Охота на тени (И твоё сердце)

Чтобы узнать своего врага, ты должна стать своим врагом. (с) Изабель Лайтвуд

***

19.01.2021 Куала-Лумпур, Резиденция в Чайнатауне Вторник, 16:21

Хёджин заходит в просторную гостиную, освещённую солнечными лучами и слабо работающими лампами. Быстро оглядевшись, она подмечает бурную растительность, разросшуюся в комнате: буквально каждый метр пространства обставлен горшками с самыми разнообразными растениями. Окна в пол, светлые обои и под стать им пол — всё здесь не то современное, не то уютное, не то причудливо смиксованное между собой в разных стилях и течениях. Где-то угадывается чисто малазийский колорит, где-то — модерн, присущий мегаполисам. Чайнатаун — один из немногих районов Куала-Лумпур, где ещё сохранилась первозданная красота старообрядческой Малайзии, а симпатичные домики не сменились гигантскими небоскрёбами. Во всяком случае, пока. Это место особо дорого Тэхёну тем, что с него началась его история, как Верховного мага: сначала в Куала-Лумпур, затем — в Осаке, и только потом — в Нью-Йорке. Карьерный рост, хрен ли, но отдельный кусочек души Тэ навсегда останется здесь, в симпатичной вилле, пережившей не одно столетие, хоть и сильно изменявшийся визуально, внешне и внутренне, под течением времени. — Итак, он всё-таки привёл тебя? — доносится откуда-то сверху, и Хёджин, поспешно задирая голову, в немом шоке наблюдает за тем, как на бежевом гамаке с парочкой подушек с потолка спускается её сын. Всё это время Чонгук занимался тем, что читал книги, надыбанные у Тэхёна: тут тебе и корейский, и английский, а ещё с дюжину общеизвестных (и не совсем) языков. Кажется, два или три из них считаются мёртвыми — латынь так уж точно, но Чонгук, не блещущий навыками полиглота, ограничился старым добрым Шекспиром, тайком поплакав над финалом «Ромео и Джульетты», невольно представив себя, сотрясающимся в рыданиях над бездыханным телом Тэхёна. Приход матери не становится для него неожиданностью: несмотря на то, что Тэ было строго-настрого запрещено выдавать его Хёджин, он знал, что та обманом, хитростью или осознанием собственной вины выбьет из него нужный адрес и телепорт, а потому не сильно удивляется, когда женщина, секундно поколебавшись, входит на территорию виллы и с любопытством осматривается вокруг. — Чонгук? Не кажется ли тебе, что пора спускаться с небес на землю? — без всякого подтекста шутит Хёджин, намекая лишь на то, что разговаривать, задрав голову, не очень удобно, но Гук улавливает в этом что-то своё, а потому хмурится и немного агрессивно уточняет: — Ты пришла, чтобы снова сказать мне, как сильно разочарована? — Да вы что, сговорились? — невольно вырывается у Хёджин, но она быстро одёргивает себя, понимая, что сама виновата во всеобщем осуждении, свалившемся на её голову. — Вообще, я пришла извиниться. Не пойми меня неправильно, я не пытаюсь переложить ответственность за свои слова на тебя или Тэхёна, но попробуй взглянуть на ситуацию с моей стороны. Любимый сын, о судьбе которого печёшься чуть ли не с пелёнок, оказывается в кладовке поздно ночью в объятиях мага, слухи о любвеобильности которого распространились далеко за пределами Нижнего Мира. Возможно, я неправильно сформулировала свою мысль, но разумеется, грёбаная репутация, которую я самолично похерила бесконечными браками, волновала меня в последнюю очередь! Любой родитель не пожелает своим детям совершить ошибки, которые пережил сам, а потому ты не можешь осуждать меня за беспокойство о выбранной тобою кандидатуре. — Напомню, мам: ты, кажется, собиралась извиняться, — но в голосе уже нет жгучей обиды или пугающей надломленности: напротив, в глазах пляшут очевидные смешинки, а губы невольно растягиваются в улыбке, и злополучный гамак-таки