Dance for the king

      В Хансон Чимин въезжает глубокой ночью. Смерть дяди сильно пошатнула его отца — уверенный в заговоре против семьи, старший Пак решительно начал созыв войска. Люди, которые его поддерживали, наемники, обычные граждане, должные и не очень, всех их в срочном порядке вызвали в семейное поместье. Поднятое недовольство не удалось усмирить разумными словами, поэтому днём позже Чимин вернулся на место «страшного преступления» и заново прошёлся по опустевшему дому.       В нём было темно и холодно, словно дом умер вместе со своим хозяином. Либо с тем, чью жизнь этот самый хозяин унёс. Чимин ощущал тревогу все те дни, пока Джин был в отъезде, места себе не находил, но сейчас на душе полный штиль, чего не должно быть в данной ситуации. Чимин хмурится, поджимает губы и по новой обходит дом. Непонятное чувство посещает в момент, когда он спускается на нижний этаж, где находились камеры и пыточные Дун Хёна. Здесь слишком чисто. Ни единого признака, который мог бы указать на факт присутствия здесь Сокджина. Чимин хмурит брови сильнее, отчего меж бровями образуется складка. Тело Джина хорошо отпечаталось в его памяти: оно было избитым, с множеством ран и увечий. К тому же, тело было синим настолько, словно он пробыл в воде несколько месяцев. Поначалу Чимин не обратил на это внимания, так как и сам был опустошён от потери дорогого сердцу человека, но сейчас, когда рассудок снова холоден и чист, мысли одна за другой лезут в голову. Это тело не принадлежит Ким Сокджину.       Чимин переворачивает город вверх дном, тратя на это две с лишним недели. За это время он успевает получить три письма из дворца, в котором узнаёт, что при дворе обеспокоены долгим отсутствием чиновника. Чимин со всем происходящим и забыл, что числится в государственной должности, поэтому, интуитивно выбрав один из оставшихся складов семьи, двинулся к нему.       Чимину должны почаще говорить, что интуиция — его лучшее качество.

