Dance for the king

— Но теперь вы обязаны жениться на моей дочери, — растерянно произносит чиновник Чон, глазами ища поддержку в окружении. — Вы сами обмолвились, что если старшая наложница понесёт сына, вы сделаете её законной супругой… — Чон нерешительно мнётся, переступая с ноги на ногу. Император внушает страх в данный момент куда больше, чем в любой другой день. Поднять вопрос женитьбы на совете было давно очевидным решением, но Его Величество выглядел так, словно ничего очевидного в этом не видел. Более того, не хотел видеть. — Не знал, что я тебе обязан, — низко произносит Юнги, но голос его разлетается по тронному залу, отскакивает от стен и разносится громом по чужим слуховым рецепторам. Чиновники невольно ёжатся, не желая вставать на защиту Чона, даже если, по сути, согласны с ним. Они долго набираются храбрости, глазами стреляя в нового главного советника, но Хосок молчит, поджав губы в тонкую полоску, и даже не смотрит на отца. — Более того, дворец сейчас несёт скорбь. Мой лучший друг погиб в руках тех, против кого вы должны сражаться, а вы смеете говорить мне о свадьбе? — Юнги сжимает рукоять меча, вытягивая его из ножен и поднимаясь с трона. — Надеюсь, у вас есть результаты, иначе место главы моей стражи вдруг станет свободным. — Мин подносит меч к чужой шее, заставляя того дёрнуться, вжимая голову в плечи. — Мой император, — красивый голос вдруг разносится по Кынджонджону, заставляя всех присутствующих повернуться к его источнику, — прошу вас, мой император, — снова сладко повторяет голос, и пока все смотрят на чиновника, никто не замечает, как судорожно выдыхает Юнги, попутно сильно жмурясь. — Оставьте главу Чона, он искусный воин, просто не умеет правильно выбирать время для интересующих его тем. — Юноша выходит вперёд, равняясь с мужчиной. Контраст этих двоих смешон: прослуживший во дворце несколько десятилетий склонил голову, а пришедший недавно, да к тому же и потенциальный враг, смотрит с высока, не склоняя голову даже перед императором. В глазах молодого юноши беснуются искринки, сам он является отражением силы, уверенности и непокорности. Он отражение желания. — Этот человек смеет указывать императору, — холодно вторит Юнги, убирая меч и возвращаясь на место, — это недопустимо. Никому в этом мире не дозволено управлять мной. — Разрешите вернуться к более насущным темам, — вдруг переводит разговор Чимин, облизывая нижнюю губу. У Юнги желваки на лице движутся, он шумно вдыхает воздух носом, и пока все считают, что Юнги разозлён, Чимин считает это негласным приказом задержаться. Похоже на маленькую победу, учитывая, что пора бы уже заняться человеком, который признался тебе в чувствах и готов был разложить в доме, полном народу. Чимин довольно улыбается, крайне демонстративно кланяется и возвращается на своё место, краем уха улавливая тихую благодарность от главы императорской стражи.       В итоге совет переходит к другим темам, длится, на удивление, дольше обычного, но когда Хосок кланяется и сообщает, что на сегодня это всё, двое в зале точно еле слышно выдыхают. Когда чиновники покидают свои места, Чимин не движется, до последнего оставаясь на своём месте. Как только двери за стражей закрываются, пухлые губы Пака растягиваются, блестя от слюны. — Мой император сегодня не в настроении? — Сладко поёт Чимин, сдвигаясь в сторону трона, стоит только Юнги подать знак рукой. — Мне нравится, — хрипло произносит Юнги, хмурясь от того, как медленно Чимин движется к нему. — Что именно? — Чимин знает, что такая сладкая «пытка» выведет Юнги из равновесия в считанные минуты, поэтому прикусывает нижнюю губу, заставляя императора судорожно вздохнуть. — То, как ты обращаешься ко мне, — Юнги не выдерживает, подаётся вперёд, хватая Чимина за талию и притягивая к себе, заставляя второго от рывка сесть на чужие колени. — Я не ваша наложница, — сладко продолжает Чимин, с трудом дыша, но продолжая исполнять выбранную роль. Он цепляется за чужие плечи, усаживаясь поудобнее на коленках, и дышит в чужие губы, запрещая себе и ему при этом касаться друг друга. — Какую игру ты решил вести? — Всё тем же хриплым голосом произносит Мин, спуская руки с талии на задницу, зажимая ягодицы и подтаскивая Чимина ближе к себе. Тот привстаёт от напора, оказываясь ещё ближе и выше, отчего Юнги теперь носом упирается в чужую шею. Мин ведёт носом от ключицы до подбородка, мажет языком, ощущая, как пальцы сильнее сжимаются на его плечах, а тело напрягается, очевидно случайно проезжаясь по паху. — Вы выглядели напряжённым, я хотел предложить вам свой танец, — Чимин судорожно выдыхает и не сдерживает рвущийся стон, когда пальцы императора грубо сжимаются на заднице, вжимая тело в свой член. О, Чимин прекрасно чувствует чужую реакцию и теряется, потому что тело ещё помнит боль, но разум уже заволокло дымкой и хочется отдаться прямо здесь и сейчас. — Помнится, вы пригласили меня во дворец именно за этим. — Станцуй для меня сегодня, — рычит Юнги, заставляя Чимина двигаться на члене сквозь одежду. — Я прикажу всё подготовить. — Юнги отстраняется, потому что в дверь стучат. Он чуть отклоняется, заглядывая через чужое плечо, и удивляется, потому что Чимин даже не думает слезать. Словно он знает, кто за дверью и хочет показать, в каком он положении. Юнги этому улыбается, потому что тоже догадывается, кто именно мог придти именно сейчас. — Беги, готовься, — шепчет Юнги, ловя вертящегося Чимина и легонько касаясь губами линии челюсти. Мин легонько хлопает по пояснице, хватает за тонкую талию и легко поднимает его со своих колен, заставляя встать рядом. Чимин раскрасневшийся, но вид у него сквозит надменностью и уверенностью, у Юнги в штанах всё жмёт от этой сучьей ауры, с которой он отходит к дверям. Когда он открывает их, на него чуть ли не падает Чонги, тут же начиная возмущаться. — Почему охрана не пускала меня?! Какие такие дела не позволяли тебе принять меня?! — Чонги порывается обойти Чимина, но тот пригвождает её одним только взглядом. В глазах черти пляшут, а в голове такой шикарный план, что хочется скорее его исполнить. — Ты ведь не забыла наш вчерашний вечер, м? — Чимин говорит достаточно громко, отчего Чонги тут же испуганно переводит взгляд на императора, потому что звучит всё крайне двусмысленно, а Юнги сжимает подлокотник, потому что о каком вечере речь?! То, что происходит дальше, не вписывается ни в одни рамки. Чимин наклоняется, закрывая своей макушкой обзор на Чонги, отчего создаётся впечатление, будто они целуются, а у Юнги срывает все тормоза. Чимин выскальзывает ровно за секунду до того, как в стену рядом прилетает маленький кинжал, обычно спрятанный в императорских рукавах.