спускается к полу. — Но для человека, который, вероятно, не извинялся ни разу в своей жизни, начало вполне достойное. Ты права, я не могу осуждать тебя за то, что ты не доверяешь Тэхёну, но ему доверяю я, а уже это должно что-то значить для человека, который сам заметил, что я всегда отличался некой долей благоразумия. Ты не знаешь его, и делаешь поверхностные выводы, основываясь на слухах и стереотипах. Мне с ним хорошо, мама — это всё, что я могу тебе сейчас сказать. — И это всё, что мне нужно знать, — Хёджин неуверенно разводит руки и Чонгук подныривает в её объятия, вызывая облегчённый выдох. — Не хочу прерывать вашу идиллию, но битва в Институте, неожиданно, получила своё продолжение, — раздаётся голос из сияющего фиолетовым телепорта, из которого буквально вываливается Тэхён. — Заходите скорее, силы могут потребоваться на более юзабельные заклинания, не хочу терять их понапрасну на удерживание телепорта! Быстро переглянувшись, Чонгук и Хваса синхронно проверяют оружие, после чего буквально впихиваются в сияющую дыру в пространстве, куда их утягивает взвинченный Тэхён. Их выплёвывает в главном зале, где, вопреки ожиданиям, не происходит масштабного месива, каковое они наблюдали этим же днём. То тут, то там, снуют уцелевшие охотники, перевязывая раненных, оказывая необходимую помощь и оттаскивая тела, которые уже не было надобности, да и особого смысла спасать. — Ну и где это твоё продолжение? — недоумённо уточняет Хёджин, на что Тэхён машет рукой и ведёт их на жилой этаж, прикладывая палец к губам и призывая их быть тише. В гнетущем молчании охотники под предводительством мага добираются до комнаты Дебби — одной из охотниц, и Тэхён, делая пару пассов руками, неожиданно словно разрезает пространство, будто ножницами, открывая взору стоящих за ним то, что творится за закрытой дверью девушки. А поглядеть там определённо есть на что: моложавая охотница, склонившись над телом одного из убитых охотников, вскидывает по сильным подозрениям наблюдающих ритуальный нож, всаживая его в чужую кисть и сливая вытекающую кровь в специальную, тоже ритуальную, чашу. Происходит всё это действо в соответствующем антураже: специальные свечи, отсутствие лишнего света, обеспечиваемое плотно задёрнутыми шторами… В общем, всё то, что примитивные представляют себе, когда речь заходит о магических ритуалах. — Я вернулся помочь охотникам, пока вы выясняли отношения, и заметил, что эта девушка ведёт себя как-то странно, — шёпотом поясняет Тэхён. — Проследил за ней, хоть и списал плохое предчувствие на разыгравшуюся паранойю, и… вот. — Какого чёрта она делает? — шикает Чонгук, присматриваясь, но у охотников не принято заниматься подобной «паранормальной шнягой», как всякого толка обряды привык называть Юнги, а потому определить на глаз, с какой целью проводятся пляски с бубном над погибшим товарищем не представляется возможным ни Хёджин, ни Гуку. — Тэ? — Судя по стандартному набору «я у мамы ведунья», похоже на то, что она вызывает демона. Какого порядка, сказать не могу, но явно не ширпотрёб, учитывая, что для призыва требуется кровь нефилима. — Как мы можем ей помешать? — продолжает допытываться Чонгук, пока Хёджин мысленно складывает в голове наконец-то состыковавшиеся кусочки пазла. Подкинутые амулеты, диверсии и проникновение демонов: защита не позволяет им прорваться снаружи самостоятельно, но если найдётся кто-то, кто пустит их изнутри… Дебби, чёрт бы её побрал, наверняка заключила сделку с особо изощрённым из их братии: отсюда и объяснение тому, как эти твари попали в Институт. Никому и в голову не могло прийти, что среди охотников найдётся кто-то, способный на такую подлость, но одна-таки смогла, прекрасно понимая, что своими действиями подвергает