Dance for the king

      Когда горячее дыхание обжигает пухлые губы, Чимин невольно сжимается, ощущая волнительную дрожь. — С огнём играешь, Минни, — стоит только императору податься чуть вперёд, думается Чимину, и их губы непременно соприкоснутся, потому что сейчас он отчётливо ощущает жар чужого тела, дрожь, что вызывает непонятное чувство эйфории и лёгкие спазмы где-то в низу живота. Чимин теряется в ощущениях и издаёт разочарованный вздох, когда обстановка разряжается из-за императора, резко развернувшегося к выходу. Юноше всегда казалось, что все эти сказки о бабочках с приятным будоражащим напряжением всего лишь слова, не подкреплённые ничем реальным. Но буквально секунду назад тело реагировало, а стоило дверям тронного зала с громким хлопком закрыться, как от ушей до пят разлилось разочарование. Словно Юнги ему что-то должен, но, будучи последней козлиной, не сдержал обещание и не дал.       Из Кынджонджона парень выходит весьма растерянным, в уме прикидывая причину такой реакции и свои последующие действия. По поводу таких выкидонов стоило поговорить с Джином, поскольку его ум и проницательность, а так же знания о Юнги, могли дать какой-никакой вразумительный ответ. Вообще-то, у Чимина есть один на подкорках сознания, но юноша его блокирует. Этого ему ещё не хватало. — Господин Пак! — Голос врывается в сознание не сразу. Когда Чимин оборачивается, то видит озадаченную служанку, нервно сжимавшую свою юбку. — Я вас уже седьмой раз зову! — Девушка говорит без обиды, тянет слова с неким детским недовольством и немного дует губы. Чимин на это улыбается, находя в этом что-то очень милое, окончально отбрасывает «лишние» мысли и вопросительно всматривается в служанку. — Госпожа Чон желает вас видеть, — отвечает на немой вопрос она и кланяется, рукой задавая направление движения. Чимин кивает, поскольку ожидал приглашения в её покои уже несколько дней. Он прожил в клане мало, но и этого достаточно, чтобы вынюхать связь Чонов и Паков. Оставалось лишь найти веское тому подтверждение, от которого бы даже она не смогла отвертеться, и прижать нынешнюю главу семьи Чон.       Когда перед Чимином открываются двери, госпожа Чон отзывает придворную даму, прося об уединении с гостем. Женщина в зелёных одеждах послушно кланяется и покидает комнату, закрывая двери за спиной вошедшего юноши. — Мы начали не с того, — вежливо проговаривает она, улыбаясь. — Присаживайся, Чимин. Я хочу с тобой поговорить. — Чимин послушно садится, включая свои актёрские способности на максимум. Он заламывает брови, немного возится на подушке, (больше для вида), и поднимает голову. — Хосок говорил, как ты красив, но я никогда не прислушивалась к его словам, ведь он склонен приукрашать факты, — любезно начала женщина, лично разливая чай. — Мне стоило позвать тебя раньше, однако… — её рука зависает над чашкой, мимолётно, но Чимин улавливает, — были неотложные дела. — Я в любом случае рад наконец-то с вами познакомиться, — Чимин кланяется, как учил отец, заставляя Чон заметно удивиться. — Я должна извиниться за свою дочь, она повела себя грубо по отношению к тебе, — госпожа протянула чашку в сторону гостя, всё так же мастерски улыбаясь. — Мне жаль, что такое произошло. — Она хмурит брови и чуть наклоняет голову влево, берясь за свою чашку, — однако девушки в наше время готовы стоять за своё. А Чонги бесповоротно влюблена. — Я не заслужил этого. Как минимум потому, — резко начинает Чимин, со стуком опуская чашу, — что