***

      К концу осени становится холодно. Этой ночью в столице ветрено, поэтому Чимин сильнее прижимает к себе дрожащее тело и шумно дышит ртом, грея тёплым дыханием чужую шею. Его конь уже еле движется, часто останавливается и много капризничает, но Пак его понимает. Абигор возил его без отдыха, без малого, три недели, так теперь ещё и везёт двоих, один из которых, из-за постоянного нахождения во сне, требует внимания и времени. Но медлить нельзя. Юноша ласково треплет по массивной шее, пропуская пальцы через густую гриву, и грустно улыбается. — Аби, нам осталось немного. Ты герой, знаешь? — Шепчет Чимин, а сам встревоженно следит за конём, который от усталости вот-вот свалится. Считается, что такой конь хорош для долгих походов и тяжёлых нагрузок, но Абигору никогда не приходилось этого делать, поэтому ненатренированный организм начал подводить животное. Конь фырчит, но медленно движется по городу.       Когда они добираются до ворот нужного дома, Чимин благодарит своего временного учителя, как никогда прежде. Чужой вес довольно ощутим для парня, у которого до семнадцати лет из нагрузок были только танцы, но руки выдерживают, поэтому он пулей несётся в дом, игнорируя крики проснувшегося от внезапного шума хозяина. — Помоги ему, — хрипит Чимин, наскоро укладывая ослабшее тело на постель. — Лекарь Ан, прошу тебя! — Чимин с мольбой в глазах заламывает брови, складывая руки в молящем жесте. — Поставь коня и возвращайся. — Сон у лекаря, как рукой сняло.       Сокджина Чимин обнаружил на складе, предназначенном для хранения водного улова до продажи. В холодном сыром помещении, в которое при всём желании заходить не хотелось, Чимин снова вдохнул в себя жизнь. Джин был привязан ржавыми цепями к одному из столбов, удерживающих крышу. Ким полусидел в луже собственной крови, потемневшей до цвета грязи, находился в бессознательном состоянии и хрипел, не имея возможности нормально дышать. Его лицо, полностью разбитое от ударов, было сковано гримасой боли весь путь от Тоннэ до Хансона. Чимин пулей вылетает на улицу, ведёт еле стоящего коня в стойло при дворе дома и, наскоро налив воды и кинув сена, спешит обратно. Джин уже оказывается укутанным и тихо посапывающим под ворохом одеял. — Сам-то как? — по-отцовски интересуется Ан, бегая вдумчивым взглядом по сырому Чимину. — Жив, и ладно, — бурчит юноша, присаживаясь на пол перед чужой постелью. — Лучше скажи, как он. Обо мне не беспокойся. — Я столько тебя выхаживал, а ты даже на вопрос старика ответить не можешь, — лекарь обижается больше для вида, но от его взгляда не ускользает, что юнец что-то скрывает и борется сам с собой. Но в итоге Чимин лишь громко вздыхает и отворачивается, ожидая ответа на свой вопрос. Старик всё понимает: Чимин не готов делиться проблемами, а он не вправе вытаскивать их из парня клещами. — Замёрз, в некоторые раны попала инфекция. Ничего, и не таких выхаживал. — Камень в мой скромный огород? — Нет, скорее, в один обширный огородище. — Оба легонько смеются, отчего обстановка более-менее разряжается. Чимину сразу становится спокойнее, он расслабляется и прикрывает глаза. — Иди, отдохни, — мягко говорит старик, поглаживая морщинистой рукой по чужой спине. — Тебе тоже нужен отдых. Я пошлю во дворец с рассветом. — Не нужно, — из последних сил произносит Чимин, борясь с сонливостью, — я сам завтра туда отправлюсь. Моим отсутствием обеспокоены, в моей ситуации лучше скорее вернуться. — Лекарь больше вопросов не задаёт, хоть и очень хочет, а Чимин, утомлённый дорогой и переживаниями, засыпает около Джина. Ан аккуратно подложил ему подушку, принёс собственное одеяло и уложил Чимина рядом с Джином. Старик сам себе удивлялся: как вышло, что с этими двумя вечно что-то случается? Причём, вечно плохое? Где же светлая полоса?

