Охота на тени (И твоё сердце)

Простите, что спросил. Я пошёл с вами, чтобы сбежать от своей драмы, а не попасть в первый ряд на вашу (с) Магнус Бейн

***

16.01.2021 Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных Суббота, 05:34

Дорогие охотники! С сожалением сообщаем вам о тяжёлых временах, наставших для Института. В связи с определёнными происшествиями, свидетелями которых стали многие из вас, мы вынуждены ввести ряд ограничений, продиктованных исключительно вашей безопасностью и не несущих в себе ничего, кроме заботы о тех, кто живёт и тренируется в этих стенах. Таким образом, со следующей недели в силу вступают несколько поправок, направленных на ваше благополучие: 1. Любые контакты с представителями иных рас временно запрещены. Исключение составляют официальные визиты, личный приказ Конклава или действующей главы Института, а также острая необходимость во время миссии. В остальных случаях просим воздержаться от посещений и, тем более, приглашений кого бы то ни было на территорию Института. 2. В связи с неспокойной обстановкой в городе вводится временный карантин. Это значит, что любые отлучки из Института за исключением миссий и личных приказов Конклава/действующей главы — запрещены. Первые несколько дней это не будет контролироваться с надлежащей строгостью: мы все надеемся на вашу сознательность и ответственность, однако если дежурные охотники зафиксируют энное количество нарушений, мы будем вынуждены пренебречь вашим правом на свободное передвижение и ввести жёсткую контрольно-пропускную систему. 3. Бдительность — не порок. К сожалению, в современных реалиях под подозрение попадают все, кто нас окружают, в том числе и мы сами. Именно поэтому с понедельника у каждого появится доступ к автоматизированной системе Конклава, куда при условиях полной анонимности можно будет отправить сообщение в случае, если вы заметите что-то (или кого-то) подозрительное. Мы понимаем, что перечень правил, не предусмотренных мирным временем, может внести некоторые неудобства в ваши жизни, нарушить какие-либо планы или личные дела в городе. Тем не менее, мы рассчитываем на вас, ибо само понятие «мирное время» находится под угрозой. Со всеми вопросами можете обращаться к администрации на первом этаже, С уважением, Действующая глава Института Ан Хёджин и инспектор Конклава Пак Джинён. — Какое пропагандистское дерьмо, — рассерженно бормочет Хёджин, обречённо рассматривая плакаты, которые должны будут развесить по Институту через несколько часов. — Ну что вы, моя дорогая Хёджин-и, — мурлычет главный прохвост и заноза в заднице Института — присланный в связи с чрезвычайной ситуацией инспектор Пак Джинён. — Всё это продиктовано исключительно… — Да-да, безопасностью всех, кто живёт в стенах Института, — раздражённо отмахивается Хёджин, до посинения сжимая пальцы правой руки и сдерживая непреодолимое желание вмазать по физиономии достопочтенного инспектора со всей силы. — Но даже я вижу, что это тюремные распорядки, которые вместо того, чтобы урегулировать ситуацию, только посеют смуту. Как вы думаете, многоуважаемый… Пак Джинён, что произойдёт с кучкой охотников на карантине, которым лезут в задницу с металлодетектором на входе в Институт, не пускают развеяться в город, да ещё и до кучи вынуждают подозревать в покушении на свою жизнь собственных братьев?! Институт — не филиал Конклава, где все готовы перегрызть друг другу глотки за новое назначение, и мне невыносимо думать, сколько ссор спровоцируют ваши чёртовы доносы! Вы так боитесь демонического вторжения? Что ж, оно не потребуется, ибо такими темпами мы сожрём себя сами, только облегчив им работу. — Эх, Хёджин-и, — до этого добродушное выражение лица, постепенно сходящее на нет по мере развития чужой мысли, окончательно слетает, уступая место снисхождению, помноженному на осознание собственного превосходства. — Возраст уже к пятому десятку, а главного так и не поняла. Хёджин скрипит зубами: у неё целых две причины ненавидеть мужчину, стоящего перед ней и самодовольно скалящегося в ответ на её убийственные взгляды. Нет, разумеется, сам по себе список претензий намного обширнее и воодушевлённей, но основных пунктов в нём всё-таки два, остальное — больше следствие из них. Во-первых, Пак Джинён — эгоистичный ублюдок, выстроивший свою карьеру за счёт кляуз, подстав и подлизывания начальству. Хёджин знала это, как никто другой, потому что помимо личности во всех отношениях неприятной, он умел каким-то непостижимым образом запудривать женщинам мозги. Он был её последней попыткой, отцом ещё совсем мелкого Богома, которого раз в неделю, скрепя сердце, приходилось отдавать понянчиться сволочному папаше. Это во-вторых. — Понимаешь ли, женщинам простительны несколько… Категоричные суждения, — меж тем продолжает свои рассуждения инспектор, и Хёджин с пронзительной ясностью понимает, почему развелась с этим мужчиной. Его привычка слушать никогда не перевешивала привычку говорить; он может часами рассуждать о том, чего не понимает, и именно это делает его бесценным кадром в глазах Конклава, но непроходимым идиотом в глазах других. Сама Хёджин сломалась после трёх лет выслушивания од самому себе, а также бесконечных жалоб на то, какие все вокруг убогие и недостойные. Существует тип людей, у которых всегда будет крайний; разумеется, в том, что у них ничего не склеилось, крайней оказалась Хёджин. И тем не менее, с неё хватит: она и так с тысячу суток провела под боком с абсолютно токсичной второй половиной. Выслушивать его бредни и далее не было ни сил, ни желания. — Заткнись, — с наслаждением проговаривая каждую букву, Хёджин не может не улыбнуться, глядя в удивлённые глаза напротив. — Что, прости? — Я сказала — заткнись, — припечатывает Хёджин, после чего резко подхватывается с места и выходит из кабинета, на секунду застывая в проёме, но лишь для того, чтобы с дьявольской ухмылкой сообщить: — А на твоём изображении на плакате я самолично пририсую половой орган. Не волнуйся, все пять сантиметров будут полностью соответствовать действительности.

