Охота на тени (И твоё сердце)

— Кажется, я не нравлюсь Алеку. — Алеку не нравится никто. (с) Клэри Фэирчайлд/Джейс Вейланд

***

20.01.2021 Нью-Йорк, Элитные Апартаменты в Бруклине Среда, 13:29

— Пророчество? — отец изгибает бровь в удивлении, а потом, с секунду подумав, разражается приступом сардонического смеха. — Я очень рад, что тебе весело, папа, — нарочно сделав акцент на последнем слове, давит Тэхён, — но речь идёт о тысячах жизней существ, на которых мне плевать, и о сотнях жизней, о которых я пекусь. — Сколько патетики, — ухмыляется отец, отсмеявшись, и, наконец, поясняет: — Видишь ли, сын, мне казалось, что мои гены должны способствовать определённым умственным процессам, и я бы с удовольствием продолжил иронизировать, если бы не видел, что ты уже готов впечатать меня в стену ударной силовой волной. Неужели ты не догадался, откуда растут ноги? — Примерно. Впервые о пророчестве заговорили в демонических кругах… — на лице Тэхёна отражается напряжённый мыслительный процесс, и спустя несколько секунд оно озаряется внезапной догадкой: — Не может быть! Слишком хорошо, чтобы быть правдой. — И, тем не менее, это так. У демоняшек появился толковый лидер, которому нужна была мощная пропаганда: частично, чтобы запугивать весь Нижний Мир, частично, чтобы пробудить в своих поданных воодушевление, малость угасшее после того, как охотники надавали им по задницам сразу в нескольких точках Нью-Йорка. И, судя по тому, как ты перепугался, у них это получилось. — То есть ты хочешь сказать, — теперь и Тэхён начинает истерически хихикать, — что великое и ужасное пророчество имеет не большую ценность, чем колонка сплетен в примитивном журнале? — Именно, сын, я знал, что ты не безнадёжен. И раз уж мы прояснили главный вопрос, ради которого ты меня вызвал, предлагаю поговорить о твоём житие-бытие… — Господи прости, — чертыхается Тэхён, наблюдая за выражением лица напротив, приобретающим всё более хищные очертания. — Итак, что у тебя изменилось за последние… Десять? Двенадцать лет? Новая должность? Новая квартира? Новая любовь? — при последних словах демон заговорщически подмигивает, вызывая у Тэхёна неконтролируемый приступ мигрени. — Так, а вот это тебя не касается, — обрубает он и воинственно вскидывается, стоит отцу коварно улыбнуться в ответ. — Только попробуй давить на него, узнаю — при следующей встрече забрызгаю святой водой из пульверизатора! — Ягодка, ради всего святого, каким образом на кого-то из нижних может воздействовать демон, неспособный даже на то, чтобы самостоятельно сюда переместиться? И вообще, это называется не давление, а проверка на прочность: у моего сына должно быть всё самое лучшее. — Да, конечно, просто признай, что тебе нравится портить мою жизнь, — Тэхён страдальчески вздыхает и падает на стоящий рядом пуфик, вытягивая ноги и ничуть не удивляясь, за считанные секунды обнаруживая отца у себя за спиной. — Нет, Тэхён, хотя, если тебе от этой мысли легче… Я неоднократно повторял тебе, что среди тех, с кем мне доводилось иметь знакомство, не было ни одного существа, достойного быть твоей парой. Одни — слишком корыстны, как та знойная красотка Манобан, одни — слишком тупы, да благословят эту бедную девочку с интеллектом моржа… Ну а третьи попросту поверхностны, в них нет никакой глубины и чувства, из-за чего ты и прыгал от гульфиков к дамским чулочкам в течение нескольких веков. — Позволь хотя бы эту сферу моей жизни оставить нетронутой твоим пагубным влиянием, — вскипает Тэхён, вскакивая с насиженного места и гневно посверкивая глазами в сторону отца. — Что ж, можно, но в таком случае это будет не так забавно, — демон пожимает плечами и упирается взглядом в сына в ответ. — Не знаю, почему ты так упорно прячешь от меня своего мальчика, но мы с ним ещё обязательно свидимся… Если, конечно, ваша любовь не скиснет к этому моменту. Тэхён как никогда близок к тому, чтобы запустить в любимого папочку вазой. К счастью, до рукоприкладства не доходит. Лёгкая улыбка, едва заметная на лице, представляющем собою сборную солянку из других, раздражает до зуда в костяшках, однако драться