оставив Чимина сидеть посреди комнаты с отвисшей челюстью. Конечно, про телепорты ему успели рассказать в том числе, однако вживую он наблюдал что-то подобное впервые. После же его, ещё не отошедшего от впечатлений, перехватила двойка Ким-Чон, которая будничным тоном сообщила, что таинственный маг сосватал его на внеочередную миссию по борьбе с нечистью. И вот он, взволнованный и до побеления костяшек сжимающий выделенный ему ангельский меч, чеканит шаг, параллельно вслушиваясь в окружающую среду и пытаясь выделить из суматохи города что-то сверхъестественное. Как ему объяснил Чонгук, ангельский меч — стандартное оружие для тех, кто ещё не разжился своим собственным, вроде лука Юнги или парных клинков самого Чонгука. Также этот меч выдают тем, кто потерял или повредил предыдущее средство самозащиты, однако такое случается крайне редко: холодную сталь здесь уважают и хранят как зеницу ока. Из пространственных размышлений Чимина выбрасывает короткая команда Юнги: — Разделяемся. Чимин и я — крыша, Дженни — тень, Чонгук — на стык. Как, опять-таки, растолковали Чимину, сегодня их ожидал сезон охоты на подселяющегося демона; то бишь, нечисть, способную вселяться в невинных людей и творить в их телах всё, что заблагорассудится. Опознать наличие демона в человеке можно, если взглянуть ему в глаза — они обязательно будут подёрнуты чёрной дымкой, — или по неестественной манере движений: излишне чёткой и смазанной одновременно. Активировав руну прыгучести, которую ему заботливо нанесли на внутреннюю сторону руки, следом всучив стило и кратенько объяснив, как его использовать, Чимин буквально взлетает на указанную крышу трёхэтажного здания, после чего притаивается за дымоходной трубой и глубоко вздыхает. «Не мешать, наблюдать, защищаться», — как мантру повторяет указания более опытных охотников Чимин. По сути, всё, что ему нужно делать — не путаться под ногами, с немым восхищением впитывая мастерство тех, кто учился этому годами, в слепой надежде повторить хоть что-то похожее время спустя. — Идёт, — шёпотом осведомляет Юнги, пристроившийся рядом. — Наблюдай. А наблюдать есть за чем: сам Юнги невыносимо изящным жестом натягивает тетиву, заставляя магическую стрелу уставиться аккурат в затылок возникшего в подворотне существа. Дженни, затаившись в самой слабо освещённой части пространства, придерживает волшебный хлыст, обычно заключённый в довольно изящный браслет в форме змеи, принимающий нужную ипостась по желанию хозяйки. Чонгук, поудобнее перехвативший кинжалы, поджидает демона с другой стороны подворотни — видимо, чтобы в нужный момент напасть на него со спины. — Пошло, — вновь комментирует Юнги, но Чимин уже и сам замечает оживлённое действие внизу. Всё происходит быстро, чётко и организованно: вот хлыст взмывает над учуявшим опасность и ангельскую кровь демоном, вот Чонгук выныривает из закоулка в довольно просторной подворотне, а Юнги выпускает стрелу, попадающую прямо в голову, заставляющую нечисть завыть в тщетной попытке выдрать пернатую убийцу из черепа. Втроём они буквально забивают тёмную сущность, не давая ей и шанса на равный бой или смещение позиций. Положа руку на сердце, Чимин ожидал как раз-таки последнего. — Думал, что мы устроим световое шоу с эпичными падениями и фейерверками в конце? — насмешливо фыркает Юнги, ловя чуть разочарованный взгляд младшего. — Я всегда говорил, что эти ваши человеческие штучки вроде Голливуда развращают примитивных, заставляя их верить во всякий бред. — Люди склонны верить во всё, что взамен обещает хоть что-то, — вспоминает своего преподавателя философии Чимин. По Юнги видно, что его пронимает. Так вот на кого были рассчитаны эти нудные лекции в универе! — Ладно, пора убираться из этой дыры. Миссия выполнена, монстр повержен, а я на ногах с шести и носился по всему городу, как подстреленная куропатка. Либо я