Dance for the king

— Я всегда поддержу тебя, — напоследок говорит Джин, потягиваясь. Он поднимается с постели, открывает окна и улыбается восходящему солнцу. Летнее солнце приятно грело, заставляя зажмурится и забыть о всех проблемах. — Ну, однажды тебе надоест, и ты сбежишь, — шутит Чимин, обвивая Джина со спины, нежась в тёплых лучах. — Да куда ж я денусь?! Мне ж не завтра умирать! — Джин хохочет, но смех его прерывается стуком в дверь, заставляя парней синхронно повернуться. — Её Высочество рожает, приказано собрать всех у её покоев. — Служанка кланяется и быстро покидает их, оставляя непонимающих в недоумении. — Так… Стоп… Р-рожает?! — Чимин подскакивает, стремительно натягивая на себя чогори с такой скоростью, словно рожает его супруга. Джин реагирует чуть заторможеннее, всё ещё оставаясь на своей волне лёгкости и позитива. — Да собирайся ты уже! — Чимин бросает в друга его тёмно-синий чонбок, попавшийся под ноги и продолжает приводить себя в порядок. — Лучше бы ты вчера так же энергично скакал в эту комнату, — бурчит Джин, но смолкает, как только натыкается на суровый взгляд. «Один в один, как у императора», — невольно думается Джину, но вслух он этого так и не произносит. — Малыш родится раньше срока, — Чимин и Джин входят в предродительные покои, заостряя внимания на повитухе, раздающей указания. — Исходя из состояния госпожи, ухаживать она самостоятельно за ним точно не сможет. Первое время молоко будем сцеживать из неё, но нужно срочно найти кормилицу. Малышу стоило посидеть внутри ещё около полутора месяцев, но, увы, повлиять на это мы не можем. Видать, очень хочет папу увидеть, — женщина добродушно улыбается, а когда замечает вошедших, то кланяется им. — Господин Пак, господин Ким, — женщина уже порывается что-то добавить, но дверь в комнату наложницы открывается, и одна из помощниц зовёт её внутрь. — Малыш вот-вот родится, — говорит она на последок Юнги и входит в покои.       Император выглядит малость помятым и встревоженным — при любых обстоятельствах, ребёнок оставался ребёнком. Он не виноват, что его отец по неосторожности кончил внутрь его матери. Совсем не виноват. Юнги нервно облизывает губы, грызёт нижнюю и ходит взад-вперёд, вздрагивая от криков за стеной. Кажется, роды даются девушке крайне тяжело — туда-сюда снуют служанки, крики, наверное, слышно на всё поместье, а положительного результата нет уже несколько часов.       С Чимином Юнги не переглядывается, но боковым зрением замечает, что тот заметно переживает и волнуется. Даже Джин, никогда не питавший добрых чувств к наложнице, взволнованно оглядывается, поджимая губы. В какой-то момент из комнаты вылетают служанки с окровавленными простынями, а из приоткрытой двери раздаётся детский плач, заставляя Юнги и Джина подорваться в покои. — Мальчик, — горделиво произносит повитуха, легонько похлопывая малыша по попе и обтирая его. — Маловат, но ещё вымахает. — Чонги на фоне что-то бормочет, шепчет, что ей больно и с трудом удерживается в сознании. Когда повитуха передаёт мальчика Юнги, то наложница улыбается, что есть сил, прикрывая глаза. Но мальчик кричит пуще прежнего, во все стороны маша ручками и мешая неопытному в этом деле Юнги держать малыша. Повитуха вместе с лекарями обращает всё своё внимание на молодую маму, вот-вот готовую отойти в мир иной. Она бледная, вымотанная, совершенно уже не понимающая, что происходит. В её голове звон смешивается с оглушительным детским плачем, отчего боль кувалдой бьёт по вискам.       Неожиданно малыш затихает, сначала плача тише, а потом и вовсе лишь легонько кряхтя, вытягивая руки в направлении выхода. В дверном проёме показался Чимин, проигравший собственному любопытству. Ему не доводилось видеть новорождённых, да и кричал он так сильно, словно его режут. Когда Чимин видит, что в руках Мина мальчик, то внутри что-то грохается, но малыш неожиданно тянет беззубую улыбку, и Пак не выдерживает — улыбается в ответ, оставляя всю свою враждебность за порогом. Малыш ведь не виноват, что его мать повела себя, как последняя дрянь.       Пока Чимин и новорождённый витали где-то в одной вселенной, повитуха, резво сообразившая, что малыш успокоился именно из-за чиновника Пака, тут же выхватила из рук абсолютно ничего не понимающего Юнги ребёнка и всучила его Чимину. — Не урони, — бережно проговаривает она, тепло улыбаясь. — Ты ему понравился, — женщина произносит это с материнской гордостью, словно ребёнка родили её сыну, после чего легонько гладит Чимина по предплечью, помогая правильно уложить малыша в руках, и возвращается к Чонги. — Она без сознания, — говорит лекарь, разгивабаясь. — Вынесите малыша, — командует повитуха, кивком указывая на дверь. — Уложите, пусть уснёт, — она даёт команды служанкам, после чего выпроваживает всех за дверь. — Господин Пак, я возьму его, — одна из служанок подсовывает свои руки, чтобы забрать малыша, но тот заходится в новой, оглушающей истерике. — Думаю, для всех будет лучше, если я сам, — Чимин инстинктивно прижимает малыша к себе и слегка покачивает, благодаря чему малыш по новой затихает, дуя пузырики из слюней. Малыш родился очень красивым, Чимин может сказать это уже сейчас. У него аккуратные губки бантиком, тонкие, но выразительные; большущие, как у наложницы Чон, чёрные глаза и пухлые мягкие щёки, превращающие лицо наследного принца в шарик. — Но господин… Его Высочество должен привыкать… — Служанка смолкает, когда из покоев выходит император, с удивлением наблюдая за тем, как Чимин отбивает у служанки его ребёнка. — Что случилось? — Юнги произносит слова с хрипотцой, отчего по спине Чимина невольно бегут мурашки. Он не замечает, что малыш тут же отвлекается от слюнявых пузырей и, не моргая, зыркает на Чимина, словно сканирует его. — Ваш сын, Ваше Величество, не желает вести себя хорошо вне моих рук, — Чимин, похлопывая по чужой спинке, легонько покачивался, убаюкивая мальчика. Но тот впился глазами в несущего его человека и планировал бороться с сонливостью, кажется, до победного. — Оставьте его, если ребёнку комфортно в его объятиях, зачем вырываете? — Император говорит грозно, заставляя малыша наконец повернуть головку в сторону рычащего звука. Точнее, попытаться повернуть. Руки Чимина не дают ему этого сделать, поэтому он легонько кряхтит и смотрит глазками в ту сторону, где стоит Юнги, отчитывающий служанок. — Ушли с глаз долой. — Полно вам, Ваше Величество, — мягко произносит Чимин, заставляя Юнги и вернувшегося Джина удивлённо замереть. — Ты заделался в мамочки? — Шуточно произносит Сокджин, наконец имея возможность рассмотреть крохотный комочек, завёрнутый в белоснежные пелёнки. — Ну ты как-то не торопишься, — в той же манере отвечает ему Чимин, кривя губы. — А я вот уже всё, родил. — В коридоре разносится смех, но Чимин тут же задевает локтём друга и просит быть тише. Малыш, кажется, успевший устать, наконец закрывает глазки, выпячивая блестящие от слюны губки и изредка почмокивая ими.