с демоном — последнее, что следует делать любому смертному. Даже такому чертовски крутому, как Тэхён. Поигрывая бровями, гроза всего Эдома прищёлкивает пальцами и растворяется в воздухе — собственно, туда ему и дорога. Облегчённо выдыхая, маг растирает слипающиеся глаза и понимает, что не спит нормально уже которые сутки: всё время как-то не до того. Неожиданно широко зевнув, мужчина приходит к выводу, что за пару часов его отсутствия планета не схлопнется, человечество не сожрут демонические лютоволки, а разлюбезные охотники не успеют найти очередной ворох неприятностей на свой зад. Последний тезис, конечно, сомнительный, но Тэхён устал и задолбался, а потому в случае, если неутомимые нефилимы воскресят динозавров, подерутся с инопланетянами или подорвут себя противопехотной миной, маг уже знает, что изобразит максимально жалостливое лицо перед Гуком и скажет, что сделал всё, что мог. — Если пациент стремится стать трупом, так ли уж надо его останавливать? — бормочет Тэхён, вспоминая слова своего давнего друга-хирурга и невольно усмехаясь. — Эх, а говорил мне Дракула — не связывайся с охотниками, от них одни проблемы…

***

20.01.2021 Нью-Йорк, Заброшенная Церковь Благословенных Среда, 21:20

Всё то немногое время, прошедшее с нападения на Институт, охотники тратят на его восстановление, подсчёт погибших и подготовку поминальной церемонии. Она должна состояться в четверг — до этого же все упорно чистят залы, освобождают комнаты погибших владельцев и ни на секунду не отвлекаются от своей бурной деятельности, чтобы, упаси Ангел, не остаться со своими мрачными мыслями наедине. Чимину, положа руку на сердце, приходится чуть легче, чем остальным: он не успел достаточно хорошо познакомиться с обитателями Института, а те, кого он всё-таки знает, благополучно выбрались из этой передряги живыми. Будущий охотник как в бреду вспоминает момент нападения: они с Юнги к этому времени уже закончили раннюю тренировку и отправились в комнаты, чтобы подготовиться к своему первому свиданию в качестве пары. … На свидание они так и не сходили, зато Чимин получил спонтанный курс выживания и обнаружил, что усвоил из занятий с Юнги много больше, чем полагал. Ему даже удалось разрубить одного демона ангельским мечом — правда, нефилим не строил иллюзий по поводу своего неожиданно проявленного «героизма»; скорее, это был шок и попытка выразить ужас от ситуации, вылившаяся в приступ контролируемой агрессии. Убивать демонических тварей оказалось проще, чем он думал: не имея никакой схожести с людьми, в отличие от тех же охотников, которых, спрячь руны, не отличишь от обычных среднестатистических американцев, эти существа не вызывали ни сострадания, ни сомнения. События того дня больше напоминали компьютерную игру: казалось бы, погиб — выйди, выбери слот с последним сохранением и пройди миссию заново. Но охотники погибли. И Чимина пугало, что пока он относился к этому, как к полезной практике, у кого-то умерли сёстры, братья, парни, девушки, да и просто близкие знакомые, которых никак не ожидаешь похоронить вечером, здороваясь с ними утром в коридоре. От гнетущих мыслей Чимина отвлекает стук в комнату Софии — одной из погибших. Он вызывался помочь убрать личные вещи девушки, так как многие в Институте были с ней в хороших отношениях, и многим не хватило духу войти в её комнату, подобно гробовщику, чтобы стереть с лица Института любые следы её существования. — Войдите, — кричит Чимин, возвращаясь к сортировке безделушек: Хёджин уже заявила, что большая часть вещей погибших охотников пойдёт на благотворительность и будет отдана малоимущим примитивным — преимущественно одежда, возможно, плюшевые игрушки, которым обрадуются в детских домах. Амулеты или иные предметы магического толка отправятся в хранилище Института и станут его собственностью, равно как и оружие убитых. Не имеющие практической пользы вещи разрешено взять на память об умершем — какие-то рисунки, фенечки, бижутерию или фотографии. Чимин резонно решает, что здесь никто не станет его искать, а значит, стучащийся к Софии хочет попросить забрать