Better Than You

Ви заполз, буквально заполз в лифт, поливая кровью пафосный мраморный с бледными прожилками пол ресторана, в котором с ним так надменно и отстраненно беседовала Ханако, что тянуло блевать – с начала разговора, и совсем не из-за действия биочипа… А потом стало уже похуй – хотелось только вынести свое тело подальше от этой высокомерной суки, от Арасаки, от ее хуевого плана, от которого со всех сторон пахнет наебом, и главным образом потому, что она ничего не говорит, кроме «я знаю, как тебя спасти». Альт, вроде, тоже знает. И вот в лифте, стоило только Ви, тяжело привалившись к стене кабины, нажать кнопку нижнего этажа, и почувствовать, что Джонни, взведенный до предела, перехватывает управление рукой, и вяло возмутиться – его подкосило окончательно. Чувство было мразотнейшее: как будто голову разрывает изнутри, как будто тело не слушается, как будто он подыхает – так, наверное, ощущают себя при инсульте, когда сознание еще не отчалило, но моторика уже отказывает… Джонни оказался рядом и сел напротив, вальяжно распластавшись под стеной, хотя в голосе его звучало искреннее беспокойство, искренняя злость и искреннее требование. Ви мог только тупо пялиться на их ноги друг напротив друга: одинаковые, блять, ноги, в одинаковых штанах и одинаковых ботинках, только у Сильверхенда они были, пожалуй, все же стройнее и длиннее… Насколько это – диагноз: любоваться ногами человека, по которому дико тащишься, в момент своей смерти? Джонни в вихре полос неуловимо переместился ближе, их ноги соприкоснулись, потом он поднялся, встревоженно заглядывая Ви в лицо, и настойчиво, прогибая, давя своей энергией и убежденностью, пытался доказать Ви, что тот должен передать ему контроль. Ви уже понял какое-то время назад: он не способен отказывать ебанному Джонни Сильверхенду. Да и что худшее может случиться? Джонни не вернет тело? Смешно. Ви не мог толком ответить, расстроит его данный факт, или обрадует – если Джонни обретет полноценную человеческую жизнь за его счет. Мысли путались, взгляд то расплывался, то фокусировался на Сильверхенде, и Ви с радостью предоставил бы тому возможность оторваться, въебать Арасаке, порвать в кровавое месиво Смэшера… Да, найти Смэшера и выдрать ему глотку зубами, как минимум – это должен сделать именно Джонни. Но в излагаемом плане Джонни неумолимо возникла Бестия, и Ви поморщился, хотя, валяясь на полу лифта, выбирать особо не приходилось. Однако у Сильверхенда рисовалась охуенная картина, как он сам все разрулит, со своими двумя бывшими, конструкт, распалившись, горячо рассказывал, что только Бестия все устроит, а потом Альт разнесет Микоши, и Ви хотел было подняться и раздраженно его оттолкнуть, и сказать, как ранее Ханако: «я подумаю», и съебать, наконец, из этого чертового лифта, чтоб не вывалиться на четвереньках из кабины перед секьюрити в атриуме, а Джонни все гнул про свою Бестию, и: «Какого черта, Ви, ты опять отрубаешься!» Темнота долбанула Ви по вискам, поглотила, утянула в бессознанку резко и неотвратимо, и он был даже рад – потому что не мог в таком состоянии спорить с Джонни, когда мир перед глазами плывет, в башке стучит набат, во рту сухо и мерзкий привкус не то железа, не то крови, не то рвоты, и, самое говенное – конечности не слушаются, подняться на ноги, простейшее для любого человека действие, сейчас совершенно перестало быть для Ви доступно, и он не мог даже собрать себя в единое целое, не мог съебать от Джонни, не хотел слушать про Бестию, Альт… Альт… Это стало последним бессмысленным плавающим в голове слогом, звуком, когда Ви тяжело ухнул в непроглядную черноту. *** – Ох, бля… Я… что? Если вокруг темно, мутно, и ощущения