опасности всех, кто находится рядом, ест с ней в одной столовой, спит на одном этаже, тренируется и живёт свою жизнь бок о бок с той, что наплевала на негласную, казавшуюся безоговорочной преданность друг другу. — Можешь открыть эту дверь? — нехорошо улыбаясь, спрашивает Хёджин у Тэхёна. — Да, но я бы советовал перед показательной поркой с последующей казнью хотя бы её допросить, — флегматично отзывается Тэ, тем не менее, послушно выламывая потоком воздуха несчастную дверь из петель. — Что за… ? — шипит Дебби, нечеловечески оскаливаясь, когда Чонгук с яростью выбивает из её рук чашу, заставляя кровь растечься по очерченному свечами кругу уродливой кляксой. — Ты всё испортил! — воет она, и Гук с ужасом отшатывается, стоит ему столкнуться с абсолютно безумным, совершенно точно демоническим взглядом своей давней знакомой. — Она уже не нефилим, — выдавливает из себя парень, слыша в ответ на своё заявление безумный, хрипловатый хохот, неприятно бьющий по барабанным перепонкам и оставляющий душноватый осадок где-то в груди. — Какая наблюдательность. Как жаль, что вы не поняли этого раньше, ещё до того, как я подложил амулеты и принял облик этой затравленной девочки… Вы ведь могли предотвратить трагедию, но вам, как всегда, было наплевать… — последние слова некто, сидящий в теле уже несомненно покойной Дебби, почти шипит им в лицо. — Но ладно вы, а ты-то, маг, с какой целью помогаешь этим выскочкам? Они же и тебя считают вторым сортом, думаешь, что хоть кто-то из них почешется, чтобы поблагодарить тебя, когда всё закончится? Нееет, они опять сделают вид, что мужественно выдержали все испытания, выпавшие на их долю, в одиночку, и никогда, никогда не признают, что сами виноваты в случившемся ничуть не меньше, чем мы! — О чём ты говоришь, пакость? — брезгливо спрашивает Хёджин, припирая демона к стенке ангельским мечом. Тот лишь вновь издаёт полузадушенный смех, больше похожий на предсмертный кашель умирающего от туберкулёза человека, и неохотно поясняет, видимо, всё же не желая умирать так скоро и надеясь заговорить им зубы: — Ты думаешь, что я бы смог поработить её волю, если бы она этого не хотела? Более того, девочка буквально молила меня дать ей силу, и знаешь, для чего? Бедняжка всегда была слабым звеном в вашей иерархической цепочке: недостаточно сильная, недостаточно ловкая — всё у неё было как-то «недо», а оттого в обществе привыкших быть идеальными убийц она сама себе казалась ненужным балластом, тянущим всех на дно. А вы же мастера презрения: всех, кто не дотягивает до стандарта, скидываете в пропасть осуждения, валяете их в грязи, заставляя почувствовать себя ничтожествами на фоне таких из себя прекрасных и идеальных нефилимов. Вот девочка и провела обряд, чтобы появился… Я. И тут-то уж, пользуясь её сломленной волей, я просто подселился в раскрытую передо мной душу, съев всё то светлое, что в ней оставалось. Ммм, вкусно… — Довольно! — рычит Хёджин, замахиваясь мечом, и вновь с видимым раздражением останавливается, слыша душераздирающий хохот от своей предполагаемой жертвы. — Я сказала что-то смешное?! — Неет, нефилим, дело совсееем не в этом. Ты думаешь, что если убежишь от правды, то убежишь и от проблемы, нависшей над всем Нижним Миром. Но демоны восстанут… Он появился… Этот мальчик… И убив меня, ты ничего не изменишь. НИЧЕГО! Чонгук, не выдержав ударной волны в исполнении демона, перешедшего на совсем уж нечеловеческий крик, одним чётким движением отправляет кинжал прямиком тому в грудную клетку, и некто, ещё недавно казавшийся Дебби, закатывает глаза в предсмертной судороге, напоследок издавая ещё парочку хрипов, в конце концов затихая и обмякая всем телом, после чего растворяясь в воздухе и осыпаясь на пол сотней ярко-красных