Охота на тени (И твоё сердце)

Макс хотел быть похожим на Джейса. Он считал Джейса самым крутым из всех сумеречных охотников. И действительно, он искренне полагал, что даже солнце встаёт и садится, потому что так ему велит Джейс. (с) Кассандра Клэр

***

18.01.2021 Нью-Йорк, Элитные Апартаменты в Бруклине Понедельник, 04:12

— Ещё вина? — Я и так безнадёжно пьян… — бормочет Чонгук, отмахиваясь от услужливо наполняющегося бокала с красной жидкостью. — Хм… Тогда… Ещё немного меня? — Тэхён игриво прикусывает его нижнюю губу и затягивает Чонгука в долгий, ленивый поцелуй. Его руки исследуют чужой напрягшийся пресс, сколоченный годами тренировок и пищевых лишений, а язык очерчивает зубы, буквально ввинчиваясь в парня, размякшего на диване. Тот несдержанно стонет, цепляясь за плотную ткань штанов и ощупывая такую манящую задницу старшего. Они идут уже на третий, если не четвёртый заход; после второго оргазма Чонгук немного потерялся в пространстве и времени. Он цепляет зубами серёжку — несколько золотых подвесок, объединённых одним колечком, — слыша удовлетворённый то ли рык, то ли стон. Старший зарывается носом в шевелюру охотника, расстёгивая штаны, которые тот с непонятным первому упорством надевает после каждого раза, утверждая, что «этот — точно последний». Они оба напряжены и возбуждены, и когда Тэхён прижимается носом к паху младшего, Чонгук думает, что сейчас скончается во всех смыслах этого слова, однако… Телефон Тэхёна подаёт признаки жизни чертовски не вовремя. Охотник прислушивается к мелодии и едва слышно усмехается; Шопен, да в XXI-ом веке? Кто вообще ставит рингтоны в наши дни? В каких-то вещах, несмотря на вынужденную адаптацию к эпохе, Тэхён до сих пор был и есть занудный старпёр. В голове младшего созревает коварный план по свержению Шопена и установлению монополии имени Арианы Гранде в чужом смартфоне. Чонгук вновь гаденько хихикает, представляя сморщенное в приступе эстетического шока лицо мага, когда вместо излюбленной классики на все апартаменты раздастся пронзительная «Dangerous Woman». А ещё веселее, если это будет какая-нибудь супер важная встреча с клиентом… Однако при виде напрягшейся спины Тэхёна, ответившего на звонок и теперь выглядевшего донельзя чем-то озабоченным, смеяться уже не хочется. Чонгук находит в себе силы соскрести себя с дивана и направиться в сторону своего… любовника? Товарища по постели? Не суть важно. Ненавязчиво кладя голову на чужое плечо, он снова чувствует чужую ладонь в своих волосах, в который раз недоумевая, чем старшему так приглянулись его патлы, находящиеся в вечном творческом беспорядке. Какое-то время Тэхён продолжает слушать захлёбывающийся эмоциями голос на другом конце провода, если так можно сказать по отношению к последней модели айфона, после чего задаёт парочку уточняющих вопросов, из которых всё равно не удаётся понять причину утреннего ажиотажа, и, коротко попрощавшись, завершает звонок. — Дела плохи. Намджун — новый предводитель оборотней, хоть и умный малый, но настолько чувствительный в отношении всего, что касается его брата… Иными словами, назревает конфликт, и если он не остынет, то быть войне, — заключает Тэхён, проворачиваясь в объятиях Чонгука, в какой-то момент диалога сомкнувшего руки на чужой талии, и рассеяно целуя того в подбородок. — Эх, давненько мне не приходилось драться, да, видимо, нужно будет освежить свои познания в боевой магии. Тучи сгущаются, и — помяни моё слово, — в этом замесе полягут и вампиры, и охотники, и оборотни, и даже маги. — А как же феи? — вздёргивает брови Чонгук, не спеша размыкать руки. — О, эти хитрые существа как обычно встанут на сторону победителей. Истинные американцы. — Ну, в этом плане их сложно осудить, — задумчиво изрекает Гук. — Не всем же бросаться на амбразуру ради великих целей. — Как забавно слышать это от охотника, — искривляет губы в ироничной усмешке Тэ. — Знаешь, эта черта в тебе… чертовски подкупает. Ты не настолько чванлив и