***

      Решение о возвращении во дворец принимается через два дня после рождения. Юнги за эти дни к ребёнку так и не заходил, а вот Чимин, наоборот, поселился с ним в одних покоях. Наследный принц отказывался есть и спать, если Чимина не было рядом, то и дело заходясь в неконтроилуемой истерике. Он за два дня успел вывести из себя трёх служанок, которые молили дать им любую другую работу, лишь бы не быть рядом с Его Высочеством. А вот рядом с Чимином это «исчадие ада», как его, шушукаясь, прозвали слуги, превращался в тихого ангела, играющего с чужими пальчиками и пускающего слюнявые пузырики. — Ведьма, — шутили служанки, наблюдая за тем, как малыш притихает, стоит только голосу Чимина раздаться в комнате принца. — И как он это делает..?       Путь во дворец занимает лишь полдня, но и его надо проехать. Сделать это с грудничком на руках — задача не простая даже летом. Повитуха даёт тысячу и одно указание, все их сваливая на Чимина, который, всё ещё на удивление Джина и Юнги, внимательно кивает и запоминает. Он отгородил малыша от всех ему неугодных, самолично возясь с чужим ребёнком. На вопросы Джина о нём Пак отшучивался, говоря о том, что сам не понял, как так вышло.       Всю дорогу расчудесный малыш, к счастью, спит, но у Пака сильно затекают руки, поэтому уже в середине пути он тихонько передаёт мальчика в руки сопровождающей их служанки, на ходу вылетая из повозки, тряся руками. — Как ты? — Джин, широко улыбаясь, подводит чёрного скакуна Чимина и щурится от солнца. — Всё онемело, кажется, — кряхтит Чимин, еле-еле забираясь на коня. Всё колет и ломит от долго сидения в одном положении с ношей на руках, поэтому сейчас в седле ему становится некомфортно. — Приеду, лягу в горячую воду, — причитает Чимин, разминая шею.

