Dance for the king

— Всё же думаю, что выбирать жену нужно отнюдь не по её танцевальным способностям. — Главный государственный советник сощурился, посматривая в сторону претенденток. — Гораздо важнее их репутация и знания, а так же то, как они себя ведут и как себя преподносят в обществе. — Я устал. — Юнги незаинтересованным взглядом скользит по девушкам, грациозно двигающихся под ненавязчивую музыку. Прошло пять дней, а всё, что видит Юнги — это попытки скорее прыгнуть в его постель и командовать всеми направо и налево. К вопросу женитьбы он отнёсся неожиданно серьёзно: вспомнил все наставления королевы-матери, мысленно набросал список необходимых качеств, медленно и верно отсеивая претенденток. Уже к концу первой недели двадцать пять девушек покинули дворец. Мин — император, на его плечах слишком большой и тяжёлый груз, а возложить его на хрупкие плечи нельзя. Его жена должна стать ему опорой и поддержкой, какой была его мать, которая чуть ли не воспитала собственного мужа, так что Мин упорно искал «ту самую», успев пару раз отчаяться. — Ваше Величество, — Намджун почтенно поклонился, склонив голову к уху и продолжая шёпотом, исключая возможность быть услышанным. — Что происходит? «Идеальная жена» с неба не упадёт. Выбери уже, а мы здесь её воспитаем. — Намджун прекрасно читал Юнги, которого поддерживал с детского возраста, когда тот ещё был принцем. Ким был старше императора на четыре года, прекрасно владел несколькими языками, читал и писал с семи лет, владел тремя музыкальными инструментами и бесчисленным количеством оружия. Сейчас прочитать Мина было вообще не сложно — его вечно кривляющиеся лицо говорило за правителя. Оба они не сразу заметили, как девушки расступились, а в центре двора встала одинокая фигура в белом. Заиграли струнные, а человек, взмахнув белой вуалью, начал танец. В какой момент внутри что-то щёлкнуло и приобрело краски — останется загадкой.       Танец казался не просто идеальным, танец казался верхом совершенства. Гибкость, пластика, движения — всё приковывало взгляд. Мин поймал себя всего на одной мысли — хотелось забрать. Чтобы это видел только Юнги. Чтобы наслаждаться этим мог только Юнги. Чтобы касаться мог только Юнги. Чтобы… Так много «чтобы» и одно существенное «но»: танцующая фигура, поразившая всех вокруг, принадлежала парню. Прекрасному, с чёрными, словно смоль, волосами, длиной доходящей до пояса. С пухлыми губами, манящими своим насыщенным цветом. С телом, местами оголявшимся от движений. И чёрт, таким всё ещё хотелось владеть. Юнги пару раз жмурится, громко выдыхает и поднимается. — Останови его, — Юнги немного хрипит от возникшей нехватки воздуха, цепляясь за Намджуна и кивая на молодого парня, закрывающего последний день предварительных «смотрин». Но парень остановился сам. Он в мгновение ока оказался рядом с троном, на достаточном расстоянии, как казалось всем вокруг, но слишком близко, как казалось Юнги. Сейчас Мин смог рассмотреть побольше. У парня округлые красные щёчки, достаточно бледная кожа, маленькие пальчики и, если взор его не обманывает, достаточно сильные ноги. С такого расстояния проглядывалось красивое тело под тканью — притягательно красивое. «Наверное, прекрасное на ощупь», — думает Мин, задерживая взгляд дольше положенного. Тёмные глаза смотрят прямо, хотя он должен смотреть вниз, что удивляет Юнги и заставляет его внутренних чертей зашевелиться. Парень всё же склоняется, стоит Юнги чуть сменить положение головы. Он, в чёрно-золотых одеяниях, сейчас кажется полной противоположностью созданию перед собой. Матушка назвала бы его «ангелом». Да, кажется, так и назвала бы. Незнакомец, между тем, низко кланяется и оставляет платок, вновь устанавливая зрительный контакт. В Юнги зарождается интерес, он тянет руку и принимает длинную белую ткань, от которой чем-то приятно пахнет. — Кто ты? — Император держится величественно, а от грубого голоса содрогнулись все присутствующие. — Чимин, Ваше Величество. — Даже голос ангельский. Очень красивый. Юнги думает, что парень наверняка ещё должен петь. Но парень смущается, жуёт губы и заставляет внутреннего Юнги топать ногами. — Прибыл по просьбе советника Чона. — Хочу, чтобы ты остался во дворце. — Двор заполнился переговорами, поскольку заявление кажется для всех неожиданным. Даже Хосок отвлекается от сестры и изумлённо смотрит на правителя. — Ты прекрасно танцуешь, — пресекает все разговоры Мин, подзывая к себе одного из министров. — Даю две недели, — после коротких переговоров говорит он парню и жестом просит уйти. Чимин кланяется и покидает двор.       Как только фигура в белом исчезает за поворотом, внутри что-то тускнеет. Юнги покидает двор через пятнадцать минут.