ограничен, как твои собратья, но при этом не настолько испорчен и хитёр, как те же феи. В тебе есть что-то невыносимо чистое, но не подёрнутое поволокой наивности, граничащей с идиотизмом. Когда-то я был таким же… Но утратил это прекрасное чувство безвозвратно. — Расскажешь? — Чонгук прижимается щекой к бицепсу старшего и смотрит ему в глаза; постепенно Тэхён перестал контролировать их внешний вид с былой тщательностью, во всяком случае, когда они оставались вдвоём, и в некоторые моменты юный охотник подмечал нечеловеческую форму зрачка, карий цвет, подозрительно отливающий желтизной… Это то, что, безусловно, интригует и пробуждает в младшем почти детское любопытство. Люди, да и нефилимы тоже, делятся на два типа: одни при встрече с чем-то доселе неизвестным будут стремиться это «что-то» потрогать, изучить и, возможно, попробовать на вкус, а другие ощерятся и спрячутся в свою уютную и понятную раковину, либо же пойдут на открытый конфликт. К сожалению, далеко не все охотники относятся к первому типу, но Чонгук совершенно точно им был, да и остаётся до сих пор. Поэтому абсолютно нечеловеческие повадки и вещи, наверняка имеющие демоническое происхождение, вопреки ожидаемому ужасу приводят его в неописуемый восторг. — Я… — Тэхён заминается, и в конце концов просто замолкает, массируя кожу головы и тем самым давая понять, что не настроен на откровения. — Скажем так, — всё же пытается объясниться он, — за долгие годы жизни я видел слишком много людской подлости, и слишком мало человек, которых действительно можно таковыми считать. — Ах, — хлопает себя по лбу Чонгук. — Hominem quaero! Татуировка на ноге. — Именно. На какое-то время они оба замолкают. — Стало быть, будет война? — возвращается к не самой приятной теме Гук. — Да, вероятность — процентов семьдесят. — И ты будешь на стороне вампиров? — продолжает допытываться Чонгук. — Да. — Но почему? — Чонгук умильно хмурит брови, и Тэхён, не удержавшись, пальцем разглаживает сеточку морщинок, образовавшихся на лбу. — Понимаешь ли, нас с Хосоком связывает очень долгая история… Длиною лет эдак в ндцать. За всё то время, что мы знакомы, я привязался к нему, как к ребёнку, которого никогда не смогу иметь, так что мне бы очень не хотелось, чтобы он погиб так скоро и так недостойно. — … Никогда не сможешь иметь? — сглатывая образовавшийся в горле комок, уточняет Чонгук. До этого они не говорили на настолько личные темы, да и когда бы им? Знакомы без году неделя, связаны парочкой эпизодов в кровати… и на кухонном столе… и на диване… и в ванной… Короче, не суть. И даже несмотря на то, что никаких обозримых причин для взаимного доверия у них нет, Чонгук ощущает жгучее желание узнать о Тэхёне и его жизни больше. Пробраться ему под кожу, разузнать самые потаённые желания и страхи, но не для того, чтобы ранить, в момент наибольшей уязвимости саданув по ним побольнее, совсем нет. Точной причины Чонгук не сформулирует и сам, даже если постарается, но приблизительная звучала в его голове так: «Мне интересно. Мне интересен твой стиль жизни, то, что творится в твоих заплесневелых от времени мозгах, то, что сподвигло тебя лечь в постель с сопливым охотником, будучи до тошноты опытным со всех сторон этого вопроса… В конце концов, мне интересен ты, чёртов Ким Тэхён, за пару дней превративший мою жизнь в сплошное нагромождение из лжи, а моё сердце — в дурацкий, жидкий пудинг», — мысленно проговаривает Чонгук, и всё это за пару секунд, в течение которых Тэ хранит напряжённое молчание. — Как ты, наверное, знаешь, — всё-таки начинает он, присаживаясь на софу и жестом показывая Гуку на соседнее кресло, — демонические силы имеют особую специфику и отличаются определёнными законами и ритуалами. Безусловно, так как маги — демоны лишь наполовину, а то и меньше, они могут спокойно прожить хоть все сотни лет со средненькими силами, не особо парясь по этому поводу, но иногда… То ли из-за тщеславия, а то и в силу обстоятельств, когда обычной силы