искр. — Наконец-то, — скрипит зубами Хёджин, убирая руки от ушей и отправляя так и не пригодившийся меч в ножны. — С Дебби всё более менее понятно, и мне вновь сложно не винить себя в том, что с ней так получилось, однако вопрос, который мучит меня до сих пор, немного иной. Кто-нибудь понял, о каком мальчике он говорил? Кто придёт? И что нам теперь со всем этим делать? Тэхён тяжело вздыхает и, телепортировав себе удобное кресло, в котором Чонгук узнаёт то, что стоит у старшего в гостиной, присаживается на него, неохотно поясняя: — Среди демонов гуляет некое пророчество. Причём, надо сказать, очень давно. Я знаю об этом благодаря своему отцу, который периодически вламывается в мою жизнь с той или иной целью. Я плохо помню точный текст, но попытаюсь воспроизвести максимально близко к оригиналу, — Тэхён замолкает на пару минут; никто не решается прервать его размышления, а, когда тот всё-таки начинает говорить, и Чонгук, и Хёджин невольно ёжатся от нехорошего холодка, гуляющего по телу: — «Однажды появится в мире удивительный человек, плод любви отречённых нефилимов. И будет расти этот человек вдали от своего рода, не зная своей силы. Как только исполнится ему восемнадцать лет от роду, так начнут происходить с ним странные вещи, вещи, которые не поддадутся описанию его окружения. И станет ему тесно в мире людей, и вернётся он в Нижний мир, преисполненный растерянности и страха. И станет он погибелью своего рода, сам того не желая, и приведёт демонов к силе, власти и могуществу». Воцаряется напряжённое молчание, нарушить которое первым решается Чонгук. — Пожалуйста, скажите, что мне показалось… Но чёрт возьми, в пророчестве говорится, что нашей погибелью станет Чимин?!

***

19.01.2021 Нью-Йорк, Портовое Кафе «There Wolf’s» Вторник, 20:34

Намджун медленно размешивает настойку, прописанную врачом, и думает, что ни черта тот не смыслит в медицине, а бурда, которую в него вливают под видом успокоительного, ни хрена не помогает. Время, прошедшее со смерти Сокджина, для него проходит словно в вакууме: будто по щелчку пальца перестают существовать и люди, и события, и явления. Есть только он и Сокджин, его бедный, несчастный Сок-и, который не заслужил такой смерти, да и вообще никакой смерти не заслужил. Чем больше он об этом думает, тем сильнее хочется расшибиться лбом о стену и закричать. Впрочем, нельзя: тут же сбегутся подчинённые, среди которых Сан — лучший друг и товарищ, уже не одни сутки капающий на мозги тривиальными фразами в духе «Для всех это большая потеря, но нужно собраться и жить дальше». Чёрта-с два! Всегда легко рассуждать со стороны, а когда оказываешься по ту сторону баррикад, понимаешь, насколько глупо и фальшиво звучат заверения в том, что всё непременно будет хорошо, стоит лишь верить и надеяться на лучшее. Как бы не так! Сокджин был всем, что у него осталось, его лучиком света в беспробудной мгле, единственным, кто, казалось, всегда понимал его и поддерживал, а теперь его просто нет. Нет, как нет отца, как нет пусть даже того вампирского советника и правой руки Хосока. Он охотно проглотил версию о непричастности вампиров: как учил его всё тот же Сокджин, посмотрел на ситуацию трезво и определил, что их действительно целенаправленно стравливают, разжигая конфликт. Однако от мысли, что в смерти Сокджина виноваты демоны, феи или ещё какие-либо заинтересованные третьи лица, полегчало, разве что, вампирам, которые боялись войны с оборотнями, как встречи рассвета. Намджуну же было плевать, кто убил Джина, самое главное то, что убили-таки, его смелого, казавшегося непобедимым Сокджина… В дверь нетерпеливо стучат, и Намджун, бросая кислое «войдите», залпом вливает в себя микс из целебных трав, неудовлетворённо морщась. Как