***

      Танец некоего Чимина, оказавшегося тем самым подарком от Хосока, старшего брата наложницы Чон, заседает глубоко в памяти. Юнги сразу же устраивает советнику допрос относительно личности танцора, однако известно о нём было мало, разве что факт, что тот родом из Тоннэ, а так же являлся самым известным танцором-мужчиной в Чосоне среди населения за последние пару лет. Согласно словам Хосока, парню было всего семнадцать, что делало его несовершеннолетним. Хотя это только добавляло «цветочку» шарма. В «публичных» местах никогда не значился, жил не бедно, с прекрасной репутацией. Даже слухов-то плохих о нём не было. Ну правда, ангел.       Чимин прибыл ровно через две недели, когда сменялся обеденный караул. Юнги был занят рассказами Сокджина о Тэ, когда ему объявили о прибытии гостя. — Какой красивый, — прошептал Джин, осматривая озирающегося по сторонам Чимина. — Как мой император планирует распоряжаться им? — Джин учтиво склонил голову, поворачиваясь к гостю боком и лицом к севшему на трон Юнги. — Чимин, — парень дёрнулся, что не осталось незамеченным, — тебе уже выделена комната. Это — Ким Сокджин, — Мин указал рукой на мягко улыбающегося Джина, — твой друг, учитель и помощник. Он поможет тебе освоиться, научит этикету и познакомит со всеми, кого ты должен знать в лицо. — Неожиданно двери отворились, заставляя Юнги прерваться и посмотреть на вошедшего. Поняв, кто именно решил нарушить приём, он кивком указал Джину на Чимина и сцепил руки в замок. Растерявшийся Чимин быстро засеменил за Сокджином, вызывая у императора лёгкую улыбку. — Приветствую, госпожа Чон. — Статная женщина, хоть и была уже далеко не молода, выглядела прекрасно. Её тёмно-лиловые одеяния подчёркивали не только изящность женщины, но и её положение. Как не посмотри — а совершенно очевидно, что женщина происходит из очень знатной семьи. — Мой император, — при поклоне головы раздался слабый звук ударов металлических украшений, свисающих со шпильки в волосах, — я счастлива вновь видеть вас. — Юнги сжал губы, немного шевеля нижней челюстью. Госпожа Чон была матерью Чонги, она же пыталась встать на место королевы-матери, всеми силами выказывая мнимую заботу и желание о благополучии. На деле, правда, три попытки отравления и бесчисленное количество попыток женить свою дочь на императоре. Королева Мин ещё при жизни считала её «подлой змеёй, пригретой на груди», но об этой черте характера королева узнала уже перед смертью. — Госпожа Чон, вы не можете прерывать мои приёмы, когда вам заблагорассудится, — Юнги кивком подозвал одного из слуг на входе. — Проводите госпожу Чон в её комнату, или к дочери, если она того пожелает. Я сейчас занят государственными делами. — Приём мальчишки — государственные дела? - Женщина изогнула бровь, усмехаясь. Юнги лишь одарил её мимолётным холодным взглядом, переводя внимание на свитки на столе. — Отдыхайте. — Юнги резким взмахом руки указал на выход и взялся за кисть.