***

      Чимин просыпается до рассвета, поэтому когда он проезжает ворота дворца, то видит ещё ночной караул. Те молча пропускают его, почтенно кланяясь, но Пак отчётливо видит чужое замешательство. — Что случилось? — Громко произносит он, собрав всю властность в одну фразу. Стражники поначалу мнутся и переглядываются, но один из них всё же выходит вперёд, кланяясь ещё сильнее. — Во дворце неспокойно. Генерал вернулся с мертвым мужем, так ещё и старшая наложница приехала вчера вечером. Шума ночью было, будто война. — Я разберусь с этим, что-то ещё? — Чимин крепче сжимает поводья, удерживая коня, который уже намеревается двинуться дальше. — Его Величество приказал никого к нему не пускать. Закрылся в своём приёмном кабинете, аж три часа назад. Не спит, еду не трогает, всех гонит. А принц, будь оно неладно, всё плачет, никого к себе не подпускает. Двух кормилиц уже чуть не искалечил. — Яблоко от яблоньки далеко не падает, — с важным видом произносит Чимин, подмигивая страже и улыбаясь. — Это всё решаемо. — Он кивает караулу, после чего дёргает вожжи и въезжает на территорию дворца. Но не успевает он выйти из конюшни, где уже довольно фырчал Абигор, как к нему подлетает служанка. Что ж, день начинается.       Сразу по приезду Чимина вызвали к старшей госпоже Чон, которая, прознав, что малыш кроме как в руки Чимина больше никому не даётся, потребовала немедленного визита. Чимин поначалу нахмурился, ожидая всего от «спасибо, что заботишься о наследнике» до «ещё раз подойдёшь, и убью». Но, пока судьба к Чимину благосклонна, он предпочитает пользоваться ею. Как оказалось, недовольна была вовсе не новоиспечённая бабушка, а мать ребёнка, на которую Джинхо реагирует особенно остро. Стоит только Чонги зайти в комнату, так малыш заходится оглушительным воем, размахивает конечностями и вертится, не желая находиться в состоянии покоя. А когда наложница всё же попыталась взять малыша на руки, тот начал царапаться ещё не окрепшими тонкими ноготочками, из-за чего девушка резко вскинула руками, роняя малыша. Повезло, что она сидела на кровати, иначе это было бы последним её действием в этой жизни. — Так, а от меня вы чего добиваетесь? — Чимин хмурит брови, пальцами разглаживая складки на лбу. — Не приближайся к нему! — Визжит Чонги, кидаясь в сторону чиновника, но её удерживают слуги. Чимин выше по статусу, такая вольность теперь много может стоить. Чимин мгновенно меняется на глазах, вытягиваясь во весь рост, ведя подбородком. — Сейчас же оставьте нас, — холодно произносит он, заставляя всех присутствующих дёрнуться. — Вы тоже, — Чимин лишь краем глаза смотрит на мать наложницы, но видит, как та возмущённо оглядывает его и поднимается. Когда двери за служанкой закрываются, Чонги, задрожав, отошла назад. — Насколько мне известно, в этом дворце хорошо учат манерам. Но, кажется, в силу своей бесконечной тупости и бесполезной самоуверенности, вы, старшая наложница, предпочли пропускать мимо своего крошечного мозга столь важную информацию. — Чимин сделал шаг вперёд, загоняя девушку в угол и заставляя её вжаться в камень, — так я научу вас, вместо того, кто не нашёл на вас управу в силу какого-никакого уважения. — Чимин приближается вплотную, резко хватает за подбородок и давит на него пальцами, заставляя наложницу скривиться от боли. Она инстинктивно хватается за чужую руку, но сил что-то сделать ей не хватает. Она со страхом и мольбой смотрит в чужие глаза, но не видит ничего, кроме всепоглощающей дымки, окутавшей глаза парня. Чонги заметила опасность ещё в тот день, когда Чимин вновь появился на пороге дворца, полгода назад, но она никогда и никого так не боялась, как этого юношу сейчас. Перед ней был не просто парень, танцор или чиновник. Перед ней стоял непоколебимый воин, который мог раскрошить врага не пальцами, а взглядом. — Прошу, — молит она, роняя слёзы и вытягиваясь, чтобы уменьшить боль, — пощади, молю! — А ты пощадила Джина? Ты и твоя мать? Вы пощадили хоть кого-то за свою жалкую, никчёмную, мерзкую жизнь? — Чимин делает ещё шаг, своим телом вдавливая хрупкое девичье тело в стену и опаляя чужую кожу своим дыханием. — Беги, — рычит Чимин, губами чуть ли не ведя по чужому уху, — беги и бойся, что однажды моя тень ляжет на порог твоего дома. А ребёнок, — Чимин отстраняется, впитывая чужой страх и растерянность, — чувствует гнильё окружения, поэтому и не даётся в твои руки. Ему не нужна такая мать. — Это мой сын, — собрав остатки уверенности и гордости, еле слышно шепчет Чонги, но Чимин всё слышит. Слышит, и звереет, потому что зашёл перед этим к принцу, увидел его улыбку и нежно поцеловал его в макушку, отчего малыш засмеялся, крепко ухватываясь пальчиками на волосы Пака и притягивая его к себе. — Это больше не твой сын. — Последнее, что произносит Чимин, покидая комнату. Он ещё не знает, что это последнее, что он вообще скажет этой девушке, и первое, что подтолкнёт Чонги к безрассудству.