попросту не хватает, они вынуждены приумножать её по демоническим правилам, чтобы достичь небывалых высот в области магии или банально спасти свою жизнь. Мой отец — крайне могущественный демон, а потому у меня изначально был довольно мощный магический потенциал, какой и не снился даже тем, кто жертвовал душой в поисках новых сил. Но я заигрался. Сложно поверить в то, что ты уязвим, когда в твоей крови кипит невиданная сила разрушения и первозданный хаос. В итоге моя самонадеянность чуть не погубила меня, но — какая удача, — мой бывший наставник вовремя провёл обряд над моим телом, вызвав из пучин ада моего отца. У нас весьма… специфические отношения, которые сводятся ко встречам раз в столетие и бесконечным ссорам и катаклизмам в Оклахоме, но по каким-то причинам он не хочет, чтобы я умирал, и периодически находит способы удостовериться, что я ещё топчу эту землю. Вот и тогда, стоило мне оказаться на грани между жизнью и смертью, как он откликнулся на зов моего учителя, и вдохнул в меня ещё больше силы, которая оживила меня. И, тем не менее, даже будучи моим отцом, он не мог просто подарить мне дар, за который иные платят своей сутью. Ему бы не позволили законы мироздания. Так что, пораскинув мозгами, он решил взять у меня менее ценную, на его взгляд, вещь — душу моего нерождённого ребёнка. Видишь ли, судьба, Бог, высший порядок или мироздание — называй это, как хочешь, — предопределяет, сколько детей то или иное существо произведёт на свет за свой век. У меня должен был быть один ребёнок — я не знаю точно, какого пола и от кого, да и не так это уж и важно, — его-то душу отец и забрал, рассудив, что если я умру, он всё равно не появится на свет. И это сработало: невинная детская душа оказалась достаточно щедрой платой за силы ещё более могущественные и неиссякаемые, чем у меня были. Но детей я теперь иметь не могу, да и не хочу, если честно: сначала мне хватало Хосока, а теперь, вон, появился ты. — Эй, я не ребёнок! — возмущённо надувает щёки Чонгук. — Ну конечно, ребёнок, — невозмутимо ответствует Тэ. — Не забывай, что для меня все те, кто родился после XV-ого века — сопливые детки. — Сколько времени? — отстранённо спрашивает Чонгук, внезапно вспомнив, что час, на который он договорился с дежурным, подходит к концу, ибо караул как раз сменяется ближе к рассвету. — Почти пять, а что? — выгибает бровь Тэхён, и в следующую секунду вздрагивает от душераздирающего вопля, пронёсшегося по гостиной. — Чёрт! — вопит Чонгук, кое-как натягивая верхнюю одежду и панически пытаясь завязать шнурки и напялить шапку одновременно. Вид, прямо скажем, открывается донельзя забавный: Тэхён даже не отказывает себе в парочке тихих смешков, но, впрочем, быстро проникается состраданием к носящемуся по его апартаментам Чонгуку, парой щелчков приводя его внешний вид в идеальное состояние. — А сразу так сделать было нельзя? — обиженно бубнит Гук, тем не менее благодарно чмокая мага куда-то в висок. — Будешь вредничать, придётся топать до Института самому. Дай мне пару секунд, — и правда: ровно столько времени требуется на то, чтобы центр зала заполонил густой фиолетовый кисель, с которым у Чонгука ассоциировался магический телепорт. — Вуаля. — Спасибо, — благодарит Чонгук, после чего на мгновение мнётся, не спеша заходить в услужливо открытый портал. — Когда мы увидимся снова? — охотник искренне ненавидит жалостливые нотки, промелькнувшие в его тоне. — Надеюсь, как можно скорее, сладкий, — обольстительно улыбается Тэхён, который, конечно же, подмечает вышеобозначенные метаморфозы в голосе младшего, но решает не акцентировать на этом внимание, чтобы не смущать и без того красного как рак мальчишку. Спустя ещё пару секунд портал закрывается, унося с собой потрясающего в своей неопытности, невероятно смелого и не лишённого юношеского максимализма охотника, который пробуждает в Тэхёне что-то уже давно позабытое, но оттого столь желанное и приятное, обжигающим теплом разливающееся внутри.