***

16.01.2021 Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных Суббота, 19:21

— Прямо, влево, захват, выворачиваешь! — истошно кричит Юнги под ухо пытающемуся сосредоточиться Чимину. — Пожалуйста, дай мне хотя бы секунду! — А у сукнового демона ты тоже будешь просить секунду на размышления? И так всегда. За те несколько дней, что Чимин тренировался под чутким руководством охотника, на любые просьбы, недовольства и жалобы неизменно следовал один и тот же ответ, с поправкой на вид демона, который всенепременно нападёт на Чимина, и название реки, в которой потом обнаружат его останки. — Нет, ну серьёзно, мы тренируемся пятый час, я сейчас умру! — Некоторые погони длятся сутками, — отсекает Юнги, но, при виде жалостливо заломившего брови младшего, даже его непрошибаемое хладнокровие даёт трещину. — Ну хорошо, — в конце концов смягчается он. — Ещё один круг новых упражнений, и мы будем пить чай. — Моя любимая часть тренировки, — мечтательно вздыхает Чимин и принимается с новой силой колотить по тренировочному манекену. — Моя тоже, — безоружно улыбается Юнги, и Чимин в очередной раз поражается контрасту сурового вида охотника и его сахарной улыбки. «Чёрт возьми, от таких улыбок случается диабет?» — мысленно интересуется Чимин, после чего забивает на собственные бредовые предположения, силясь одним только взглядом наесться этой улыбкой, подпитать своё подсознание и навсегда отпечатать чужое веселье на сетчатке. — Чимин? — чуть напряжённо зовёт его Юнги, стоит им с комфортом расположиться на мягких подушках по центру зала. — Мгм? — бормочет парень в ответ, не отрываясь от умопомрачительного чая. Такое чувство, что в него помимо заявленного жасмина втихую пихают коноплю: иначе как объяснить абсолютно не жасминовый привкус, отличную сочетаемость с мёдом и приятное успокоение, разливающееся в груди после каждого приёма? Ну точно конопля. Или кокс. — Мы можем поговорить? — Юнги мягко отстраняет руку с чаем от чиминового лица, а тот только и может, что растерянно хлопать глазами, не забывая напоминать себе о том, что хотя бы ради приличия нужно стараться дышать в привычном темпе. — Конечно? — получается неуверенно и смазано, но Чимин мысленно хвалит себя за то, что ему удалось выдавить из себя хоть что-то, а не просто пялиться на чужие приоткрытые ключицы и капать слюной. Юнги молчит. Чимин поднимает на него полувопросительный взгляд, на что тот откашливается и будто невзначай уточняет: — Ты уже решил, что будешь делать дальше? — Ну, я думал посмотреть Нетфликс и утащить с кухни пачку печенья… — Я про глобальное будущее. Ну вот обучишься ты, угроза минует, а что дальше? Уйдёшь из Института и вернёшься на свой… этот… — Танцевальный факультет? — предполагает Чимин и получает рассеянный кивок в ответ. — Ну, если честно, я как-то не думал об этом. К тому же, у меня есть нехорошее предчувствие, что пока вся эта канитель утрясётся, меня уже