Паучья Лилия

Юнги снова просыпается слишком рано. С трудом открывая глаза, он осматривает пока ещё тёмную комнату, всей душой ненавидя то непонятное чувство, что каждое утро не даёт ему спать спокойно. Сегодняшний день обещает быть чуть ли ни одним из самых жарких. Несмотря на то, что на дворе едва рассвело, в помещении уже невероятно душно. Мин откидывает голову на подушку, зевает и лениво наблюдает, как первые лучи утреннего солнца, неторопливо ползут по стене. Они окрашивают её в более яркий цвет, а после перебираются на их кровать. Юнги переводит взгляд на Чимина, чья макушка торчит из-под тёплого одеяла. — Доброе утро, солнышко, — улыбаясь, произносит он нежно, ероша чужие мягкие волосы. Они немного потеряли цвет и теперь казались не розовыми, а скорее персиковыми. — Доброе, — сонно бормочет парень и недовольно жмурится от постепенно заполняющего комнату яркого света. Честно сказать, Чимин никогда не любил утро. Работая в небольшом цветочном магазине своих родителей, он мог позволить себе не ставить ранние рабочие смены, предпочитая отдавать их кому-то из сотрудников. Да, возможно это было не совсем честно, но никто никогда не жаловался, а значит всё действительно было в порядке. Но сегодня один из тех дней, когда парню нужно было встретиться с поставщиками. Пак медленно поднимается с постели и, по памяти, с всё ещё закрытыми глазами, направляется на кухню. На самом выходе из комнаты он чуть было не врезается в дверной косяк, но, вовремя сориентировавшись в пространстве, меняет траекторию и умело огибает препятствие. Закутанный в одеяло по самую розовую макушку, Чимин сейчас напоминает совершенно очаровательную гусеницу в коконе, но какая разница, как выглядеть, если ты дома и тебя любят любого. Кончики пледа лениво ползут за парнем, будто щупальца, собирая с пола собравшуюся за ночь пыль. Юнги громко вздыхает, не так чтобы слишком тяжело, ведь это скорее напускная серьёзность, чем реальная проблема, и предпочитает не ворчать на Чимина с утра пораньше. Он так же медленно поднимается с постели, решая принять освежающий душ, чтобы хотя бы на время избавиться от этого дикого чувство духоты, что опутывает его тело словно противная паутина. Когда Мин закручивает кран, то чувствует, как прохладные капли воды стекают по груди, минуя до сих пор чувствительную метку, и недовольно морщится. Чёрт бы её побрал, ведь если бы не она, всё было бы в порядке. Как и прежде. Он бы вышел к Чимину, обнял его со спины, прокладывая дорожку поцелуев на шее. Немного привстав на цыпочки, обвёл бы ушную раковину языком, прикусил мочку зубами, заставляя парня дрожать в объятиях. А после исступленно ласкал бы его, повторяя как мантру, что любит до безумия. А Пак бы в руках несомненно улыбался, молча принимая чужую нежность с такой любовью, о которой, казалось, можно читать только в книгах. Он бы развернулся, довольно жмуря глаза, в которых плясали искринки счастья и поцеловал бы его… В реальности же Юнги глядит на своё отражение в зеркале, рассматривая метку, которая совсем недавно начала меняться — приобрела цвет. Два небольших красных цветка расположились слева под ключицей, их зелёные стебельки тянулись вниз, заканчиваясь справа от ореола левого соска, а маленькая чёрная бабочка, распустившая свои крошечные крылья, будто бы летела на алые цветы. Местами кожа всё ещё оставалась немного воспалённой, и именно это не давало метке окончательно зажить. Мин злится так, что едва не разбивает стеклянную дверцу небольшого шкафчика над раковиной, когда с силой открывает её, чтобы достать оттуда заживляющий крем. Его он купил вчера по дороге с работы. Несмотря на то, что метка по своим размером не такая уж и большая, грудь, казалось, разрывало изнутри от острой мучительной боли. Хотя, как предполагает Юнги, она должна проявляться именно так, ведь только пройдя через подобное, человек может понять её значимость и научиться ценить. Да уж. Едва ли он её ценит. Чувство обреченности, как океанская волна, накрывает его с головой, но парень не намерен так просто сдаваться. Мин закрывает дверцу уже более аккуратно и дёргается, замечая в отражении Чимина. — Я хотел… — Юнги выдыхает, собираясь с мыслями, и пытается проглотить непонятный ком обиды на собственную жизнь. Он уже намеревается продолжить, когда… — Всё в порядке, — взгляд Пака на самом деле выражает сочувствие, но это последнее, что бы хотелось там видеть. — Я хочу помочь тебе. Мин считает, что вид этой метки по-прежнему приносит его парню боль, пытается прикрыться, но выходит как-то неуклюже и жалко, поэтому в конце концов он просто позволяет рукам безвольно повиснуть вдоль тела. И только стиснутые кулаки и упрямо поджатые губы, как детектор правды, выдают истинные чувства. Пак не спеша подходит к Юнги, забирает мазь, откручивает крышку и выдавливает небольшое количество на пальцы. Он смотрит нерешительно, и даже немного виновато, но потом всё же касается обнаженной кожи, внимательно наблюдая за реакцией своего парня. Юнги будто прошивает разрядом тока и он дёргается — метка по-прежнему слишком чувствительна. — Прости… — тихо говорит Чимин и тут же убирает руку, но его неожиданно останавливают, перехватывая запястье, и тянут обратно. — Всё нормально… — так же тихо отвечает ему Мин, не отводя взгляд, и глубоко вздыхает. Пак снова касается метки, совсем осторожно, боясь сделать больно, и по коже Юнги бегут мурашки. Они проходят вдоль позвоночника, до низа и возвращаются наверх, растворяясь где-то в районе затылка и заставляя покрываться гусиной кожей. Слабый стон отражается от стен и парень понимает, что это стонет он сам. — Это… это возбуждает? — лицо Чимина несколько озадаченно. Его пальцы нерешительно замирают возле крыльев бабочки.  — Нет, просто это… — Мин задумывается, стоит ли говорить об этом лишь на долю секунды, а потом всё же продолжает. — …когда делаешь ты, это приятно. Пак тепло улыбается и продолжает осторожно растирать мазь, а после наклоняется, целует, осторожно притягивая за талию к себе. — Пока ты говоришь, что любишь меня, я всегда буду рядом. Юнги ему верит.