***

18.01.2021 Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных Понедельник, 18:24

— Что?! Миссия?! Я?! — Чимин выглядит напуганным, растерянным и польщённым в одно и то же время; до сих пор Юнги и не подозревал, что так вообще возможно. Хотя, пожалуй, когда дело касается Чимина, вообще ни в чём нельзя быть уверенным наверняка. Тот тренируется всего пару дней, но уже достиг определённых успехов. Оказалось, что в подростковом возрасте парень занимался тхэквондо, а танцевальная пластика и многофункциональность сослужили хорошую службу на новом поприще. Уже сейчас парень может вполне пристойно держать ангельский меч, владеет базовыми навыками самозащиты — словом, на поле боя ещё не гений-виртуоз, но и не бесполезная обуза. Частично Юнги понимает стремление Конклава завербовать парня: в смутные времена, да даже в относительно мирные, недостаток охотников зачастую бьёт по планировке зачисток, из-за чего в дни особой демонической активности некоторые из них не спят по двое суток, непрерывно носясь от одного очага к другому. В таких условиях плюс один охотник, способный сражаться — очень даже кстати, но влюблённое сердце старшего болезненно сжимается при одной только мысли о том, как его «бедного неподготовленного Чимин-и» швыряют в самую гущу военных действий. — Да, всё так, это будет пробная миссия, в случае успеха которой они начнут экзаменовать тебя для последующего посвящения, — кивает Юнги, прикусывая губу. — Посвящения в кого? В рыцари круглого стола? — прыскает Чимин. — В охотники, дурень, — треплет его по голове старший. — Я понимаю, что тебе нужно подумать над этим, но я не могу не сказать тебе об истинном положении дел. — Поясни, — просит Чимин, усаживаясь на край кровати; разговор подразумевает определённую степень приватности, а потому происходит в его комнате. — Понимаешь ли, я действительно хотел бы сказать тебе, что ты волен решать. Волен делать то, что тебе заблагорассудится, идти туда, куда тебе хочется, но это не так. Мы правда нуждаемся в тебе, и как в охотнике, и как в боевой единице, и как в нефилиме, имеющем отношение ко всей этой чертовщине. Сожалею, но нормальная жизнь официально осталась в прошлом. Конклав не отпустит тебя, во всяком случае, не так просто. С другой стороны, я бы не сказал, что у нас так уж и плохо… По крайней мере, запас твоего любимого печенья практически безграничен. Серьёзно. — То есть выбора нет? И времени думать — тоже? — Чимин прячет лицо в ладони и делает пару круговых движений, успокаиваясь и явно что-то для себя решая. — Я не знаю, Юнги, это так сложно. Мне хочется плакать при мысли о том, что придётся оставить всё то, что так долго составляло часть моей души, позади: моя семья, друзья, то, что казалось моим предназначением в жизни. Но в то же время мне будет так же грустно возвращаться в привычный мир… без тебя. — Я не смогу пойти против Конклава и отречься от своей семьи — а это единственный способ жить в мире примитивных, — сочувственно смотрит на него Юнги. — Нет, не думай, я никогда бы не стал просить тебя о таком! — машет руками Чимин, испуганный самой мыслью о столь эгоистичной позиции. На какой-то миг воцаряется тишина. Каждый что-то просчитывает, прикидывает вероятность того или иного исхода, да и в целом выглядит очень сосредоточенно и нервно. Первым подаёт голос Чимин: — Смогу ли я поговорить с семьёй перед тем, как окончательно соглашусь на… это? — Ох, разумеется, ты сможешь поговорить с ними и до, и после! — спохватывается Юнги и еле удерживается от того, чтобы хлопнуть себя по лбу: вот идиот, нет чтобы объяснить нормально! — Мы не монстры, а вступая в ряды охотников, ты не стрижёшься в монахи, отрекаясь