оказываюсь в кровати в ближайшие пять минут, либо вы можете просто бросить меня здесь, рядом с мусорными баками. — Какая удача, что я совершенно случайно прогуливался неподалёку, и какое везение, что у меня как раз есть возможность домчать вас до Института за считанные секунды, — внезапно раздаётся за их спинами. Юнги рефлекторно хватается за лук, а Чонгук с Дженни, успевшие разобраться с остатками того, что раньше было демоном, и как раз вспрыгнувшие на крышу к Чимину и Юнги, растерянно застывают в стороне при виде Ким Тэхёна, вальяжно опирающегося на дымовую трубу и выглядящего чем-то донельзя довольным. Впрочем, эту вальяжную расслабленность за ним заметил даже Чимин, имевший возможность пообщаться с этим занятным господином всего раз, да и тот вскользь. Мужчина буквально источает ауру спокойствия и лёгкого веселья, которое обычно принято идентифицировать, как состояние «подшофе»: ещё не в дрова, но уже и не совсем в трезвости. Всё в этом облике просто кричит о грехе: ярко подведённые глаза, вычурный костюм, как бы невзначай открывающий вид на ключицы… Тэхён кажется недосягаемым и идеальным, и гей-радар Чимина должен бы был уже сойти с ума, но… То ли ему в принципе не нравятся парни, способные разнести полгорода одним взмахом руки и старше него по самым скромным подсчётам на сотню-другую лет, то ли место чужих симпатий уже довольно прочно занимает один беловолосый охотник. — С каких это пор маги занимаются бесплатной телепортацией? — подозрительно щурится Юнги: в нём, как в любимом сыне, ярче всех проявляется некая ксенофобия, наиболее свойственная главе Института. — А кто сказал, что она бесплатная? — ещё шире ухмыляется Тэхён. — Мне стало скучно этим вечером, в связи с чем… Чонгук, не составишь ли мне компанию за бокалом вина этим вечером? Есть кое-что, что нам следовало бы обсудить. — Я… — начинает Чонгук с твёрдым — ну ладно, может не очень, — намерением отказаться, но его тут же перебивает Дженни, подпихивая нерешительного братца рукой для пущего эффекта. — Он согласен! — Прааавда? — тянет Юнги, подозрительно переводя взгляд с брата на сестру и с какой-то даже фатальной обречённостью понимая, что они во что-то вляпались. Опять. Причём плох не сам факт очередных приключений на их тощие задницы — что, им, впервой? — а, скорее, тот факт, что в этот раз в их шалости каким-то гаком оказывается впутан Ким Тэхён. При всём своём презрении и ощутимом снобизме к любым видам нежити, будь то вампиры, оборотни или маги, Юнги прекрасно сознаёт, что Верховный маг Нью-Йорка — не тот человек, с которым следует играть, да и просто вести какие-либо дела. Размажет о землю, стоит чему-то пойти не так, и свалит на несчастный случай. — Отлично, — не сходящая с лица мужчины ухмылка приобретает хищноватый оттенок. Он делает пару пассов руками, после чего пространство вокруг будто даёт трещину, образуя всё такой же ярко-фиолетовый портал. Тэхён приглашающе машет рукой, и Юнги бы встать в позу, подхватить младшего брата под руку и развернуться, но усталость оказывается намного сильнее предубеждений. Беря Чимина под локоть, Юнги шагает в развернувшееся марево; Дженни следует за ним, напоследок развязно подмигивая Чонгуку. Портал, будто насытившись тремя охотниками, удовлетворённо свёртывается, оставляя Чонгука наедине с таким пугающе-притягательным, необъяснимо-интригующим Ким Тэхёном. — Не стоит бояться меня, крольчонок, — мягко смеётся старший, одной рукой открывая следующий портал и галантно пропуская в него Чонгука. Шагая в фиолетовую бездну, Гук пересекается взглядом с Тэхёном, и как никогда ясно сознаёт: «Если он надавит, пусть даже чуть-чуть, этого хватит для того, чтобы я не смог ему отказать. Причём это касается как и постели, так и чего-то более опасного, чего-то, что потом аукнется всем нам, и не факт, что не по моей вине. Страшно. Но, Господи, как же желанно!»