какую-нибудь вещицу: у той было довольно много приятных глазу штучек, впрочем, для применения абсолютно бесполезных. — Сильно занят? — вопреки прогнозам Чимина, в комнату заглядывает Юнги, деликатно прикрывающий за собой дверь и вопросительно выгибающий бровь. — Почти закончил, — отчитывается младший, кивая на три вещевые горки, находящиеся в разных частях комнаты. — Помочь? Я разделался с уборкой, вроде, теперь Институт выглядит практически идентично тому, что было до всего этого кошмара. Вообще, я хотел предложить тебе продолжить то, на чём мы прервались — понимаю, сейчас напряжённое время для всех, но завтра планируются поминки, а значит, эмоциональный накал достигнет своего предела, и мне кажется, было бы неплохо разгрузиться перед этим днём. Мы всё ещё можем пойти на свидание: балкон Института место, куда, вообще-то, запрещено залезать без надобности, но всем настолько всё равно, что туда никто не ходит и даже не контролирует, ходят ли другие. — И чем так примечателен этот балкон? — интересуется Чимин, пододвигая огромные коробки к ногам парня; Юнги понятливо кивает и принимается складывать вещи из соответствующих кучек в картонки с соответствующими надписями. — Ну, вообще он считается опасным из-за того, что однажды какой-то вампир пытался выпить охотницу прямо на нём. Вроде как, даже выпил. Проблема этого балкончика лишь в том, что он по удивительной причине не захватывается общей защитой Института. Но, уверяю тебя, на нём едва ли менее безопасно, чем в любом примитивном сквере, баре или ресторане. Скорее, моя мать — дикая перестраховщица. — Кстати, о твоей матери, — Чимин почти заканчивает с подбрасыванием всё новых и новых вещей в образовавшиеся кучи. — Если честно, она меня пугает, особенно в свете её реакции на Чонгука с Тэхёном. — Ну, если тебя это утешит, она искренне извинилась перед магом и признала свою неправоту. Я думаю сказать ей… скоро, когда она чуть оправится от трагедии с нечистью. — Хочешь добить её окончательно? — издевательски уточняет Чимин. — Ммм, нет, поверь, если бы её было так просто выбить из колеи, она бы не стала Главой Института. Ладно, давай заканчивать с этим, не то бутерброды остынут. — Бутерброды? — Ага. Кому вообще в прикол тупо сидеть и пялится на небо? На случай, если ты голодный, а я думаю, что монотонная работа способствует появлению аппетита, я приготовил парочку сэндвичей, твоё любимое печенье, ну и по мелочи. — Господи, Мин Юнги, выходи за меня прямо здесь и сейчас! — восклицает Чимин, прикладывая руку к груди, заставляя старшего смущённо потупиться и умилительно покраснеть. — Я подумаю над этим. Кажется, почти всё. Остаток работы они проделали в приятной тишине, после чего, оставив ключи на тумбочке и не закрывая дверь до конца, пошли в комнату к Юнги, где тот захватил обещанные снэки и плед на случай, если кому-то станет холодно. Накинув куртки и сменив обувь на более тёплую, парни проследовали окольными путями через великое множество коридорчиков, часть из которых Чимин даже не заметил, пока его в них не втащили, и в конце концов оказались у тяжёлой металлической двери, на которой висел даже на вид бронебойный замок. — И что дальше, великий нарушитель правил? — подначивает Чимин, складывая руки на груди. — Смотри и учись, — подмигивает Юнги, после чего чертит на двери сложную руну извлечённым из рукава стило. Дверь с надсадным скрипом открывается, и Юнги мягко берёт за руку младшего, ведя его по кованной лестнице куда-то наверх. К концу пути у Чимина ощутимо ноют ноги: последствия регулярных тренировок, физические нагрузки сверх которых кажутся настоящей пыткой. Тем не менее, усилия стоят того. Поначалу будущий охотник удивлённо выдыхает, замирая от неожиданности и восхищения. Перед ними открывается потрясающий вид на город, мерцающий огнями небоскрёбов и даже ближе к ночи погружённый в суету сует. Звёзды на потемневшем небосклоне причудливо контрастируют с вершиной технологического прогресса: человечество и природа будто вступают в ту самую «борьбу и единство противоположностей», не сознавая, что являются зеркальным отражением друг