вялые, приглушенные, будто в толще воды, с трудом пробиваются на поверхность – поневоле задаешься вопросом, на этом ли ты еще свете. – О, нет, ты жив, – возник в темноте спасительным маяком голос Вика. – Тихо, тихо, оптика может сбоить. Подожди, дай себе привыкнуть. Охуительно. Его бренную жопу притащил на кушетку Виктора Джонни, и Ви поржал бы, потому что Джонни, ну блять, ты реально вышвырнул из кресла пациента? Как… негуманно. Но что-то шутки Ви никому не заходят: у окружающих слишком траурные рожи, Мисти, съежившись, сидит на ступеньках и дрожит, а Виктор зло, устало, осуждающе отвечает на его «в следующий раз закажу себе газировки»: – Следующего раза может просто не быть. Ви вынужден хватать себя за любимые кожаные штаны, чтоб спустить ноги и принять более-менее сидячее положение. Пиздец, приехали. Конечная. Кажется, действительно конечная. Ему больше не позволят рассусоливать и тянуть: ни конкретно решившее засбоить тело, ни собравшиеся здесь люди. Сука. Дерьмо. Хочется грязно и бессильно ругаться. Джонни, не проникшийся недовольством Вика, что-то подпездывает про ангела-хранителя, мельтешит рядом, затем отходит к дальней стене – Ви подсознательно все время ищет его глазами и не может заставить себя идти и делать что-то, чтоб вырвать Джонни из своего сердца. Из своей головы. То есть беспоследственно вынуть проклятый чип из разъема, разумеется. У Ви чувство, что его прессуют. Что Джонни его неуловимо прогнул, кажется, еще там, на пляже, что сукин сын таки добился, чтоб все шло по его сценарию – и с того самого момента Ви гонят куда-то, не давая остановиться и подумать, не давая осмыслить до конца и постигнуть единственную важную вещь: а не проще ли пустить все на самотек, съебать, допустим, в прекрасный домик на берегу озера, где они ныряли с Джуди, развалиться в шезлонге, попивая пиво, и позволить Сильверхенду полностью заместить личность? Это, безусловно, было его тайным лелеемым запасным планом. Только если в попытке штурмовать Микоши все пойдет по пизде, и Ви попытаются размотать кишки тот же Смэшер или служба безопасности Арасаки – вряд ли они его милостиво отпустят, чтоб Ви расслаблялся, ожидая интеграции с Джонни? Короче, Ви трясло до тайной внутренней истерики, потому что так уж получилось, что жизнь Джонни Сильверхенда зависела теперь от него. Он мог случайно уебать их обоих, пытаясь их обоих спасти, или же спасать только Джонни, забив на свою жизнь, отдать свою жизнь за ставшего дороже жизни человека. Звучало пиздецки благородно, по-киношному, даже не по-киношному, сюжет спасения жизни любимого ценой жизни своей уходит куда-то в глубину веков. На самом же деле Ви было просто страшно. Он был молод, влюблен да и в принципе живуч и упорен – Ви никогда не терзался странными экзистенциальными порывами, вопросом, нужен ли он кому-то под солнцем, не испытывал в пубертатном периоде злости на несправедливый мир и желания идти резать вены – хотя мир, безусловно, был тем еще дерьмовым местом. Возможно, Хейвуд научил его, что нужно выживать, а не думать, зачем – но Ви хотел жить, даже если на веку ему не уготовано запредельных высот и фантастических взлетов. И да, он ответил ДеШону, что лучше смерть в лучах славы. И нет, он имел в виду отчаянный риск храбрецов, готовых творить безумие, смерть громкую и мгновенную, которую даже не успеешь осознать в адреналиновом экстазе – а не добровольный прочувствованный постепенный уход из жизни. Словом, Ви безумно хотелось использовать любую даже несостоятельную возможность спасти их обоих с Джонни. А еще он заметил хуевую тенденцию не то этого города, не то своего персонального невезения: ничего никогда не шло по плану. Он