от всего мирского. Более того, как только угроза погибели всего Нижнего мира минует, в свободное время ты получишь возможность общаться со своими старыми друзьями, разумеется, не посвящая их в детали своего отсутствия. Но из университета придётся уйти, это да. — В таком случае, думаю, я смогу с этим жить, — облегчённо выдыхает Чимин, которому представлялись намного более ужасные картины в духе того, как мистический Конклав отбирает у него телефон с номерами мамы и дедушки, после чего со злобным смехом пропускает его через измельчитель мусора. — В конце концов, спасать мир звучит куда как эпичнее, чем танцевать в паре с Сальмой, у которой всегда плохо пахнет изо рта. — Что за Сальма? — озадаченно переспрашивает Юнги, заставляя Чимина истерично расхохотаться. — Поверь, это — последний человек, к которому тебе следует ревновать. Какое-то время они обмениваются смешками и шуточками на тему оправданной и неоправданной ревности, после чего, как водится, приводят себя в более менее адекватное состояние. — Итак, Пак Чимин, — церемониально начинает Юнги, всё же немного дурачась, — согласен ли ты вступить в ряды парней в чёрном и спасать жалких людишек каждый божий день? — Да, — так же торжественно отвечает Чимин, изящно вкладывая свою ладошку в огромную руку старшего, — но только после того, как я увижу расписку о пожизненном снабжении «Chocolate Chip Cookies» у себя на столе.

***

18.01.2021 Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных Понедельник, 21:45

Дженни нервно постукивает ногтем по столу, вперившись взглядом в настенные часы. За то немногое время, что они знакомы, она успела проникнуться глубокой симпатией к Чимину, а потому ей не хотелось, чтобы с ним что-то случилось на первой же миссии. К сожалению, вероятность подобного исхода выше, чем им всем желалось верить: практически нулевой опыт тренировок, и, несмотря на прошлые попытки и достижения, полное отсутствие понимания о предмете сражения, минимум теории, которую в него впихнули за пару часов в четыре руки. Конечно, рядом с ним Юнги, но сама мысль о том, что того могут отвлечь, а то и ранить, не даёт Джен покоя, заставляя её снова и снова вскакивать со стула, нервно мерять шагами комнату и бессильно опускаться обратно, не находя решения возникшей проблеме. Ещё и Чонгук опять куда-то свинтил. Ну как, куда-то: у девушки есть сильные подозрения, что она знает, куда именно. Их неопределённые отношения с Тэхёном сначала забавляли, а теперь настораживают её из-за их неоднозначности и смутных перспектив. Сперва Дженни думала, что всё закончится тем, что Чонгук-и хорошенько развлечётся в компании опытного мага, получит бесценный опыт и незабываемые впечатления, а потом они оба разойдутся, как в море корабли. Вопреки же её ожиданиям, эта странная, совершенно нелогичная связь лишь укрепляется, подпитываясь не то интересом, не то увлечением, а то и вовсе — влюблённостью… О да, маленький миленький Чонгук вполне мог угодить в этот капкан. Дженни горестно вздыхает: с одной стороны, она, конечно же, желает своему брату долговечных и счастливых отношений с кем-то, кто будет любить его так же, как любит он сам, но с другой… Хоть убей, ну не видит она в этой роли бессмертного мага, который за сотни лет своей жизни повидал столько всего, что им и не снилось, и вкусил пороки всех веков, в которых жил. Да, как ни крути, а на роль идеального семьянина Тэхён не тянет от слова «совсем». Не такого парня она представляла рядом со своим нежным братом, который с виду, может, и кажется неприступной глыбой, но внутри прячет целый ворох из сомнений и неуверенности в себе. «Ну да ладно, — думает Дженни, отмахиваюсь от