***

На самом деле Мин был готов ко встрече с ним ещё с самого утра, но вот уже прошло почти половина дня, а ничего так и не произошло. Он ожидает увидеть его, и это ожидание сводит с ума. Выкручивает нервы до предела, заставляет нервно оглядываться назад и прислушиваться к своим чувствам. Они уже определились с большей части следующих трейни для новой группы и пересмотрели кучу кандидатов. Юнги откладывает бумаги в сторону, когда последний парень заканчивает петь и наконец спускается со сцены. Он чувствует себя сегодня слишком усталым, хотя это его стандартное состояние — он слишком ленив. Просто сейчас это ощущается особенно сильно. Мин оглядывает небольшую и теперь уже пустую сцену и шумно выдыхает скопившийся в лёгких воздух, ощущая себя сдувшимся воздушным шариком. Рядом поскрипывает кресло, и парень устало переводит взгляд на своего коллегу. Как его там зовут… Енджун? Может Соджун или Намджун… Да не, точно бред. — Раз на сегодня всё, я пойду? — спрашивает Юнги, так и не вспомнив имя человека, что забавно скрючился над столом, методично перебирая анкеты участников. — Иди, иди, — не удосужившись даже взгляд поднять, он машет рукой чуть ли не у парня перед носом, отчего тот недовольно фыркает. Но забивает на это, как только поднимается с места. Затёкшие тело сильно ноет, а мышцы на ногах и вовсе свело от судорог. Потягиваясь, Мин крутит головой в разные стороны, а после направляется выход. Кофе хочется жутко. Идя по коридору, он наконец стягивает с себя ненавистный галстук, что буквально душил его всё это время, и расстёгивает пару верхних пуговиц, вдыхая прохладный воздух. Кондиционеры работаю на самую высокую мощность, да и сам парень совсем недавно ёжился от холода в зале, жалея о том, что не взял собой пиджак из кабинета. Сейчас же душно так, что стреляйся. Лоб покрывается испариной, а рубашка начинает моментально липнуть к телу. Юнги далеко не дурак и прекрасно понимает причину этого состояния. Он ускоряет шаг, создавая себе зыбкую иллюзию того, что сможет убежать, но, как только его палец нажимает на кнопку лифта, парень чувствуешь это. Мин не знает, как правильно описать то, что ты ощущаешь, когда твоё подсознание понимает, что твой соулмейт близко. Это похоже на эйфорию… Ощущение всепоглощающего счастья, непонятно откуда взявшегося, внезапно накрывает как лавина, и это напрягает. Нет, даже не так. Это пугает. Он ведь никогда не задумывался, что подобное чувство будет вызывать страх, а тут столкнулся с этим лицом к лицу. «Вот как это работает, — думает Юнги. — Никакого волшебства. Это скорее похоже на глупый обман собственного воображения. Как лёгкие наркотики, которые действуют только при виде одного конкретного человека» По пустому коридору раздаётся стук каблуков явно мужской обуви, и Юнги даже оборачиваться не нужно, чтобы понять, кто их владелец. Он подходит слишком близко, в тот же самый момент двери, когда лифта открываются. — Если будете так долго стоять, двери закроются, — раздаётся приятный голос за спиной, что в этой тишине звучит слишком оглушительно. Юнги трясёт головой, пытаясь отогнать по ощущениям вовсе не его, чувства, сжимает кулаки, больно впиваясь ногтями в собственную кожу, и наконец заходит внутрь. — Простите, я тут совсем недавно, — откашливаясь, произносит парень. — И если честно, не уверен, что успел познакомиться с Вами. — Ты ведь тоже