хочу прибить этого ублюдка. Жаль, Чонги придётся не только мне ещё раз вдарить, но и погрустить. — От «злости» юноша сопит, дыша полной грудью и сжимая ткань одежд в кулаки. — Дитя моё, — Чон, завидев реакцию при упоминании императора, сразу же подсела поближе, укладывая руку на чужое хрупкое-крепкое плечо. — Не стоит так. Он остаётся нашим императором. — Он мою семью всего лишил, — Чимин заглядывает в чужие глаза, к своему разочарованию не обнаруживая в них ничего, кроме вязкой темноты. — Я ушёл пару лет назад, потому что давление мачехи оказалось огромным, но когда вернулся и увидел, во что превратился мой клан, пожалел об уходе. — Парень склоняет голову, незаметно пытаясь уйти от прикосновений, однако ему это не удаётся. — Я ходить не мог после… Те дни внизу… — Чимин поджимает губы, сильно кусая нижнюю с внутренней стороны.       Чимин своё уже отплакал. Те события, хоть и отравляют его по сей день, уже не могут заставить лить слёзы. Какие-то два месяца закалили Чимина настолько, что он бы убил не моргнув. «Дисциплина ценится в юноше больше всего», — говорил его учитель, нанося удары палкой каждый раз, стоило оступиться. Чимин запомнил каждое слово, произнесённое на территории его поместья, каждое слово, написанное в выкраденных среди ночи писем из дворца. И если сейчас, не найдя в женщине сострадания, не найти её слабое место, будет нечего спасать кроме собственной шкуры. А Чимин сюда не за своим спасением вернулся. Он пришёл вернуть долг. — Мне жаль, — с заметно наигранной тоской произносит женщина, спуская руку с плеча на спину, опускаясь ниже, к пояснице. — Но всему своё время. — Женщина говорит уже практически шёпотом, подсев вплотную к юноше, оглаживая крепкую спину ладонью. — И его час тоже придёт. Тогда палач нанесёт свой удар. Станешь ли ты палачом, Чимин? — Чон аккуратно касается пальцами второй руки чужого подбородка, заставляя посмотреть на себя. Она ведёт легко и непринуждённо, завораживая, однако в Чимине закипает неконтролируемое чувство, заставляя внутренний голос вопить. Не этих прикосновений он ждёт. — Отец дал чёткие указания, — Чимин рычит, подобно злому раненому зверю, заходясь в неописуемой ярости. Не так он себе представлял исполнение шедеврального плана. Пак совсем не думал, что всё это навалится снежным комом, заставляя испытывать спектр различных эмоций, которые трудно будет держать в узде. Но Чимин должен держать всё в тайне. Даже от Джина, который готов за друга и в огонь и в воду. В широких рукавах Чимина — клинок, предназначенный одному-единственному. — Матушка! — Чимин вздрагивает, когда в комнату врывается Хосок, запыханный и влажный, очевидно, от бега. — Что случилось? — Она снова говорит громко и чётко, отчуждённо и холодно. — Сестра, — Хосок вытирает лоб, облокачиваясь на стену, — врачи прислали гонца, у Чонги возможна потеря ребёнка… — Что?! — Женщина взвизгивает, подрываясь с места и шебурша юбками, — что значит «потеря ребёнка»?! Я же приказывала смотреть за наследником! — Чимин позади взвинченной женщины усмехается, отмечая про себя довольно очевидную одержимость внуком. Конечно, какое ей дело до дочери, если она может усадить на трон собственную кровинушку и править?       К покоям слетается множество людей, когда Чимин кланяется госпоже и покидает павильон. День только начался, а в нём уже столько потрясений. Одно хлеще другого. Уже на выходе его снова окликают, поэтому юноша тут же тормозит и вопросительно склоняет голову.