тревожных мыслей, как от надоедливых мошек. — Не буду же я вечно решать проблемы своих братцев за них самих? Если этот Ким Тэ обидит Чонгука, я лично намотаю его загеленную шевелюру на ближайший фонарный столб, а пока… Пусть сами определяют, что у них там и насколько серьёзно. Кстати о серьёзном… Интересно, как поживает Чонин?» Они не видятся так часто, как им того хотелось бы, а с новым назначением и своего рода локдауном в Институте и без того редкие встречи и вовсе приходится временно свести на нет. По зданию шарится этот раздражающий тип — отец их младшего брата и последний муж матери, который не добавляет к себе симпатии тем, что постоянно суёт нос не в своё дело и что-то вынюхивает вокруг. «Ну и времечко настало, — вновь размышляет Дженни, устремляя расфокусированный взгляд на документы, веером выложенные перед её лицом. — Надо работать, а я думаю о всякой чертовщине. Так, ладно, что там с этим разрезом головы?» В это же время, но в другом крыле Института, уже припомненная Дженни парочка ведёт неспешную беседу, забившись в подсобное помещение, куда, по идее, никто не должен войти в такой час. — … А потом я сказал Мэрилин, что спать с Кеннеди — плохая идея. Но я и не думал, что она меня послушает: знаешь ли, у неё всегда был довольно упёртый характер. Ну вот и вышло то, что вышло, и я даже не смог сказать коронное «а я говорил», потому что сказать-то было уже некому. Чонгук давит рвущийся изнутри смешок, сочувственно кивая и искоса поглядывая на совершенный профиль старшего, в приглушённом свете кажущийся едва ли не ангельским… Нет, скорее, демонически красивым и аристократичным. Не сдерживая необъяснимый прилив нежности и какого-то священного трепета перед существом, оказавшимся рядом с ним, каким-то чудом выбравшим его себе в партнёры, Чонгук мягко поворачивает чужую голову, сталкиваясь с чуть удивлённым, но больше заинтересованным взглядом. Не отказывая себе в сиюминутном желании потрогать, прикоснуться к чему-то высшему и могущественному, он соединяет их губы в осторожном, практически целомудренном поцелуе, и тут же чувствует, как воздух вокруг них искрит и покалывает от концентрируемой магии. Какое заблуждение, — теперь считает Чонгук, — что магов воспринимают практически как демонов, а охотников считают чуть ли не самыми сильными существами в пищевой цепи. Прямо сейчас, имея возможность прочувствовать, каково это — находиться с тем, кто заведомо опытнее и опаснее тебя, кто может разрушить твою суть до основания, но тем не менее не делает этого, а напротив, даёт негласное обещание защищать и оберегать, Чонгук готов разрыдаться от того, насколько сильно его кроет от ситуации, поцелуя, и от мужчины, сжимающего его, как любимую плюшевую игрушку. Забавно, но Чонгуку правда кажется, что его глючит только от эмоциональной составляющей происходящего. Что всполохи магии — лишь игра воображения, а готовность расплакаться от одного поцелуя — признак его мягкотелости и сентиментальности. Тем не менее, реальность оказывается куда непредсказуемей: отрываясь от губ напротив, Тэхён нежно проводит рукой по щекам парня, и вокруг него действительно вспыхивают, разгораясь, небольшие искорки магического происхождения. Тэхён повторяет движение рукой, и Чонгук понимает, что, во-первых, искрящийся от магии воздух не был просто красивой метафорой, а во-вторых: он действительно заплакал, не выдержав давящего со всех сторон пьянящего ощущения чужой сути. — Прости, — виновато отзывается Тэхён, выхватывая из воздуха красивый шёлковый платок и протягивая его младшему. — Я стараюсь контролировать свою магию, но иногда она непроизвольно вырывается наружу и воздействует на окружающий мир. Нам