успеют десять раз отчислить за пропуски. — Правда? — в глазах Юнги зажигается огонёк надежды, а Чимин наконец-то понимает, с какой целью был затеян весь этот разговор. … И улыбается. Пожалуй, Дженни как всегда оказалась дальновиднее и умнее всех, потому что заметила это первой. Но ему нужно услышать. Есть вещи, которые, даже зная наверняка, хочется улавливать на краю сознания снова и снова. — Ты хочешь, чтобы я остался? — просто спрашивает Чимин, склоняя голову вбок и для пущего эффекта чуть сощуриваясь, делая свой взгляд и поощрительным, и лукавым одновременно. — Да. Твои навыки пригодятся охотникам, ты подружился с Дженни, да даже Чонгук перестал беситься — готов поспорить, парень наконец-то лишился девственности и перестал бросаться на людей, — Юнги заговорщически подмигивает Чимину, а тому еле удаётся подавить рвущийся наружу смешок. — К тому же… — парень вновь меняется в лице, становясь более решительным и собранным. — Ты нужен мне. Пожалуйста? И хотя Юнги не говорит то, что так жаждал услышать Чимин, один из них определённо это подразумевает, а другой прекрасно умеет читать между строк. Чимин чуть склоняется, не слишком тонко намекая на свои намерения, и Юнги поспешно придвигается к нему, сокращая расстояние, но всё ещё оставляя между ними пусть и мизерную, но дистанцию. — Знаешь, мне правда жаль, — кается старший. — Я надеялся, что это будет как-то более романтично… — Юнги, — терпеливо начинает Чимин, утыкаясь лбом в подбородок охотника и слегка потираясь о нервно дёрнувшийся кадык. — Неужели ты так и не понял, что мне не нужна романтика? — А что тебе нужно? — Чимин отрывается от чужой шеи и улыбается уголками губ; Юнги действительно выглядит сбитым с толку. — Всё просто: мне тоже нужен ты. Он треплет его по волосам, зарываясь пальцами в пряди и слегка подтягивая младшего на себя. Чимин, наивно полагая, что сейчас его, о господибожемой, поцелуют, прилежно закрывает глаза, хныча от разочарования, когда этого не происходит ни через пять секунд, ни через десять. — Прости, — вновь извиняется Юнги, — но я не хочу, чтобы наш первый поцелуй произошёл в зале, пропахшем потом, над кружками с жасминовым чаем. Дай мне сутки, и я придумаю что-нибудь более… Подобающее. — Не знал, что в тебе живёт трепетная принцесса, — Чимин хихикает и в следующую секунду громко ойкает, получая ощутимый тычок под бок. Впрочем, в следующую секунду повреждённое место поглаживает большая тёплая ладонь, так что он не жалуется и решает, что раз его так нагло обломали с поцелуем, то первое время можно довольствоваться и простыми объятиями. Удобно устроившись в кольце рук старшего, Чимин счастливо вздыхает и… засыпает, убаюканный приятной усталостью после тренировки и ароматом чужого парфюма. Юнги лишь усмехается, убирая спадающие на лицо младшего прядки, и только сильнее прижимает его к груди, как любимую мягкую игрушку. — Сладких снов, Чимин-а. Сладких снов.