***

15.01.2021 Нью-Йорк, Отель «Chasing The Sun» Пятница, 00:56

Обычно степенно-неторопливый, а в некоторых ситуациях и временных отрезках и вовсе разнузданно-развратный отель теперь стенает, мучается и истекает кровью. Увы, не в том самом, до боли привычном для вампиров смысле этого слова. Холодные отношения с оборотнями всегда были чем-то самим собой разумеющимся: вражда «кровопийц» и «собачек» была обусловлена как исторически, так и территориально, но всегда регулировалась и крайне редко приводила к стычкам с использованием оружия. До сегодняшнего дня. Они нападают неожиданно и агрессивно, так, как любят и умеют, так, как велит им их «варварская кровь». Никого не жалея и не размениваясь на мелочи, они пронзают плоть дежурящих у основного входа в отель вампиров осиновыми колами, после чего прорываются вперёд, сея смерть и разрушения на своём пути. Подстёгиваемые необъяснимой яростью и жаждой справедливости — конечно же, в их понимании этого слова, — они врываются в самое сердце отеля, негласный «бальный зал», в котором основная часть вампиров коротает длинные, морозные зимние ночи в ожидании рассвета. К моменту, когда о происходящем прознаёт Хосок, некогда прекрасные расписные стены успевают окропиться ярко-красной жидкостью, к чести вампиров — не только их собственной, ибо противнику, посягнувшему на практически священное место, достаётся немало в ответ. Сам глава клана мгновенно включается в побоище: если оборотни посмели так открыто и бессовестно осквернить их убежище, они должны заплатить. Хосок не собирается быть милосердным, и не позволяет клану оставаться в стороне. Вид отчаянно бросающегося в самый эпицентр сражения лидера пробуждает в вампирах второе дыхание, вдохновляя на дальнейшую борьбу за свой дом и свой народ. Свистят серебряные клинки и когти; осиновые колы кружат в топорном, ужасающем вальсе, но вампиры, разъярённые вторжением и смертью тех, с кем они ходили в дежурства, спали и веселились не-жизнь напролёт, атакуют ещё более яростно и неумолимо. Получившие лёгкую фору в начале, оборотни быстро буксуют под напором клыкастых противников, и очень скоро последним удаётся переломить ход сражения в свою пользу. Всё кажется решённым: вампиры медленно, но верно оттесняют противника вглубь зала, эдак ненавязчиво окружая его со всех сторон. Оборотней оказывается много, но недостаточно: часть их клана явно осталась защищать свои норы, и этот факт заставляет Хосока презрительно фыркнуть. Трусливые, подлые гады — оборотни никогда не вызывали у него особой симпатии или хотя бы лёгкого налёта уважения, как в случае с феями или охотниками. Последних он понимает, хоть и не всегда поддерживает, что уж говорить о магах, когда один из них — его наставник, друг и просто очень близкий ему человек? Мысли о других расах и ненависти к оборотням мелькают на периферии сознания, абсолютно не мешая их обладателю продолжать своё непосредственное участие в бойне: как бы то ни было, расслабляться ещё рано, а вздохнуть спокойно они все смогут лишь тогда, когда плешивые псы покинут их территорию раз и навсегда, поверженные и уничтоженные, но сполна расплатившиеся за свою самоуверенность. — Не торопитесь праздновать победу, кровопийцы, — раздаётся громогласный рёв с небольшого балкона, нависающего над основной частью зала. При виде выступившего из тени мужчины Хосок невольно скрипит зубами: как же, как же, предводитель помойных крыс не мог не прийти самолично, полюбоваться творениями своих прихвостней и выплюнуть очередную порцию яда главе клана вампиров в лицо. Всё внутри последнего клокочет от ярости при