***

— Итак, — Сокджин открыл дверь, пропуская гостя вперёд, — это твоя комната. Ты теперь чуть ли не ближе всех к императору живёшь, — Ким добродушно усмехнулся, наблюдая за реакцией Чимина. — Правда? — Юноша вопросительно склонил голову в бок, изумлённо расширяя глаза. — А почему? — Наш император очень ценит искусство войны и танца. Ты не воин, а вот танцуешь ты отменно. — Джин рукой указал на место, куда слуги поставили вещи. — Располагайся, я зайду ближе к вечеру, покажу тебе дворец. — Джин, продолжая улыбаться, кивнул Чимину и направился к выходу. — Стой…те, пожалуйста, — Чимин дёрнулся в сторону Сокджина, замирая в тот момент, когда Джин остановился, чуть повернув голову. — Обращайся ко мне на «ты», я не какая-то важная шишка. — Хорошо, извини, но… Почему вдруг император приказал переехать во дворец? — А почему ты согласился? — Джин, заимев интерес, сел перед Чимином, ожидая ответа от замолчавшего и опустившего голову юноши. — Мне скоро восемнадцать. А у меня ни родственников, ни покровителей. Я зарабатываю на жизнь танцами, однако боюсь, что после совершеннолетия… — Чимин закусил губу, сжимаясь и чуть ли не уменьшаясь в размерах на глазах. — Ты можешь говорить мне о чём угодно, — Джин легонько коснулся чужой макушки, поглаживая парня по волосам. — Меня могут попросить… обслужить кого-то… — Чимин сжал пальцы в кулаки, хмурясь пуще прежнего. — Прости, если лезу не в своё дело, но, — Джин перешёл на шёпот, — тебе такое уже… хм… предлагали? — Чимин долго жуёт губы, открывая и закрывая рот, но всё же выдыхает и поднимает голову. — Я подумал, что Его Величество тоже оставил меня за этим. — Ответ весьма красноречивый, считает Джин. Ещё неизвестно, соглашался ли хоть раз Чимин на подобное, но реакция юноши говорит сама за себя — в такие ситуации он попадал уже не раз. Оно и не удивительно, думается Джину, пока он рассматривает нового жителя дворца. Чимин утончённый, красивый, более того, очень походит на девушку — его длинные волосы кажутся лучше, чем у многих знатных девиц, которые не жалеют ни сил, ни средств для улучшения состояния тела. Кожа мальчишки очевидно мягкая, здоровая. Чимин похож на распускающийся цветок, чему Джин мягко улыбается и еле заметно кивает. — Чимин, Его Величество не делит постель с мужчинами, — голос Джина вдруг стал строже, — этого он не позволяет и всем при дворе. Всего один человек нарушил это правило, однажды приведя во дворец мальчишку. — Чимин, кажется, расслабился, сосредоточенно вслушиваясь в слова нового знакомого. Чимин две недели потратил на самопоедание мыслями относительно своего будущего, так что сейчас он цеплялся за каждую мелочь. — Что случилось? — тихо спросил Чимин, наблюдая за напряжённым юношей перед собой. — Того человека отослали из дворца, а парня, что он привёл, велели отдать в публичный дом. — Джин понуро опустил голову, как-то грустно растягивая губы в улыбке. — Если бы тот человек не показал свою силу и намерения, кто знает, где бы был мальчик, который просто… Просто влюбился. — Джин поднял голову на Чимина, который упорно пытался прижать дрожащие губы. — С ними сейчас всё в порядке? — тихо спросил Чимин, обеспокоенно оглядывая Джина с головы до пят. Сокджин широко улыбнулся, похлопывая испугавшегося юношу по плечу. — Конечно, — Ким кивнул в подтверждении своих слов, — иначе я бы перед тобой не сидел. — А? — Чимин склонил голову, явно выбитый последними словами. Его губы смешно округлились, а в глазах явно читался далеко не один вопрос. Сокджин, не удержавшись, громко и заливисто засмеялся, хватаясь за живот. — Чимин-а, а ты забавный, — Джин прикрыл рот рукой, продолжая хихикать. — Хватит на сегодня рассказов, располагайся. — Ким чуть склонил голову на прощание, покидая комнату. В конце коридора он сразу заметил силуэт, отчего растянул губы в улыбке и попросил двух сопровождающих его слуг отправиться во дворец. — Как он? — Намджун прижал к себе подошедшего Джина, целуя того в лоб. — В полном порядке. По началу решил, что он здесь, как наложница. — Джин прыснул в кулак, поднимая глаза на генерала и всматриваясь в глаза напротив. — Оу, — Джун озадаченно почесал макушку, — вряд ли Юнги однажды позовёт его. — Генерал пожал плечами, приобнимая любимого за талию и уводя за собой.

***

— Госпожа Чон вернулась во дворец?! — Намджун нахмурился, пытаясь собрать разбежавшиеся мысли. — Да, — Юнги отложил кисть, вздыхая и закатывая глаза. — Думаю, она здесь, потому что я решил жениться. — Никто не сомневается, — Намджун пнул деревянную ножку, чуть заметно дуя губы. — Её тут… — Ваше Величество, советник Чон здесь. — Юнги нахмурился, приказывая Намджуну замолчать. Генерал сразу выпрямился, чуть поворачиваясь к открывшимся дверям. — Ваше Величество, — Хосок учтиво поклонился, растягивая губы в улыбке. — Я пришёл сообщить о согласии династии Хан. Такое не требовало отлагательств, поэтому я пришёл сразу. — Хосок поднял голову, растерянного бегая глазами от генерала к императору и протягивая свиток. — Хан? — Ким изогнул бровь, поворачиваясь к Юнги. — Император, Вы решили пойти против Паков в открытую? — Я устал ждать, — холодно произнёс Мин, принимая свиток и удостовериваясь в наличии печати, — пора нанести удар этим глупцам, возомнивших себя правителями. Хосок, ты можешь идти. — Чон поклонился, еле скрывая озадаченность, после чего покинул тронный зал. — Намджун, позови Чимина. — Да, Ваше Величество. — Намджун поклонился, всем нутром ощущая бурю, сокрытую в Юнги.