***

17.01.2021 Нью-Йорк, Отель «Chasing The Sun» Воскресенье, 01:31

В приглушённом свете комнаты отчётливо выделяется миниатюрная женская фигура, упакованная, а иначе и не скажешь, в чёрное кружевное бельё, кажется, от Chanel. Монументально-опасная в бою, несокрушимая и упрямая в жизни, в данный момент величественно возлежавшая на кровати девушка, изящно подогнувшая ногу, кажется миражем, больным видением воспалённой от долгой разлуки фантазии. Но она здесь. Открывает бутылку не самого скверного вина штопором и тянется за бокалами, предусмотрительно оставленными на тумбочке. — Я слышала, что ты теперь — новый советник, — мурлычет (не)знакомка, протягивая один из наполненных красной жидкостью бокалов стоящему напротив парню. — Мои поздравления. — Как ты проникла в отель незамеченной? — любопытствует вампир, действительно повышенный до почётной должности, за которую половина высшего света готова была удавиться, и благодарно кивает, принимая сосуд и делая солидный глоток. — Это так важно? — вздёргивает бровь девушка и озорно улыбается. В такие моменты вампир понимает, что готов бросить к её ногам целый мир. — Ты права. Абсолютно плевать. Следующие два часа проходят в поволоке страсти и неудержимого желания заклеймить друг друга не то сильными засосами, не то слабыми укусами. (Не)знакомка извивается на простынях, подобно ужу, а её натренированные мышцы завораживающе перекатываются под кожей. Конец получается бурным и ярким: Чонин, дважды счастливчик этой ночью, удовлетворённо подмечает, что после такого родео будет ходить довольным ещё с неделю. Как минимум. Меж тем, девушка, так долго бередившая его ум и не дававшая покоя на протяжении вот уже почти года их прерывистых, странных, но таких страстных отношений, сползает с покрывала, которое в порыве всё той же страсти никто так и не додумался откинуть, и начинает методично собирать с пола собственную одежду под недоумённый взгляд Чонина. «Ну да, расслабился. Стоило впервые за месяц нормально потрахаться, и уже решил, что она останется на ночь. Идиот», — костерит себя вампир, внешне, впрочем, ничем не выдавая своего разочарования. К его превеликому облегчению, когда девушка заканчивает, одевается и разворачивается в его сторону, в её глазах сквозит такое же разочарование, как у Чонина — в мыслях. — С радостью бы задержалась на второй тайм, но мне пора. В Институте паранойят по поводу демонов, так что за перемещениями ведётся жёсткий контроль. Можно сказать, я и так была здесь нелегально. — Контроль? И ты… — Чонин хочет сказать: «обошла его ради меня», но осекается. Весь Нижний Мир знает, как Дженни Ким не любит сантименты. — О да, я обошла его, и всё ради тебя, — безоружно улыбается охотница, и Чонин еле-еле возвращает лицу нормально-нейтральное выражение. Шокирован ли он? Определённо. Польщён? Чёрт побери, да. — Всё, что для этого понадобилось — небольшая услуга и умение договариваться с людьми, — продолжает меж тем щебетать Дженни, никак не акцентируя внимание на сказанном не далее, как мгновение тому назад. Для неё это вряд ли что-то значит, и Чонин уважает её право на свободные отношения. Не то чтобы у него есть повод сомневаться в чужой неверности: охотники в последнее время пашут, как проклятые, тут бы с одним любовником разобраться, не говоря уже о большем количестве. Просто эти отношения обречены с самого начала, и если Дженни относится к этому со свойственной ей хладнокровностью, то Чонин вляпывается в неё с головой. От размышлений вампира отрывает почти фантомный поцелуй: Джен прощается с ним в привычной краткости и собранности, после чего грациозно разворачивается к окну… И выпрыгивает в него, активируя одну из рун на руке: то ли ловкость, то ли прыгучесть, Чонин не вникает. Да и не нужно ему это — обладая условным бессмертием, можно не бояться переломов, если вдруг захочется полетать с третьего этажа. Чонин откидывается на подушки и совершенно тупо улыбается, планируя потратить немного времени перед сном на сладкие, но несбыточные фантазии, в которых Дженни — обычная девушка, а он всё ещё жив. Они могли бы создать семью, как нормальные люди, завести собаку, а лучше двух… Вампир решает, что первую обязательно нужно назвать Кумой: причудливая комбинация из букв вполне подойдёт какой-нибудь болонке. Или мопсу? Размышления о мирском прерывает истеричный стук в дверь. Чонин, практически погрузившийся в сон, злобно чертыхается, но, помятуя о своей новой должности, понимает, что просто не может послать