виде Ким Тэквана — заклятого врага и просто крайне мерзкого предводителя, при коем далеко не идеальный клан оборотней окончательно прогнил, обнажив самые нелицеприятные стороны и качества собачьих сердец. — Сегодня вершится правосудие, — всё так же пафосно изрекает Тэкван. — Вы ответите за ту боль, которую причинили нашим людям, и мы будем втаптывать в грязь ваши тела, пока они не сотрутся в кровавый порошок! — стая одобрительно воет, поддерживая слова своего вожака. — О чём вы говорите? — выступает вперёд Хосок, хмуря брови. — Мы не трогали ваших собратьев, это вы ввалились в наш дом и посеяли в нём разрушения, достойные примитивных! Подневольные оборотни кажутся озадаченными: видно, их предводитель говорил им совсем другие вещи, а теперь, столкнувшись с чужим непониманием, они заметно теряются и начинают пасовать. Тэкван, замечая это, приходит в исступление, принимаясь с новой силой пропагандировать свои идеи в народ: — Не слушайте этих хитрых, изворотливых змей! — орёт он, брызжа слюной и выглядя при этом ещё более мерзко, если такое вообще возможно. — Они пускают нам пыль в глаза, пытаются надурить нас, обвести вокруг пальца и выставить виноватыми! Это вы вторглись на нашу территорию, убили двух лучших наших бойцов, а теперь стоите перед нами, требующими ответа, и делаете вид, что вы тут не при чём! От сказанного Хосок приходит в ярость. — Да, потому что мы в самом деле не при чём! А вы, тупоголовые идиоты, положили часть моего клана просто так, потому что вам проще валить все ваши горести на вампиров, чем проводить расследование! Готов поспорить, что вы даже не разбирались особо, а если я спрошу прямо, то не приведёте ни одного доказательства того, что мы как-либо причастны к трупам, которые вы так яростно пытаетесь на нас повесить! Как можно во время, когда нечисть бушует и выходит из-под контроля, голословно бросаться обвинениями в мой клан, когда мы и сами потеряли двоих разведчиков не далее, как несколько дней тому назад! Рядовые оборотни выглядят так, что даже выведенному из себя Хосоку становится жалко на них смотреть. Потерянные и смущённые, они не понимают, кому верить и на чью сторону вставать: на одной чаше весов их предводитель, чьё слово непоколебимо и обязательно к исполнению, а с другой — вампиры, которые звучат и выглядят более, чем правдиво, и отнюдь не кажутся упивающимися своей «победой» над двумя оборотнями, причастность к смерти которых и вовсе отрицают… В момент, когда накал страстей грозит вылиться в продолжение побоища, на этот раз между двумя лидерами кланов (или, как привычнее оборотням — стай), в зал врываются новые действующие лица, перетягивая на себя внимание уже имеющихся. — О, вот так сюрприз! Братец, — восклицает Тэкван, растягивая губы в добродушной улыбке. — Ты всё-таки привёл подкрепление, чтобы мы могли стереть этих вампирских отродий с лица Земли? — Мы пришли, чтобы пресечь это безобразие, — категорично отсекает «братец» — молодой, статный оборотень с серьёзным взглядом. — Ты пошёл против воли старейшин, развязав войну с вампирами, не имея на руках никаких доказательств их вины. Твои анти-вампирские взгляды поставили под угрозу жизнь целой стаи — глядя на тела наших товарищей, валяющихся вокруг, — оборотень проводит рукой по залу, — я с прискорбием сообщаю, что совет принял решение отстранить тебя от лидерства стаи из-за твоей алчности и абсолютного равнодушия к судьбам её членов. Прошу, Чон Хосок-щи, примите мои искренние извинения и позвольте оказать посильную помощь всем, кто пострадал при этом бессмысленном кровопролитии. И вампиры, и оборотни кажутся