чувствуешь это? — да, вот так. Грубо и невежливо. Вообще такое часто происходит, если Мин нервничает. — Чувствую… Юнги поднимает голову. Ему очень хочется выйти из лифта и навсегда уйти от проблем, ведь парень напротив улыбается так легко и открыто, а то же самое чувство эйфории охватывает снова, но теперь в тысячу раз сильнее. Мину хочется смахнуть эти чувства с себя как надоедливую муху, но всё, что он делает, это просто продолжает молчать, смотря в глаза напротив, которые будто гипнотизируют его. На чёрном дисплее тревожно мигают красные цифры — 23, и Юнги закусывает губу — ему нужно на первый, а значит у них достаточно времени на диалог. Его соулмейт выглядит на самом деле симпатично: у него широкие плечи, а руки, в закатанной по локоть рубашке, внушительно накачены. Волосы в небрежном беспорядке, что сейчас у каждого второго, знающего толк в моде. А вот лицо. Миловидное, по ощущению, с детскими чертами. Округлый носик и большие чистые чёрные глаза, в которых на дне танцуют маленькие крупинки веселья. Юнги думает, что никто из них не заслуживает всего этого дерьма, но судьба видимо действительно злодейка. Он только открывает рот, чтобы наконец поставить точку и навсегда закрыть эту тему, как вдруг… — Меня зовут Чонгук, — тихо говорит парень и делает шаг ближе, переходя на какой-то интимный шепот, от которого бегут мурашки. — и Вы невероятно красивы. Юнги медленно делает вдох, а потом выдох. — Это точно какая-то ошибка, — грубо отвечает он, и улыбка Чонгука моментально гаснет. — И у меня уже есть любимый человек. Его лицо вытягивается, смешинки на дне пропадают, взгляд становится холодным, и где-то там, в глубине отчётливо читается страх. Нахмуренные широкие брови и желваки, что ходят под кожей, выдают ещё одно чувство — злость. — Если это шутка, то не стоит. Я отношусь к этому очень серьёзно, — Чон делает шаг ещё ближе, заставляя Мина прижаться к стене лифта и шарить по гладкой поверхности руками, ища опору. Он чувствует слабость, будто всё его тело вмиг стало жидким от цепкого взгляда, но находит в себе силы не опускать глаза. — Нет, я не шучу, — Мин хочется чувствовать раздражение, но вместо это сердце бьётся так, будто собирается покинуть тело. — Видимо судьба на этот раз ошиблась, — Чонгук смеётся. Дёшево и неестественно. — Это ты ошибся. Ты. Мой Соулмейт, — Чон чётко выделяет каждое слово, с каждым из них наклоняется всё ближе, пока не оказывается в опасной близости от чужого лица, а после склоняет голову набок, будто собирается поцеловать. Кончики его пальцев ведут от локтя до плеча и остаются там. Юнги прошибает мелкими разрядами тока в том месте, где его касается Чонгук, а ощущения тёплой ладони обжигают даже через ткань рубашки. Он хочет его оттолкнуть, но не может. Словно больше не владеет своим телом. — Чувствуешь? — Чонгук понижает голос, от которого и без этого против воли подгибаются колени. — Это невозможно разорвать. Ты — мой, — его глаза горят, а хватка на плече ставится сильнее. Раздается сигнал лифта, и Мин тут же выходит из необъяснимого транса. Он наконец, находя в себе силы, отпихивает парня и несётся прочь, абсолютно не находя слов на прощание, да и не желая этого делать. Чонгук смотрит ему вслед и снова улыбается. — Ошибка? — он задумчиво стучит указательным пальцем по губе, говоря в пустоту. — Такого не бывает. Судьба не может ошибиться.