неизвестного визитёра в пешее эротическое. Именно это является причиной, по которой вторая половина клана, назначения не хотевшая, всячески пыталась от него откреститься. Слишком много обязательств и слишком мало благодарности. Впрочем, как и всегда, когда забираешься на вершину социальной лестницы. — Да? — Чонин потирает глаза, распахивая дверь и обнаруживая за ней бледного, как смерть, главу клана. — Эм… Хосок-щи? Что-то произошло? — Да. Пойдём за мной, ты должен на это посмотреть, — Хосок решительно тянет советника за руку, очевидно, по направлению к своей комнате, и на все вопросы лишь нетерпеливо шикает, отмахиваясь и говоря, что «это нужно видеть». Заинтригованный, но в то же время напряжённый Чонин покорно следует за своим взвинченным начальством, находу прикидывая, что могло выбить их лидера из колеи, и насколько фатальными могут быть последствия. — Матерь Божья! — не выдерживает он, когда Хосок чуть ли не на аркане дотаскивает его до своего кабинета. — Тише, — вновь осаживает его глава. — У нас есть не так много времени до рассвета, чтобы решить, что делать… с этим. «Ох, вы имеете в виду отрубленную голову, валяющуюся в луже крови на вашем столе?» — так и подмывало сказать Чонина, но он благоразумно сдержался, глубоко вдыхая и считая до десяти. Дыхательные техники не то что целесообразны, когда не нужно дышать, но новоиспечённый советник всё же повторяет комплекс раза два на ускоренной промотке, прежде чем смотрит на Хосока и начинает накидывать варианты: — Ну, мы можем аккуратно запаковать голову в полиэтиленовый пакет и передать хранителям. Имеющегося времени, — Чонин бросает мимолётный взгляд на настенные часы, — как раз должно хватить на дорогу и объяснения. Кровь спокойно стирается влажной тряпкой, кроме меня и вас это никто не видел, так что возможность по-тихому скинуть нарисовавшуюся… прикатившуюся… проблему более, чем реальна. Однако, прежде чем мы приступим, короткий вопрос: кто, всё-таки, этот бедолага? Вы его знаете? Подозреваю, что да, ибо подобные трюки обычно используются в качестве предупреждения от доброжелателей, но я не чувствую в нём вампира. — Странно, что ты не чувствуешь в нём оборотня, — роняет Хосок и жестом предлагает донельзя удивившемуся Чонину осмотреть занимательную находку повнимательнее. Осторожно подходя к столу, будто голова в любой момент может ожить и отгрызть ему палец, Чонин проводит рукой по окровавленным прядям, закрывающим лицо умершего, и резко отдёргивает их, в очередной раз чертыхаясь и наконец-то идентифицируя обладателя несчастливой участи. Параллельно с этим вполне циничные мысли о том, куда девать голову и как сделать это, не придавая случившемуся огласки, перекрываются осознанием тотального пиздеца, который, несомненно, ожидает их впереди. Потому что на дубовом столе, в груде бумаг и исписанных ручек, донести которые до урны Хосоку не позволяет религия, в простонародье именуемая ленью, покоится голова Ким Сокджина — приближённого к новому вожаку оборотня, по совместительству являющегося ему то ли сводным, то ли двоюродным братом: от накатившей паники Чонину не досуг разбираться в чужой родословной. Особенно, когда из-за этой самой родословной над собственным кланом нависает дамоклов меч. И только ведь урегулировали отношения, благо, Ким Намджун оказался более, чем адекватным! Однако насколько хватит его благоразумия, когда голова любимого братца подкатиться к его ногам с вампирской стороны? Кто поверит в то, что они не причастны ко второму громкому убийству, после того, как бывший вожак отправил в лучший мир их старого советника? И как символично: та же должность, так же дорогое стае лицо… Чёрт, да Чонин сам бы не поверил, что они тут ни при чём, если бы не знал! При мыслях о предстоящих оправданиях из него вырывается истеричный смешок. «Слушайте, вам случайно голова не нужна? Мы тут мимо проходили, а она уже лежала, честно-честно!» — после таких речей, можно не сомневаться, их поочерёдно натянут на осиновый кол, да и чеснока запихают по самые гланды, чтоб уж наверняка. — Ладно, главное — сохранять спокойствие, — сам не веря в то, что говорит, Чонин тем не менее прилагает все усилия для того, чтобы успокоить уже трижды сменившего цвет лица Хосока. — Сейчас я быстро смотаюсь к охотникам, вручу им… Одну шестую Сокджина, а вы пока уведомите Намджуна о случившемся. — Да, ладно, — спустя пару мучительных минут кивает Хосок, после чего, усмехаясь, добавляет: — С почином тебя, Чонин-а. Служба обещает быть весёлой.