друга. — Это… просто… — Чудесно? — подсказывает Юнги, расплываясь в довольной улыбке и расстилая плед, чтобы они могли присесть. — Я не думал, что вид на город может быть настолько завораживающим, — признаётся Чимин, после чего, помявшись, добавляет: — Но всё же, пожалуй, чуть менее завораживающим, чем ты. Юнги мягко хмыкает и берёт его за руку, переплетая пальцы. Ненавязчивый, абсолютно невинный жест, но Чимина будто обухом ударяет от удушающей волны нежности и робко зарождающейся… … Любви. — Могу я тебя поцеловать? — ради приличия спрашивает Чимин. Юнги вместо ответа склоняет голову и позволяет приблизится. Секунды тянутся, как желе, но в нём настолько приятно погрязнуть с головой, что Чимин позволяет вероломному Богу времени вытворять свои подлые фокусы и дальше. Губы Юнги на вкус как морозная свежесть, ледники в далёком океане или мята, растущая в саду у его дедушки. При воспоминании о семье что-то болезненно щипает внутри, но Чимин не обращает внимания, углубляя поцелуй и делая его более отчаянным, более нуждающимся. Более честным. В конце концов он перебирается поближе, усаживаясь на колени к Юнги и обхватывая его шею на манер обезьянки. Они целуются ещё какое-то время, после чего нехотя отрываются, пристально глядя друг другу в глаза и видя где-то в глубине своё отражение. — Я чертовски счастлив прямо сейчас, — выдыхает Чимин, прижимаясь к груди старшего и чувствуя, как его начинают покачивать, подобно ребёнку: неожиданно приятно и нежно, ужасно нежно. — А я чертовски счастлив это знать, — следует ответ, после чего Чимин получает невесомый поцелуй в макушку, и впервые за несколько дней ужаса и волнений облегчённо закрывает глаза.

***

21.01.2021 Нью-Йорк, Где-то в Бруклине Четверг, 23:34

Чонгук устало облокачивается на дорожный знак, чувствуя себя до невозможности запаренным горой незначительных поручений. В отрыве друг от друга их и миссиями нельзя назвать: так, задачки на уровне «подай — принеси — метнись — не разбей», но когда подобных квестов выдаётся по сто штук на сутки, невольно чувствуешь себя ломовой лошадью без права на выходной. С другой стороны, а кому сейчас легко? Кто живёт, не запариваясь, абстрагировавшись от ситуации с нападением и подозрительным затишьем после? Кто почует на лаврах, позволяя себе снисходительно наблюдать за работой других? Правильно, никто. Гук замученно вздыхает и отлепляет себя от такой удобной железки, намереваясь собрать волю в кулак и кое-как добрести до Института. О том, чтобы зайти к Тэхёну, речи и быть не может: он сейчас так устал, что всё, на что его хватит — бессвязное бурчание магу в плечо. Нет, уж лучше он разгребёт основной поток дел, а потом… Чонгук мечтательно улыбается и едва не промаргивает момент, когда из тени на него кидается визжащее нечто. Оно выставляет вперёд свои кожистые крылья, ощеривает зубы, но рефлексы работают быстрее, чем Гук соображает, что происходит, и издающая вопль тварь довольно скоро напарывается на клинок. «Банши, — думается Чонгуку, стоит чуть выдохнуть и поудобнее перехватить оружие в руках, — но что они делают в мегаполисе вроде Нью-Йорка? Я думал, для полноценной жизни им требуется лес». — Так и есть, — внезапно раздаётся у него за спиной, — но эта конкретная банши отбилась от стаи. Большое упущение считать демонических созданий тупыми: у них есть своя иерархия, какие-то понятия о мире и людях, да и убивают они, знаешь ли, не столько для развлечения, сколько для пропитания. Чонгук резво разворачивается, натыкаясь взглядом на элегантно одетого мужчину, изящно облокачивающегося о стену близлежащего дома. Незнакомец приветливо улыбается — в темноте переулка мелькают клыки. Вампир? Зачем он здесь, и что ему нужно? — Ты — Чонгук, верно? — тем временем интересуется мужчина, отталкиваясь от кирпичной кладки и пружинистой походкой направляясь к парню. — Я искал тебя и, прости-прости, нечаянно подзеркалил твой мини-монолог про банши. И точно! Чонгук так увлекается попытками отгадать, что здесь понадобилось представителю клыкастых, что упускает из виду один интересный момент. Вампир ответил на вопрос, однако