мог сделать выбор, уверенный, что выбор приведет к выживанию его и Сильверхенда – а в итоге оказаться в таком неимоверном дерьме, даже призрачной тени которого не маячило в исходнике плана – подобному развитию событий Ви ни на секунду бы не удивился. И он сидел, и дрожал, и не был готов, испытывал тахикардию, скачки давления, тяжесть и муть в голове, сбои оптики, а Виктор талдычил ему про таблетки и последние шансы тоном вкрай заебанного человека, который, если глупый мальчишка в его риперском кресле наконец что-нибудь не предпримет, сам забьет таблетки тому в глотку и даст пинка под зад, все равно куда, в сторону возможно ошибочных решений. Заставив себя встать, Ви сгреб две таблетки с хирургического столика дока, вымучил улыбку для Мисти, которая маячила на его пути, трогательно обнимая колени – Мисти была так добра и отзывчива, и не заслужила всего дерьма, которое на нее свалилось – Ви точно не хотел ее расстраивать, обнулившись тут, на ступенях у упакованных в сетчатые колготки девичьих ног. Но просто обойти подружку Джеки, склеив мину «у меня все пучком», не получилось – Мисти, прерывая возражения, буквально взяла Ви за руку и отвела на эту его судьбоносную крышу. *** Под ними раскинулся Найт-Сити во всей своей мрачной, монументальной и парадоксально вечно изменчивой красоте. И блядский логотип Арасаки был, конечно, перед носом, навязчиво мозолил глаза, заявлял права на души и кошельки жителей города. Ви мог бы долго смотреть на огни небоскребов, купающиеся в темноте и смоге, но в поле зрения возник Джонни, расселся на каменном парапете, как всегда: совершенно непринужденно и совершенно выпендрежно, разведя ноги, обтянутые складками мягкой кожи штанов – и Найт-Сити на его фоне терялся, переставая что-либо значить, переставая быть колоссом, перемалывающим жизни и надежды в своем черном нутре. – Ты меня напугал вообще-то, – сказал Сильверхенд, и насколько это было не пустым звуком? У Ви сложилось ощущение такой непереносимой важности момента, что… он не мог бы выразить его в словах, понятия не имел как. Ви тяжело и болезненно сглотнул. Но вот Сильверхенд уж точно дара речи не терял, конструкт выглядел возмутительно деятельным и бодрым – наверное, и впрямь все больше чувствовал связь с телом, ощущал себя живым. И это, банальное желание доставить радость, позволить тому сгустку движения, который являл собой Джонни, действовать самому, а не болтаться безвольным придатком в голове наемника – все это еще больше ломало Ви. Он замотал головой. Это ведь очень, очень глупо: быть не в силах отказать человеку вообще в чем-либо. Принимать решение не потому, что оно более здравое или осмысленное, а просто чтоб этого человека порадовать. – Панам и ее гудронные крысы просто убьются об Арасаку, и все, все они, будут на твоей совести, – гнул Джонни, экспрессивно размахивая руками. – Ну или ты можешь заключить сделку с дьяволом и отправиться к Ханако, – Сильверхенд помрачнел. – Джонни, ты сейчас серьезно? – Ви рассмеялся, чувствуя, как горький смех переходит в кашель. – Кто угодно, но не Арасака. Если бы Ханако сказала, что знает способ, как спасти нас обоих – я, пожалуй, засунул бы в задницу свое отношение к корпорациям ради своей и, что более важно – твоей жизни. Но она просто пообещала провести нас в Микоши. То же, что обещала Альт, то же, что обещала Панам. Тем более, от фарфоровой принцессы пахнет наебом: она хочет воспользоваться нами, чтоб устранить ебанутого братца. Я точно не рассматриваю ее предложение. – Мой мальчик, – ехидно и самодовольно фыркнул Джонни, а Ви почувствовал, что его бросило в краску от подобной формулировки. Ви чуть прикрыл глаза, продолжая смотреть на