ещё более растерянными, что с секунду назад видилось невозможным; один лишь Тэкван, пользуясь общей рассредоточенностью внимания, резко спрыгивает с балкона, издавая угрожающий рык. — Отстранить?! Меня?! И кто же, прости, займёт моё место? Ты, неблагодарный гадёныш?! Ну уж нет! Никто из этих кровососов не заслуживает жизни, равно как и жалкого её подобия, которое у них осталось! Позволь мертвецам упокоится в Эдоме, ну или присоединись к ним в обители гнили и разврата! Того, что происходит дальше, не мог ожидать никто, а потому ни вампиры, ни оборотни не успевают даже глазом моргнуть, не говоря уже об иной реакции или попытке предотвратить неизбежное. Делая резкий рывок вперёд, Тэкван швыряет кол в сторону отвлёкшегося на его младшего брата Хосока, и происходит это настолько быстро, что половина участников тех событий даже не замечает чужого жеста, что уж тут говорить об остальном. Когда Хосок слышит свист кола в воздухе, оказывается слишком поздно; прежде, чем его тело падает на окровавленный пол на радость врагу, а последнего тут же хватают очнувшиеся от транса оборотни, глава вампиров Нью-Йорка чувствует, как на него приземляется чьё-то тело, буквально вдавливая в отдающую запахом железа поверхность. Слегка приходя в себя и окидывая взглядом безликого «некто», повалившего его на пол, Хосок со смесью ужаса и отчаяния обнаруживает две вещи. Первая: фактически спасшим его от неминуемой смерти «некто» оказывается верный, до онемения в кончиках пальцев любимый помощник, советник и любовник в одном лице — Бэм. Вторая: торчащий из его спины кол недвусмысленно намекает, какой ценой отчаянному мужчине обошлось спасение своего лидера, главы, с которым его связывали максимально непостоянные, порой откровенно странные, но такие искренние и чувственные отношения. Хосок хочет кричать и биться в истерике, но вместо этого из груди вырывается лишь полузадушенный хрип. Происходящее кажется фантомным, ненастоящим и надуманным, потому что такое могло случиться с кем угодно, но только не с ним. Только не с Бэмом, таким опытным и сильным Бэмом, который всегда был для него скалой, каменной стеной и опорой… … Был. Хосок с трудом вспоминает о наставлениях предыдущей главы клана: ни в коем случае не показывать слабость при подданных, внушать в них уверенность и надёжность одним своим видом… Плевать! Текущие градом слёзы всё равно не остановить чем-то кроме мощнейших транквилизаторов или средней тяжести наркотиков, да и кто его осудит, в такой-то момент? Бэма любили все, и для всех его смерть стала большой неожиданностью и горем, однако так, как его любил Хосок, им доводилось любить дай Бог, если раз в их долгой, но довольно пресыщенной не-жизни… Для Хосока исчезает всё: и отстранённые возгласы, и попытки привести его в чувство, и сбивчивые извинения уже от целой стаи оборотней, обещающих подвесить голову виновного в произошедшем на главных воротах города. Остаётся только он и Бэм: необычайно безмятежный и бездыханный, уже умиравший однажды, но на этот раз ушедший навсегда. Слёзы продолжают стекать по щекам, и он просто позволяет им быть. Хосок вновь станет сильным лидером через пару часов, обязательно; начнёт торопливо раздавать приказания, пытаться максимально устранить последствия развернувшегося побоища, а также быстро организовывать церемонию скорби по погибшим этой ночью. Но это будет потом, когда скребущее чувство в горле уляжется, а разодранное напополам сердце, воющее и истекающее кровью, перестанет так рвать и гореть. Это всё будет после, он непременно сделает то, что должен, а пока… Пока ему просто больно.