Гук готов поклясться, что не задавал его вслух. — Зачем я тебе? — скрестив руки на груди, интересуется Чонгук; накатившая сонливость мгновенно спадает, а сам охотник становится жертвой того, что сгубило уже не одного нефилима — любопытства. — Конкретно и по делу — я это уважаю, — хмыкает вампир. — Разреши представиться — Чон Хосок, действующий глава клана вампиров. — Чон Хосок?! — невольно давится слюной Чонгук, широко распахивая глаза. — Но что может понадобиться от меня… вам? Хосок закатывает глаза и насмешливо поправляет: — Можешь игнорировать мой статус и обращаться ко мне на «ты». В конце концов, мы почти семья: Тэхён — наиближайшее создание из всех, что у меня остались, а ты — наиближайшее создание Тэхёна. Понимаешь? — Ты знаком с Тэхёном? — удивлённо вздёргивает бровь Чонгук, стараясь не показать, как ожили, взрываясь где-то в брюшной полости, глупые бабочки, стоило только упомянуть о том, что он имеет какое-то значение для Тэхёна. — Дольше, чем ты живёшь, — кивает Хосок. — Но вот он по, к сожалению, непонятной мне причине, не хочет знакомить тебя хотя бы с ближайшим кругом своего общения. Ну, как говорят в России, если Магомед не идёт к горе… Ладно, не делай такое лицо, я просто хотел познакомиться и понять, что ты за фрукт. Знаешь ли, у Тэхёна была крайне болезненная влюблённость лет эдак… много тому назад, и я просто хочу убедиться, что он опять не втрескался в того, с кем не может быть, чтобы потом допекать меня этим ближайшие двести лет. — И что? Я прошёл фейс-контроль? — когда Чонгук понимает, что от него хотят, ему становится немного смешно. С другой стороны, наверное, хорошо, когда близкие люди заботятся о тебе и искренне переживают, стараясь помочь по мере своих возможностей и сил? Гук не понаслышке знает, каково это: у самого, вон, и Дженни, и Юнги, а с недавних пор и затесавшийся в их компанию Чимин, и это не считая матери, держащей руку на пульсе, их младшего брата, отправившегося на учёбу в Идрис, и… Тэхёна? В груди приятно теплеет при одном только воспоминании о маге. Сколько они знакомы? Не глупо ли называть любовью эти робкие ростки, распускающиеся между рёбер? Чонгук слегка качает головой сам себе: да какая, в сущности, разница, как их называть, пока им так хорошо рядом друг с другом? — Ты любишь его, — выводит из размышлений уверенный голос Хосока, и Чонгук недовольно морщится, пытаясь понять, что это: оценочное суждение, а может, очередное вероломное проникновение в сознание? — И я не подзеркаливаю, честно, просто некоторые вещи написаны на лице. Возможно, принципиально в глазах. Да, ты влюблён в него, и, ладно уж, не буду утомлять тебя стариковскими рассуждениями о том, с какой степенью серьёзности ты интересуешься Тэхёном. В принципе, ты симпатичен мне больше, чем его бывшая, но есть один нюанс, которого не было у неё, но который есть у тебя, и который неизбежно ударит по вашим отношениям сейчас… или после. — Какой же? — расслабленное веселье от предполагаемых смотрин слетает, как до этого слетели усталость от поручений и нервозность от встречи с высокопоставленным вампиром. — Ты смертен, Чонгук, — грустно улыбается Хосок и подходит ближе, кладя руку ему на плечо и слегка сжимая пальцы в поддерживающем жесте. — Возможно, ваши отношения ещё не на том уровне, чтобы вас обоих это беспокоило, но рано или поздно этот вопрос встанет как никогда остро. Лет через двадцать, например, когда ты начнёшь покрываться сеточкой мимических морщин, твоё тело будет уже не таким молодым и упругим, а Тэхён останется таким же красивым и нетронутым временем мужчиной. Не думай, что я говорю о том, что рано или поздно это изменит его отношение — нет, Тэ знает, как быть верным в любви, и если он заводит с кем-то отношения, то это больше, чем просто симпатия или влечение: в противном случае я бы даже не заводил этот разговор. Просто… ты знаешь о шкатулке? — Нет, — лаконично отвечает Гук, не уверенный, что хочет продолжать этот диалог. Разумеется, из лучших побуждений, но Хосок и так загрузил его тягостными мыслями по самую макушку, а новости о какой-то шкатулке могут забить последний