***

Чимин в собственном цветочном магазине всматривается фотографию своих родителей и проводит пальцем по контуру их тел, с трудом сдерживая себя от слез сожаления. Он рос в действительно прекрасной семье на окраине Пусана. У его мамы была своя цветочная лавка, достаточно популярная в его городе, а вскоре она и вовсе превратилась в маленькую сеть, приносящую неплохой доход. У неё было всё, что могла бы желать молодая женщина. Муж, с которым они познакомились ещё в школьные годы и обзавелись метками соулмейтов, просторная квартира, свой бизнес и чудесный маленький малыш. В памяти Чимина чётко отпечатался тот ужаснейший день, который забыть он уже никогда не сможет. Они с мамой и её родной старшей сестрой отправились на пляж Сончжон. Море в этот день было очень неспокойное, но его мама так любила это место, что, оказавшись на нём, сразу же побежала ближе к берегу, не желая отказывать себе в возможности искупаться. Солнце тогда почти уже почти склонилось за горизонт неба и играла на поверхности моря яркими бликами. Ещё немного и на землю медленно бы начала опускаться ночь, но мама не испугалась высоких волн и приближающейся темноты. Весело смеясь, женщина побежала к воде и, пройдя несколько метров, нырнула… Она не вернулась ни через пять минут, ни через два часа. За ними должен был приехать его отец, который в тот же самый момент отвлёкся на жжение в районе метки, хватаясь за неё обеими руками. Машина вылетела на встречную полосу и на большой скорости столкнулась рейсовым автобусом. Ни кого из родителей тогда не удалось спасти, а маленького неразумного Чимини-и забрала к себе сестра мамы — прекраснейшая тетя Суран. Она воспитала мальчика как своего, практически подарила ему всю свою жизнь, не решаясь завести какие-либо отношения, и ни проходило ни дня, что она не повторяла одни и те же словам: «соулмейство не доводит до добра» Тётя помогла Чимину с цветочным магазином, а перед смертью сказала: — Ты так похож на свою маму и так же одержим цветами, но прошу, не погуби свою жизнь. Рак забирает меня у тебя, но это не так страшно. Солнышко, знай, я всегда останусь здесь. — и, приложив ладонь к груди Чимина, закрыла глаза теперь уже навсегда.

***

Чимин долго ворочается в кровати. Мысли о родителях ни дают ему покоя, а Юнги сегодня снова задерживается в пробке, что частенько скапливается вечером. Он никак не может выкинуть из головы слова своей тети о соулмейтах, раз за разом прокручивая их в воспоминаниях словно пластинку. Почему она ему так сказала? Из-за его родителей… или же было что-то ещё? Его мама была старшей сестрой, а тётя младшей. Но есть ещё и средняя сестра, кажется Пак не общался с ней вечность. Спустя столько лет он неожиданно осознаёт, что безумно жаждет узнать, было ли всё так, как он запомнил. Запутавшись в собственных мыслях, Пак не замечает, как его веки тяжелеют, и сам он забывается тревожным сном. Чимин видит перед собой поле, на котором россыпью стелятся белые как снег лилии. По полю плавно движется силуэт, и Пака почему-то к нему тянет. Он движется навстречу как заворожённый, а цветы приятно щекочут ему ноги. Силуэт неожиданно проясняется, и Чимин застывает на месте, всматриваясь в до боли знакомые черты. Его мама… прямо как на том фото, где ей едва исполнилось двадцать. Она быстро срывает цветок и вкладывает его в руку малыша, которого по началу не было видно. Ребёнок смеётся заливисто, и Пак неверяще смотрит на него. Этот ребёнок — он. Неожиданно молодая девушка обращает на него внимание, плавно двигается навстречу и легонько касается подушечками пальцев щеки, стирая слезы. Он и сам не заметил, как начал плакать. — Я так хочу быть с тобой, солнышко. Ты же придёшь ко мне? Пак тянется рукой к запястью, но девушка исчезает, испаряется, будто её тут и не было вовсе. Малыш рядом всхлипывает, цветок в его руке окрашивается в красный, как и всё поле, а потом и вовсе стекает багровыми струйками по маленьким ручкам. Ветер дует ему в грудь и становится безумно холодно. Чимин валится с ног назад и... просыпается. Он садится на кровати, чувствуя, как по щекам катятся слёзы. Они должны с этим справится. Должны.