Сильверхенда сквозь опущенные ресницы. От Джонни тоже неуловимо несло наебом, а главное, наемник не мог понять, где именно его пытаются наебать. – Джонни, я отдам тебе тело, – вздохнул Ви, потому что: Ви же сам, всецело и полностью считал, что Джонни круче его. Почему же он сомневается, что Сильверхенд, не загибающийся и не выхаркивающий свои легкие, Сильверхенд, которому уже доводилось штурмовать Арасака-тауэр – почему Ви сомневается, что Джонни приведет план в исполнение лучше него? – у Ви, откровенно говоря, в последнее время хуевато складывалось с воплощением планов. Он, стоп, что… Просто не хочет оставлять Джонни вершить судьбоносные дела на пару с двумя бывшими? Серьезно? Совсем поехал? Ебанулся на желании, чтоб Джонни принадлежал только ему? Привет, Ви, если все получится, Джонни Сильверхенд станет живым и свободным, не вынужденным таскаться за тобой на привязи – пора бы привыкать к этому вот примерно прямо сейчас. – Джонни, меня как будто тянет в водоворот, и все выглядит хуевой манипуляцией – с того самого момента, как ты заставил дать обещание на берегу моря, потому что ты отсосал мне, и меня просто раскатало, я едва ли мог соображать… Ты же, блять, специально это сделал. – Ви вцепился себе в переносицу, с трудом сдерживаясь, чтоб разочарованно, обиженно и растерянно не заскулить. – Я как бы вижу, что ты пытаешься что-то провернуть, и не понимаю… блять, в лучшем случае, ты считаешь, что я человек-косяк и фатальный проебщик и боишься доверить мне наши жизни? Это если не искать в твоих действиях других пиздец завуалированных мотивов, раскапывать которые у меня нет желания и сил, – Ви смотрел на Сильверхенда отчаянно и открыто, надеясь не то на какое-то откровение, не то на опровержение своих страхов. Джонни только поджал губы, ничего не отрицая, отвернулся и какое-то время созерцал клубы смога в тяжелом ночном воздухе между высотками Найт-Сити. – Ви, ты охуенно умелый наемник, я не сомневаюсь в твоем профессионализме, – наконец нехотя отозвался он. – Но я сработался с Бестией, я штурмовал Арасака-тауэр, я лучше чувствую себя в нашем теле – прости, это очевидные факты, которые говорят в мою пользу. И я… – Джонни повернул голову, вперил в Ви тяжелый, пристальный, мрачный взгляд: – я вижу, что творится в твоей протекающей башке в последнее время, и всерьез считаю, что ты можешь выкинуть какую-нибудь охуенную глупость в решающий момент. Я вытяну нас обоих, вот увидишь, я в себе уверен. Спасу обоих, понимаешь, ты, тупой еблан? – Джонни потянулся и постучал кибернетической рукой Ви по лбу. – Без твоих дурацких метаний, которые грозят тебя обнулить, без желания лечь в шезлонг и пустить все на самотек. Давай, Ви, я обещаю, я клянусь: ты всего лишь выпьешь таблетку, и очухаешься в Микоши, и Альт нас разделит, и сотрет в ничто ту проклятую тюрьму душ, а попутно мы с Бестией разъебем Арасаку, и все будет охуительно хорошо, тебе останется только рукоплескать, пить шампанское, истово мной восхищаться, дрочить на мою невъебенность – ну, что ты там обычно делаешь. Или не дрочить, если, как я надеюсь, тебя попустит после извлечения чипа, но ты будешь точно жив, это я тебе могу… Ви встал, чуть пошатнувшись, подался вперед и повис на шее у Сильверхенда – вообще-то жест не планировался столь девчачьим и навязчивым, но у него предательски подкосились ноги, поэтому Ви вцепился Джонни в шею, уткнул лицо между лямкой бронежилета и черными спутанными волосами и хрипло зашептал, стараясь справиться с дыханием, не быть такой безнадежной развалиной: – Никогда, никогда меня от тебя не отпустит… Он повернул голову, устроив щеку на плече Джонни, и смотрел на Найт-Сити с высоты крыши: контуры