гвоздь в гроб его самокопания. Не то чтобы он ни разу не задумывался о том, что с ними будет дальше, но рядом с Тэхёном всегда было так тепло и уютно, что любые гнетущие мысли растворялись сами собой. В итоге он даже смог убедить себя, что просто возьмёт от этих отношений всё, что сможет, а потом отпустит их, когда придёт время, но Хосок… Эффект наблюдателя, быть может, однако Чонгук всерьёз задумался о том, что ждёт их через солидный промежуток времени. — Да, шкатулка, — меж тем продолжает Хосок, как-то грустно посматривая в его сторону. — У него есть шкатулка, в которой он хранит вещи смертных, в которых был влюблён и которых пережил. — Да? — шокировано выдыхает Чонгук. — И много там вещей? — Больше, чем тебе бы хотелось, — печально улыбается Хосок и наконец отстраняется от ошарашенного парня, убирая мертвецки холодную руку с чужого плеча. — Не думай, что я пытаюсь посеять в тебе сомнения просто так, но влюблённый Тэхён имеет тенденцию игнорировать очевидные проблемы, откладывая их на потом. Правда, он постоянно забывает, что его «потом» может длиться столетиями, а твоё — максимум век, под конец которого ты вряд ли обрадуешься верности Тэ и его принципам. Ты хороший парень, Чонгук, и я просто хочу, чтобы ты хорошенько подумал и тщательно взвесил все «за» и «против». Если тебя устраивает тот факт, что рано или поздно ты станешь не более, чем очередной брошью или камушком в коллекции смертников, я не смею докучать тебе своими нотациями, но если нет… Слушай, я просто не хочу, чтобы кому-то из вас в итоге было больно, а к такому всё и идёт: года пролетают быстрее, чем кажется примитивным. Сказав это, Хосок разворачивается, очевидно, собираясь уйти, но Чонгук останавливает его, немного не своим голосом спрашивая: — Погоди немного. Я бы хотел знать ещё кое-что, если у тебя есть время на великосветские беседы? — Конечно, — смягчается Хосок, скрещивая ноги и откидываясь на стенку потрёпанного здания. Честно говоря, он ожидал более агрессивной реакции, но не предупредить смертного охотника просто не мог. Да, Тэхён его друг, а его отношения — его личное дело, но если коллекция побрякушек стабильно пополняется новыми экземплярами, а после очередной влюблённости «не по рангу» остаётся только выжженное поле и разбитое сердце, то разве можно считать «не своим делом» попытку ознакомить другую сторону с реальным раскладом? По крайней мере, Хосок искренне верит в полезность своих намерений. — У Тэхёна же отец — демон? — припоминает он один из разговоров с магом. — Да, Азраэль, — кивает Хосок, немного удивлённый вопросом. — А что? — Я бы хотел с ним поговорить, — неожиданно выпаливает Чонгук, заставляя Сока поперхнуться: уж что-что, а такого поворота мужчина ну никак не ожидал. — Зачем тебе? — подозрительно хмурится вампир, почёсывая бровь и от неожиданности пытаясь подзеркалить мысли нефилима. Не получается: видимо, на каком-то этапе их беседы Чонгук мысленно выстроил вокруг своего сознания так называемый «ментальный щит» — вид защиты от чтения мыслей, при котором нефилиму, оборотню и далее по списку требуется постоянно фокусировать своё внимание на собеседнике, вмешиваясь в стихийную магию и мешая беспрепятственному считыванию мыслей. Вампирам с этим, благо, запариваться не нужно: с одной стороны природный иммунитет, это, конечно, хорошо, но Сок не раз с досадой думал о том, как классно было бы залезть в головы кому-то из подчинённых. — Я думаю, мне было бы полезно узнать Тэхёна с другой стороны, — в конце концов формулирует мысль Чонгук. — Они же с отцом не очень ладят, верно? — Что-то вроде того, — Хосок колеблется, не совсем понимая, что следует рассказывать Гуку, а что нет, но, в конце концов, понадеявшись на его самосознание, поясняет: — Тэхён не может простить ему смерть матери и полное бездействие в ситуациях, когда он был нужен и мог помочь. — Я предполагал… — начинает Чонгук, а потом решительно поднимает взгляд, смотря Хосоку глаза в глаза. — Так ты поможешь мне встретиться с ним? Пожалуйста. — … Хорошо, — обречённо выдыхает Хосок, чувствуя, что он ещё пожалеет об этом, и даже не раз.