***

— Матерь Божья! — Когда Чимин со скоростью света врывается в покои Джина, тот еле успевает прикрыться и отпихнуть Намджуна, издающего нечленораздельные звуки нескрываемого недовольства. — Во дворце чёрти что творится, а они тут… Они! — Чимин задыхается от возмущения, хватая ртом воздух, активно жестикулируя руками. — Да, Чимин, — хрипит Джун, поднимаясь с постели, в чём мать родила, — мы трахаемся. Юнги меня заколебал, я ночью глаз не сомкнул. Кто за ширмой, да кто там, да что с Чимином, — сверкая задницей, продолжал пыхтеть генерал, почёсывая шею. — А я, между прочим, человек с естественными потребностями! Ты вот когда в последний раз трахал кого-то? — Намджун наконец поворачивается, натягивая нижние одеяния, тут же раскрывая рот, озабоченно бегая взглядом от раскрасневшегося Джина до помидорно-красного Чимина. — Погоди, — тянет Джун, растягивая губы в улыбке и тыкая в вошедшего указательным пальцем. — Ты что, девственник..? — Меня отымела половина Чосона, — подмечает Чимин с «ноткой» сарказма, — какой из меня девст… — Прости, — тут же басит Намджун, подлетая к юноше и зажимая его в медвежьих объятиях, паралельно получая подушкой от чуть разозлившегося Сокджина. — Прости, Чимин. Я не подумал. Дурак. — Ты никогда не думаешь, — подушка снова находит свою цель, заставляя Намджуна оступиться и упасть. — Выметайся, трахатель.       Смущение отходит на второй план только после того, как Джин оказывается перед Чимином снова. В этот раз полностью одетым. Пак молча выводит друга с территории дворца, на вопросы Джина не отвечает и просит быть тише. До Сокджина всё доходит в тот момент, когда он видит двух коней, один из которых, совершенно точно, принадлежит Чимину. Чёрный конь, очевидно иностранной породы, был гораздо крупнее и мощнее стоящего рядом сероватого коллеги, более того, вызывал неописуемый восторг. Джин не знает, где вообще клан Пак нашёл такого коня, однако по-юношески красивому Чимину такого «тяжеловоза» он бы точно не посоветовал. Ему бы статного, грациозного… Но Чимин взбирается на этого чёрного монстра, шустро и за долю секунды, вопросительно теперь осматривая всё ещё стоящего на земле товарища. — Так куда ты хочешь меня отвезти? — Джин повторно задаёт вопрос только после проезда городских ворот. — Навестим Чонги, — грузно выдыхает Чимин, сбавляя темп и выравниваясь с идущим позади Джином. — В столице на каждом углу глаза и уши. Плюсом ты мог поднять шум, как любишь делать, когда паникуешь. — Когда это я так делал, — обиженно бурчит Джин, дуя пухлые губы. — Погоди… Стоп, что?! Чон Чонги?! Ты в желающих умереть записался? Юнги запретил ездить в родовое поместье! — Но я ведь теперь чино-о-овник, — деловито тянет Пак, вытягивая указательный палец, — и это в моих интересах, после принятия полномочий отправиться на поклон к будущей королеве. — Королеве?! — Смех разносится по всей округе, и Чимину кажется, что его слышно на радиусе до нескольких миль. — Кто сказал тебе такую глупость?! — Ну как же, — Чимин выпячивает нижнюю губу, вспоминая разговоры во дворце и с матерью наложницы, — все так говорят. Мол, она мальчика должна понести, после чего император на ней женится… — Чимин, — Ким тянется к чужим поводьям, заставляя коня остановиться. — Посмотри на меня и скажи, если я солгу. Юнги никогда не посадит на трон эту девицу. Его сердце уже покорено. Правда, не знаю, чего он ждёт, — Джин в сомнении пожимает плечами, — но счастье его совсем-совсем рядом. — Ким всё так же, как и обычно, мягко касается чужого плеча, растягивает губы в улыбке и легонько толкает. — Значит, сердце Его Величества занято? — К своему удивлению, Чимин отчётливо чувствует разливающее разочарование, затапливающую его разум обиду и грусть. — Да, станцевал тут как-то один, и всё, потеряли батьку. — Джин снова смеётся, разряжая обстановку и двигаясь вперёд, не оглядываясь на растерянного Чимина.

***

— Если нас казнят, ты будешь в этом виноват, — шипит Джин, с трудом подтягиваясь. — На поклон ему, видите ли, захотелось. Врун, да и только. — Он кое-как закидывает ногу, меняя центр тяжести и в итоге забираясь на крышу с громкий вздохом. — Пак Чимин, — шипит он змеёй, — да я тебя сам казню! — Чимин на это лишь показывает что-то пальцами, после чего машет ладонью и просит двигаться дальше.       Сокджин никогда не был фанатом лазанья по чужим крышам. Он вообще предпочитал просто ходить по земле. Но Чимин вносит в его жизнь столько изменений, что Джину остаётся только удивляться его способностям втянуть в очередную неприятность. Кажется, на выезде из столицы, Чимин чётко дал понять, что едет на поклон, однако, как цивилизованный человек, в поместье он не зашёл. Вот, сидит на крыше, прямиком в месте, где хорошо проглядывается весь двор. Двор, в котором находится Чонги.       Видок у неё… Не очень. Будучи отнюдь не товарищами, Сокджин всё равно находил её привлекательной, однако сейчас девица заметно осунулась, посерела, потеряла блеск глаз. Словно из неё всё это высосали. Джин так увлекается разглядыванием и попыткой подслушать тихий разговор лекаря и наложницы, что не сразу понимает, что Чимина уже и след простыл. — Вот же ж… Придурок, — фырчит Сокджин, со вздохом поднимаясь и пересекая несколько крыш, завидев светлую макушку у одной из труб. И когда Чимин уже поднимает руку, чтобы дать обговорённый ранее сигнал к спуску на землю, двери поместья резко раскрываются. Джин чуть не валится с крыши, завидев белую лошадь императора. — Допрыгался?! — Истерично, на высоких нотах, взвизгивает Джин, всё же теряя опору и падая вниз. — Спина! Пак Чимин, ты труп! — Ой, кажется, всё же придётся идти на поклон… — Чимин поджимает вытянутые губы, оборачиваясь к лежавшему на земле Сокджину. — Не помер?        Сокджин давится от возмущения и поднимается лишь тогда, когда Чимин протягивает руку. Они медленно тактично отступают, уводя коней от задних ворот. Прибыть сразу после императора было бы крайне странно, поэтому парни решают уйти в город и заявиться завтра, однако и шага сделать не успевают, когда их окликает знакомый и очень, очень злой голос: — Потерялись?