и ожидалось, результата — целый ноль. — Надеешься прирасти к своему стулу и продолжать игнорировать то, что происходит в стае? — кто бы сомневался, опять Сан, и опять его извечные рассуждения и нотации, от которых нестерпимо раскалывается голова. — Пойми, твоя власть всё ещё нестабильна, и такими темпами тебя очень споренько сместят, если обнаружат, что вместо решения насущных проблем вожак стаи сидит у себя в кабинете, без конца рефлексирует и жуёт сопли вперемешку с травой. Намджун смотрит на него ничего не выражающим взглядом и вновь погружается в себя, как в бреду чувствуя руку, робко положенную ему на плечо, и голос, патокой вливающийся в уши: — Послушай, мы все любили Сокджина, но так же нельзя, — и вот опять, старая пластинка: подсознательно Джун понимает, что Сан хочет, как лучше, но на деле в него будто вбивают ржавый гвоздь с каждым новым упоминанием покойного брата и любовника в одном лице. — Просто подумай о том, что то, ради чего вы оба сражались, вот-вот развалится из-за твоей безграничной жалости к самому себе. Ну же, Намджун, ты всегда был непоколебимым и сильным, а теперь я вижу перед собой максимум половую тряпку, которой разве что полы протирать, а не управлять целой стаей. Приходи в себя, и хотя бы подумай над тем, что я сказал, — с этими словами Сан покидает кабинет, хлопая дверью. Интересная всё-таки штука, психология: каждый человек, оборотень, вампир и далее по списку обладает удивительным и, что немаловажно, уникальным набором черт, знание которых напрямую влияет на возможность тем или иным созданием управлять, нажимая на нужные рычажки и приводя в действие необходимые механизмы. Давно доказано, что более сильным людям, как правило, для мотивации нужна своего рода эмоциональная пощёчина: обвини их в слабости, трусости или, что ещё хуже — купании в жалости к самому себе, и они свернут горы, чтобы доказать даже не столько упрекнувшему их, сколько самим себе, что они всё ещё непоколебимы, всё ещё несгибаемы под ударами судьбы, и готовы выдержать любые испытания, уготованные ею. Сан ни разу не сомневался в том, что Намджун относится именно к этому типу живых созданий. Слабак, по его мнению, просто не смог бы вскарабкаться так высоко. Тем не менее, было кое-что, о чём не подозревал ни один член их не самой маленькой стаи. Всё это время силой Намджуна был Сокджин. Джун цеплялся за него, как утопающий за соломинку, боялся разжать пальцы хоть на минуту, принять хоть одно решение без оглядки на более мудрого и опытного брата. А законы физики неумолимы, даже когда речь заходит о метафорической плоскости: если Сокджин, за которого Джун так слепо и отчаянно цеплялся, ушёл на дно, Намджун по инерции последует за ним. Дойдя до этой мысли, Джун неожиданно ощущает небывалое спокойствие и уверенность: будто его укутали тёплым одеялом, а над ухом склонился до боли знакомый силуэт, ласково поглаживающий по голове и шепчущий слова одобрения. Пазлы в голове оглушительно громко щёлкают, а потом наступает блаженная тишина: ещё никогда Намджун не принимал волевых решений без Джина, которые казались бы такими естественными и правильными. Ещё никогда он не открывал ящик стола так спокойно и рассудительно, ещё никогда не вытаскивал из запароленной секции револьвер с чувством невыразимой лёгкости и желания от этой лёгкости рассмеяться. Гнетущие мысли, роящиеся в воспалённом мозгу, подобно червям, тысячу раз правы: без Сокджина он ничто, и если тот решил уйти, Джун последует за ним и в рай, и в ад, и к чёрту на посылки. … Ещё никогда леденящая руку сталь не приносила такого тактильного удовольствия. Ещё никогда звук выстрела, предвещающий новый виток в истории целой стаи, не вызывал улыбку на через секунду переставшем существовать лице.