***

      Чимин переодевался, когда в его дверь постучали и уведомили о желании императора. Парень глубоко вздохнул, унимая дрожь и вспоминая все слова Джина. «Мне ничего не грозит. Просто танец. Просто…» — Чимин закрыл глаза, жмурясь от неприятного ощущения. За дверью раздалось копошение, которое Чимин воспринял за немую просьбу поторопиться. Юноша потуже завязал верх, закрывая нижнюю часть лица платком. — Можем идти, — тихо проговорил Чимин, наблюдая, как его рассматривают смущающиеся молодые служанки. — Господин, — тихо начала одна из них, пока они направлялись в Кынджонджон, — вы очень красивый. — Девушка смущённо опустила голову, поднимая плечи и пряча пылающие щёки. — Спасибо, — ласково ответил Чимин, легонько кланяясь на комплимент. Он часто слышал их от клиентов, однако ими чаще всего были мужчины, так что слышать что-то приятное от молодой девушки для него в новинку. Оставшийся путь прошёл в тишине, если исключить еле слышные перешёптывания девушек за спиной.       В тронном зале, помимо Юнги, никого не было. Чимин успел напредставлять, что снова будет танцевать перед большим скоплением людей, однако даже стража стояла в коридоре, склонив головы. Как только Чимин переступил порог Кынджонджона, двери за ним тут же закрылись, отделяя его от смущённых спутниц. — Ваше Величество, — Чимин поклонился, сжимая ладони. Сердце бешено стучало, а страх стремительно затапливал сознание. Император не спроста вызывал страх. Обнажённый меч, до этого лежащий на коленях правителя, рассёк воздух с противным свистом. Сила держащей его руки слишком велика. «Кажется, это демонстрация», — думается Чимину, терпеливо ожидающего приказа от человека, направившего остриё меча прямо на него, — «если не повинуюсь, меня ждёт далеко не самая завидная участь». — Станцуй для меня. — Его голос в пустой комнате кажется громом. Чимин поджимается от мурашек, стремительно побежавших по телу, и медленно проходит к центру тронного зала. Просьба его немного озадачивает. Он уже много раз танцевал без музыки, однако одно дело танцевать для знакомых ради развлечения, а другое — для императора Чосона, который рубит неугодных направо и налево. Чимин тянется к ткани, скрывающей его лицо, невесомо оглаживает её по краю, убеждаясь, что та надёжно закреплена и делает первые движения. Он уже выбрал танец. Раз человек перед ним определённо напряжён, напряжение это надо снять. Для этого есть танец, идеально подходящий. Он неторопливо двигается, воспроизводя в голове нужную мелодию и концентрируясь на ощущениях. Некомфортно. Он чувствует на себе тяжёлый взгляд. Правда, упускает одну деталь: взгляд Юнги не просто тяжёлый. Мин пожирает его глазами, громко сглатывая и сжимая рукоять меча до побеления костяшек. Император поочерёдно склоняет голову в разные стороны, разминая шею. Ткань на чужом лице начинает злить. Мин медленно поднимается, подбираясь к увлёкшейся танцем жертве совсем тихо, словно зверь к своей добыче. Когда Юнги оказывается в аккурат за спиной танцора, тот заметно напрягается, распахивая глаза и пугаясь неожиданной близости. Юнги ничего не говорит: он тянет руки к чужой голове, аккуратно отцепляет ткань, вдыхая чужой запах. Чимин пахнет чем-то вкусным, но Юнги никак не поймёт, чем именно. Но запах ему нравится, так что он невольно прижимается ближе, сокращая итак минимальную дистанцию между телами, и прикрывает глаза. Вытянутый в струну Чимин жуёт губы, желая сделать шаг прочь, но меч всё ещё в руке императора, а Чимин всё ещё боится за свою жизнь.       Обжигающее дыхание исчезает с затылка так же быстро, как и появляется. Юнги отстраняется и покидает Кынджонджон, не произнеся ни слова. Растерянный Чимин падает на пол, громко вдыхая воздух ртом и сжимая кулачки на своих коленях. Напряжение между ними двумя увидел бы даже слепой. Чимин понимал — в задницу ему упиралась отнюдь не рукоять меча. Вывод напрашивается сам: даже если Юнги и против мужеложства, Чимин здесь будет не только танцевать. Он сглатывает, поднимается и на негнущихся ногах покидает тронный зал. Ожидающие его служанки смотрят с волнением, что-то щебечут и мягко касаются его, помогая добраться до нужной комнаты. Как только двери за спиной парня закрываются, он падает, громко и тяжело дыша, пытаясь унять накатывающую от страха тошноту.       Чимин мог сказать «нет» кому угодно, начиная от простых людей и заканчивая чиновниками. Сказать «нет» императору — подписать себе смертный приговор. Чимин не уверен, что однажды скажет императору своё смелое и гордое «нет».