***

17.01.2021 Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных Воскресенье, 12:36

— Нет, ну это пиздец, — шипит себе под нос Хёджин, рассматривая результаты исследований и тщетно пытаясь расшифровать торопливый почерк своей дочери. — Прописи ей, что ли, подарить? — Как недальновидно: сначала интенсивно продолжать свой род, а потом с головой нырять в работу и искренне удивляться, что дети не выросли гениями сами по себе, — влезает в её монолог Джинён, заставляя охотницу раздражённо закатить глаза. Видимо, он всё ещё не простил ей шутку про половой орган, ибо как иначе объяснить его ежеминутные попытки уколоть в ответ? Начиная с пяти утра мысли о том, чтобы по-тихому прибить бывшего муженька и скормить тело низшим демонам, свалив всё на несоблюдение карантина с последующей демонической атакой, посещают её с завидной регулярностью. — Ещё одно слово, Пак, и твой род уже никогда не сможет быть продолжен, потому что я кастрирую тебя канцелярским ножом! Вообще, мне стоило сделать это в день нашей свадьбы, и тогда не пришлось бы гнать взашей твою начальницу из нашей постели. Подумать только, а я ведь всего лишь вернулась на два часа раньше. Лизоблюд. — Ведьма. — Ублюдок. — Ведьма. — Ха, уже было, — торжествующе возвещает Хёджин, тоскливо поглядывая на оставшиеся две трети нечитабельного отчёта. — Ну, я же не виноват, что ты не меняешься, — разводит руками Джинён, после чего с гаденьким хихиканьем уворачивается от летящих в него стикеров в ярко-розовой упаковке. — Вот же ж бесполезный червь! Тебя прислали сюда работать, а ты вместо этого ни хрена не делаешь, плюёшь в потолок и действуешь мне на нервы. Что в браке, что на работе — везде одна и та же модель поведения. — Кхм-кхм, — деликатно покашливают откуда-то из угла, прерывая Джинёна на полуслове; тому определённо есть, что сказать, но, видно, не судьба. — О, Тэхён, так быстро? — немного неловко здоровается Хёджин, которая, будучи глубоко и прочно погружённой в собственную драму, умудрилась проворонить фиолетовое марево телепорта. — Ты же знаешь, пунктуальность — мой конёк. Включена в прайс, от того и существует, — педантично замечает Тэхён, поправляя галстук. В этот раз он одет в невообразимую, но безумно стильную комбинацию из чёрного жилета, красных штанов, белой рубашки с рукавом три четверти и вышеобозначенного галстука в тон штанам. На любом другом человеке этот алый взрыв смотрелся бы странно, если не нелепо, но только не на нём. В левом ухе висит массивная серёжка, и, приглядевшись, Хёджин опознаёт в ней несколько подвесок с символами Луны и Солнца. Однако ж. Несмотря на то, что нынешняя глава Института довольно хладнокровна к шмоткам, она, несомненно, отдала бы многое, чтобы узнать, сколько часов в день этот парень торчит у зеркала. — Итак, что тут у вас? — любопытствует Тэхён, кивком головы приветствуя Джинёна. — Да вот, полюбуйся, если сможешь разобрать, — Хёджин протягивает ему отчёт и с нескрываемым удивлением смотрит на мага, когда тот заканчивает читать ряд непонятных каракуль без особого труда меньше, чем за одну минуту. — Итак, приближённое лицо Нового вожака найдено без головы в отеле, принадлежащем вампирам. Две рабочие версии: согласно первой, это всё-таки сделали они, но не верхушка, которой просто глупо так подставляться, ибо они прекрасно понимают, что войну, в отличие от битвы, могут не потянуть, а какой-нибудь несмышлёный молодняк, тупость которого им сейчас катастрофически хочется спихнуть на демонов. С другой стороны, Сокджин, насколько мне известно — далеко не невинная овечка, и вряд ли юные обращённые смогли бы так его отделать. Плюс, я переписывался с Хосоком буквально пару минут назад — он всё отрицал и говорил, что это подстава. Учитывая то, что тем же демонам крайне выгодна война между вампирами и оборотнями, которые ослабят друг друга, а то и вовсе выведут из строя двух потенциальных союзников Конклава, я склонен ему поверить. — Но какой демон мог… Я хочу сказать… Они же все тупые, как пробки! — категорично заявляет Джинён. — О, тут вы ошибаетесь. Я знаю как минимум одного высшего демона, который, уж поверьте, отличается и умом, и сообразительностью, — усмехается Тэхён. — Да? И где же вы с ним познакомились? — с подозрением уточняет Джинён, косясь в сторону мага уже не с привычным подобострастием, а нескрываемым подозрением. — О, это знакомство длиною в жизнь. Слышали ли вы что-нибудь об Азраэле? — Вы имеете в виду древнейшего демона разрушений? — ужасается Джинён; Хёджин в это время молча наблюдает и ждёт, что будет дальше — не разочаровывается, ибо после следующей фразы Тэхёна глаза бывшего муженька становятся похожими на два крупных блюдца: — Ага. Это мой отец.