***

20.01.2021 Нью-Йорк, Элитные Апартаменты в Бруклине Среда, 12:38

— Господи, я просто не могу, блять, в это поверить! — Хосок раздражающе мельтешит, наматывая круги по комнате и не забывая через каждые пару минут возмущённо возвещать о том, в каком он негодовании и шоке. — Этот придурок просто взял и застрелился! И это когда у его клана проблем, как блох. Ну не эгоист ли? Тэхён задумчиво покачивает свой бокал, наблюдая за тем, как тёмно-красная жидкость завораживающе бьётся о стеклянные края. — Не сочти меня глухим к твоим жалобам, Хосок-а, но лично я и моя сентиментальная душонка усматриваем в этом нечто совершенно иррационально романтичное. Конфликт любви и смерти на уровне Ромео и Джульетты, oui, c'est plutôt plus tragique que romantique. — Окстись, какие Ромео и Джульетта? Они же братья! Оттого мне и непонятно, что ж его так переклинило. У всех умирают родственники — грустно, конечно, но вполне себе переживаемо, а этот сразу за револьвер схватился. — Да в том-то и дело, Хосок-и, что если бы дело стало лишь за тёплыми братскими чувствами, Намджун бы максимум подержал траур, ну или на крайняк побежал бы мстить, и тут уже не столь важно, кому — вам или демонам. — Но мне-то уж важно, — бросает Хосок, и, не выдерживая, нервно прыскает в кулак: — Впрочем, мстить с того света у него получится с натяжкой. — Ну не скажи. Далеко не все оборотни поверили в вашу непричастность к смерти Сокджина, поэтому я бы на твоём месте не расслаблял ягодицы и следил за тем, кто займёт место ныне покойного Намджуна. Молись на то, чтобы это был кто-то здравомыслящий, в противном случае войны не миновать. Друзья ненадолго притихают, что-то обдумывая и сосредоточенно взвешивая. В конце концов, Хосок отставляет свою порцию вина и, хитро улыбаясь, косит взглядом в сторону Тэхёна. Тот усиленно игнорирует отчего-то взбодрившегося вампира, но в итоге не выдерживает первым и вопросительно приподнимает бровь. — И что, ты даже не расскажешь мне про свою зазнобу? — Какую из? — притворяется дурачком Тэхён. — Их было много, и почти все они уже давно мертвы. — Ну уж нет, меня не обдурить, — упирается Хосок, смеривая старшего обиженным взглядом. — Я ему, значит, все свои секреты, включая, между прочим, чисто клановые тайны, выношу на блюдечке с голубой каёмочкой, а как мне рассказать про своего охотника, так ни в какую! Что, боишься, что уведу? — растягивает губы в игривой улыбке Хосок. — Не думаю, что Чонгуку нравятся хладные тела с клыками, с которыми, к тому же, нельзя прогуляться в дневное время суток. Кстати об этом: мы с тобой порядком засиделись, может, ты хочешь спать? Закат ещё нескоро, а на рассвете мы вроде решили, что ты поспишь у меня. Смутно помню — с тех пор прошло более шести часов и пяти бутылок вина. Одно из коварных свойств особых бокалов, хранящихся в доме Тэхёна, заключалось в их бездонности. Серьёзно, несмотря на вполне стандартный внешний вид, они вмещали в себя много больше жидкости, чем могло показаться поначалу, а оттого все гости на ранее обожаемых Тэхёном вечеринках стабильно спивались, поднимая статус радушного хозяина в глазах остальной нежити, населявшей их грешный мир. — Да, пожалуй, — кивает головой Хосок, покорно позволяя увести себя от неудобной Тэхёну темы. В последнее время тот стал каким-то больно уж скрытным: и действительно, раньше его мало волновали условности вроде чужого мнения, а потому Хосок стабильно узнавал о каждом его романе, коих за его не столь долгое существование (в сравнении с Тэхёном, разумеется) он насчитал с сотню. Другое дело, что что-то, происходящее между Тэ и этим миленьким охотником в рамки простого снятия стресса не вписывается ну никак — иначе бы не оберегалось с таким рвением и практически ощутимой в воздухе яростью. Впрочем, возможно, это самую малость не его дело. Хосок послушно отправляется в выделенную ему комнату, в которой лишь по его феноменальной забывчивости до сих пор не оказывается инкрустированного золотом гроба. Никакого