зданий стремились ввысь, теряясь во тьме, ави рыскали в воздухе, вспарывая ночь мощными прожекторами, рекламные платформы мерцали кислотным неоном, во мраке нижних уровней города раздавались автоматные очереди и вой полицейских сирен – Найт-Сити дышал пылью и смогом, полыхал пламенем, благоухал отходами, порохом и жженой резиной, Найт-Сити никогда не спал и никому не давал передышки, но Ви было так наплевать сейчас на ось вращения этого города: на деньги, славу, влияние банд, атаки из-за Черного Заслона, корпоративные войны, свою значимость и шанс вписать свое имя в историю – он стоял, обнимая Джонни Сильверхенда – и это все, что ему было нужно. – Иди вместе с Бестией. У вас двоих больше всего шансов, – тупо сказал Ви, потираясь носом об обнаженное плечо Джонни над лямкой бронежилета, потому что это было нереально и несостоятельно для него в последнее время: категорически отказать Сильверхенду, лишить того шанса поразвлечься, запихнуть конструкт подальше в подсознание, не обращаясь к Джонни мысленно каждую секунду, не искать глазами, рискуя схлопотать пулю из-за блаженной влюбленной эйфории. Пусть даже Джонни, видимо, отсосал ему под звездным бархатным небом под мерный рокот волн, чтоб склонить к этому решению. Пусть даже Ви никогда по-настоящему не знал, что творится в голове у Сильверхенда, и насколько тот искренен. Пусть даже все могло быть одним огромным наебом. Пусть даже Джонни только хотел разъебать Арасаку, не стесняясь в выборе средств, раз уж сидел в голове одержимого им наемника. Пусть даже... Ви малодушно не до конца ему верил? Да пусть даже Джонни разнесет Арасаку и Микоши, оставит себе тело и, переплетя с Бестией пальцы, свалит с ней в разгорающийся над пустошами закат на раритетном порше – почему бы Ви не поддаться и не позволить конструкту наворотить что угодно, что сделает Джонни счастливым? – Да мое ж ты солнышко, – Сильверхенд хохотнул довольно, снова вскипая бурной энергией, подхватил Ви под затылок и резко поцеловал – напористо, быстро, как будто был уже не здесь, как будто его уже несло на волнах адреналина и будущих свершений, как будто он хотел урвать мимолетное удовольствие напоследок, зарядиться от сцепления их губ – как он всегда выдирал желаемое в любое время, ни в чем себе не отказывая. Когда Джонни оторвался от Ви, у того весьма не метафорически кольнуло под сердцем: словно Сильверхенд действительно его оставлял, идя на войну, и Ви не знал, увидит ли Джонни снова – чушь какая-то драматичная, они не могли отделаться друг от друга в их теперешнем состоянии. Неимоверным усилием воли Ви заставил себя не пытаться Джонни остановить – потому что невозможно остановить Джонни Сильверхенда, заряженного беснующейся жаждой воплощения своих стремлений и идей. – Забирай тело, только не убей нас на радостях, – Ви сложил непослушные губы в улыбку – попытался, чтоб голос звучал безмятежно и подъебисто, а голос предательски ломался. Ви шагнул назад, не давая себе передумать, рухнул в пластиковое кресло, нашарил на столике рядом нужную таблетку, проглотил, не сводя глаз с Джонни… …и Джонни… …подался навстречу, хватая Ви за руку, заглянул в глаза – и во взгляде конструкта пылали такая радость, ярость и живая надежда, что Ви вдруг поверил, что все будет хорошо. А Джонни улыбнулся – чуть безумно, этой своей улыбкой, которая преображала все лицо, и была будто бы только для Ви, или только для самых важных в мире вещей, и сказал: – До встречи на той стороне. – Даже если придется сжечь нахер весь Найт-Сити! – Джонни Сильверхенд широким жестом поправил ремень, ощущая, что любимые брюки чуть непривычно сидят на более низком Ви и с ноги распахнул двери «Посмертия».