повезло, что это — всего лишь искры и проявленная аура, в худших случаях на воздух взлетали целые кварталы, не говоря уже о зданиях. — Так значит, взрывы в Оклахоме не были художественным преувеличением? — улыбается сквозь продолжающие бежать слёзы Чонгук. — Не-а, — дарит ответную улыбку Тэхён. — В новостях это обозвали «природными катаклизмами», а некоторые представители оккультных течений и вовсе решили, что наступил конец света. — Правда? — Чонгук понемногу успокаивается, чувствуя, что чужая аура перестаёт давить на него своей непоколебимостью. — И почему так происходит? — Ну, — заминается Тэхён и вдруг совершенно неожиданно краснеет. — Обычно это бывает от переизбытка эмоций. С годами мне всё труднее найти что-то, что заставит меня чувствовать широкий спектр всего и сразу, но когда такое случается, я думаю, что оно как бы переполняет меня изнутри. Если объяснять популярно, то я, фактически, неосознанно вымещаю излишки эмоционального фона в магическое поле; сейчас это искры и яркое проявление моей сущности, но, как я уже говорил, при более большем всплеске случается перенасыщение магией пространства, из-за чего и происходит взрыв. Но не думаю, что тебе следует беспокоиться по этому поводу: чтобы дойти до такого состояния, мне нужно разозлиться или расстроится. — То есть, побочный эффект от эмоций будет напрямую зависеть от того, какие это были эмоции? — заинтересованно уточняет уже окончательно успокоившийся Чонгук. — Именно, — согласно кивает Тэхён. — И что в таком случае означают искорки? — младший вновь замечает румянец на чужих щеках. — Ну… Это означает то, что мне было очень хорошо, — в конце концов выдавливает из себя старший, кидая на охотника неуверенный взгляд. «Боже, как жаль, что я не могу заснять это выражение!» — сетует Чонгук, понимая, что лицезрение смущённого Тэхёна — возможность крайне редкая, а от того уникальная и по-своему ценная. — Тебе было хорошо со мной до искр из глаз? — хихикает Чонгук, впрочем, не имея намерения издеваться над вконец сконфуженным магом и дальше. — Но всё в порядке, потому что если бы я умел пускать искры, когда счастлив, ты бы ослеп в ещё в день нашей первой встречи, — с этими словами он наклоняется к старшему, практически падая в предусмотрительно раскрытые объятия. «Итак, значит, весь этот поток с «таинственным и могущественным», а также «обещанием защиты» и прочего — это не мои сопливые фантазии, а ощущения от его ауры?» — в какой-то момент доходит до Чонгука, в связи с чем он даже немного дёргается, отмахиваясь от вопросительного взгляда Тэхёна и укладываясь обратно. Они расстелили плед, телепортированный старшим из его апартаментов, а также уложили парочку подушек, взятых оттуда же, в связи с чем лежать на холодном полу подсобки более, чем комфортно, особенно если учитывать объятия, согревающие лучше глинтвейна и тёплого пухового одеяла. Чонгук хочет скакать и вопить от радости, что его робко прорастающие чувства, кажется, взаимны, и он уже тянется к Тэхёну, чтобы в очередной раз урвать себе частичку чужих эмоций, когда дверь в подсобное помещение резко открывается, а в глаза бьёт свет от ручного фонаря. «Только бы это была Дженни, — мысленно взывает к небесам Чонгук, медленно поворачивая голову. — Или Юнги, или, хрен с ним, Чимин… Кто-то, кто в состоянии это принять и держать язык за зубами». Но то ли Бог укатил в отпуск, то ли на небе объявлен обеденный перерыв: молитвам Чонгука не суждено претвориться в реальность. На пороге небольшой комнатушки стоит Ан Хёджин, привлечённая странным свечением из подсобки, и вид её не предвещает ничего хорошего ни Чонгуку, ни Тэхёну, всё так же сжимающему его в своих руках.