дурновкусия — только дань традициям, разумеется. Устало плюхаясь на кровать и мимолётно решая, что «и так сойдёт», мужчина, внешне с лёгкостью способный затеряться среди выпускников средней школы, блаженно выдыхает, прикрывая глаза и мгновенно проваливаясь в дневной сон. Он уже не увидит, как Тэхён, удовлетворённо хмыкнув, перекинет в руке пустой пузырёк из-под снотворного, после чего направится в свой кабинет, прихватив с полок свечи и книгу заклинаний: латынью он владеет в совершенстве, но для разговоров с демонами высшего порядка требуются километровые заклинания — Тэ не думает, что когда-нибудь у него хватит времени сесть и вызубрить их наизусть. Расчертив ограничивающий круг и расставив свечи, он с мученическим вздохом открывает книгу на нужной странице: встречи с родственниками дело энергозатратное и для всяких примитивных, что уж говорить о маге, находящемся в прямом родстве с Азраэлем? Прочитав страницу стандартных формулировок, он заканчивает свой перфоманс не менее пафосно, чем начинает: — Obsecro te ad iustitiam et impietatem, chaos et iubes, caelum et terram, diem ac noctem. Abyssum invoco in spem, quia abyssus aperiet et resonat in me. Venite ad me sicut mors ipsa apparet! Поначалу происходит целое… ничего. Земля не раскалывается пополам, стёкла не лопаются и не наступает мировой коллапс. Тем не менее, Тэхён продолжает спокойно ждать, зная, что приход демона такого уровня зависит исключительно от его воли и желания. А этот хрен желает, разумеется. — Сын мой, — раздаётся насмешливый голос из ниоткуда, после чего начинается целое шоу с дешёвыми спецэффектами, без которых, уверяю вас, можно было бы прекрасно обойтись. Пространство буквально разрывает на клочки, комнату неслабо потряхивает, а потолок разве что не покрывается сеткой трещинок. Именно поэтому Тэхён подстраховался со снотворным для Хосока: при обилии шума, создаваемого любимым папочкой, очень сложно не проснуться, а пробуждение автоматически означало бы целый град вопросов и плохо скрытого сострадания в глазах. … Вообще, они с отцом в не самых плохих отношениях, если говорить о демоническом понимании этого вопроса. Просто для справки: то, что его «воскресный папа» в принципе снисходит до общения с нечистокровным отпрыском, уже делает его в глазах жителей Эдома отцом года. У Тэхёна, разумеется, немного иное мнение на этот счёт — сказывается многолетнее общение с примитивными, охотниками и прочими около райскими созданиями, у которых институт семьи нечто большее, чем просто знание, что где-то гуляет твоя плоть и кровь, вроде бы, ещё не померевшая от туберкулёза и передоза. — Ты хотел меня видеть? — бездна смотрит на него знакомыми глазами; правильно всё-таки говорят примитивные, невозможно долго пялиться в пустоту и не почувствовать, как она пялится в ответ. Из тени вышагивает… Блять, Джонни Депп, он сейчас серьёзно?! — Не мог бы ты поменять внешность, дорогой отец? — елейным тоном просит Тэхён. — Мне немного сложно поддерживать уважительный тон, когда ты выглядишь как тот, с кем я провёл парочку отличных ночей на Капри. — И в кого это в тебе такая любвеобильность? — кривится демон, но послушно сбрасывает иллюзию и становится вполне себе среднестатистическим мужчиной — собирательным образом из нескольких всё ещё узнаваемых личностей, но не настолько, чтобы Тэхёна это веселило или отвлекало. — Странно слышать этот вопрос от того, кто перетрахал половину планеты, но не суть. Как ты, наверное, догадался, я призвал тебя не от большой тоски и желания обменяться шпильками. — И это ты называешь уважительным тоном? — усмехается отец, но всё же присаживается в кресло и вальяжно закидывает ногу на ногу. — А, впрочем, было бы странно, если бы ты захотел встретиться с целью поплакаться мне в жилетку. Чего тебе? — Пророчество, — решительно выдыхает Тэхён, заставляя отца удивлённо вскинуть брови. — Я хочу знать, насколько оно достоверно… И, желательно, как нам всем выжить, если то, что в нём сказано — правда.