***

      Через неделю дворец объявляет о рождении наследника. Имя ему даёт Чимин, потому что все варианты Юнги кажутся остальным троим просто крайне убожескими. Наследный принц, он же теперь Мин Джинхо, ведёт себя, как и подобает статусу. — Он ещё в горшок ходить не научился, — пыхтит Юнги, когда ему против его воли всучают сына, — а уже такое закатывает. — Мин демонстративно отводит голову, кривясь от беснующегося малыша. — Где Чимин?! Вызовите чиновника Пака!       Теперь каждый день, в котором Чимин решает государственные дела, наполнен бесконечными криками. Чимина не злит, что его постоянно дёргают, нет. Его, на удивление, крайне раздражает, что все обращаются с ребёнком неправильно. Сам он никогда с грудничками не сидел, но когда видит принца на чужих руках, то тут же вспыхивает, отбирая мальчика.       Связь Джинхо и Чимина крепнет с каждый днём, если не часом, поэтому Хосок, пользуясь положением, возлагает на Чимина первостепенные обязанности по уходу за ребёнком, проще говоря, превращая чиновника в няню для принца. Джина ставят на пост помощника, тем самым, разгружая Чимина, а Намджун обещает в скором времени перевести настоящую мать во дворец. Чимин этому, кстати, совсем не рад, а любое упоминание о наложнице превращает его в грозовую тучку.       Ещё через пару недель из поместья Минов приходит весть, что Чонги не в состоянии вернуться во дворец. Девушке потребуется время, чтобы восстановиться, поэтому Юнги, выслушав все предложения совета, решает выслать Джина и ещё парочку людей в разные провинции, дабы прислать во дворец кормилиц, которые в данный момент заменят принцу мать. Кормилица, живущая во дворце, начала терять молоко, а кормить новорождённого больше ничем было нельзя.       Чимин долго не хочет отпускать Джина: сердце его заходится в тревоге уже несколько дней, а после объявления приказа, так и вовсе места себе найти не может. Словно у Чимина обострилось шестое чувство, он долго умоляет Юнги выбрать кого-то другого, но император убеждает, что всё будет в порядке, ведь с Джином поедет охрана. Намджун волнения тоже не понимает, ведь Джин часто ездит по поручениям в другие провинции. Вернее, ездил, до появления Чимина. Оба они списывают волнение Чимина на естественные факторы: Чимин занят малышом, что делает его сверхчувствительным, а Джин — единственный, с кем Чимин проводит всё своё время, поэтому вполне очевидно, что отъезд друга выводит его из зоны комфорта.       Пак провожает друга с тяжестью на сердце, всю следующую ночь проплакав, тем самым пугая Намджуна и Юнги.

***

      Гонцы возвращаются с кормилицами ровно через три дня. Возвращаются все, кроме отряда, высланного с Джином. Среди оставшейся троицы возникает напряжение, заставляя Чимина по новой заходится от волнения. В одну из ночей Чимина начинает выворачивать — тошнит без остановки, голова кружится, сам он бледно-зелёный. Врачи разводят руками, мол, болезни нет, просто нервы.       Утром следующего дня в столицу приезжает гонец. Он передаёт письмо, кланяется и отходит в сторону. В тронном зале всего четверо: Хосок, Намджун, Чимин и Юнги. А в письме всего триннадцать слов:

«Ким Сокджин найден мёртвым у портового берега Пусанпхо. Пришлите людей, чтобы забрать тело.»

      В тронном зале разносится отчаянный вой.