***

      Прежде, чем отправиться в купальню перед предстоящим вечером, Чимин уже по привычке заходит в детскую. Малыш сразу радостно мотает ручками и задорно смеётся, сжимая и разжимая пальчики. — Скучал по мне? — Чимин берёт малыша из рук сиделки, начиная ходить по комнате, легонько его покачивая. — Как он? — Не открываясь от лицезрения малыша, спрашивает Пак, заставляя сиделку дёрнуться. Все они, как одна, больше чем гнева императора, боялись именно его гнева. Чимин оберегал малыша, словно коршун, поэтому даже малейшее ведение бровью могло стоить служанке работы. Правда, это в лучшем случае. Худший исход — смерть. — Принц наконец-то регулярно кушает, начал даваться в руки кормилиц, — отчитывается служанка, поднимаясь с места и склоняясь в поклоне, — мальчик много бодрствует для своего маленького возраста, но спит при этом хорошо. Хорошо развиваются рефлексы, малыш уже начал поворачиваться в сторону звуков, проявляет заметный интерес ко всему, что издаёт звук. — Маленькому императору нравится музыка? — Чимин продолжает ворковать с мальчиком, отчего тот улыбается дёснами, теряя часть слюней. Чимин на это смеётся, берёт платок и чужих рук и аккуратно вытирает чужой подбородок и щёки. — Что по поводу наложницы? — Чимин нарочно не упоминает родство Чонги и Джинхо, желая избежать лишнего раздражения. — Её Высочество приходит каждый день, чиновник. Чаще всего одна. Её мать заглядывает раз в неделю, но чаще всего просто для того, чтобы удостовериться, что с принцем всё в порядке. Наложница же всё пытается взять малыша на руки, но тот отчаянно сопротивляется. — Чимин кивает, подходя к окну и продолжая покачивать мальчика, дующего слюнявые пузырики. — Есть ещё кое-что. — Чимин на эти слова поворачивается, прижимая к себе малыша. — Наложница Ким заглядывает. Чаще всего вместе с господином Чоном. Малыш при них ведёт себя очень хорошо. — Служанка улыбается, наверное, своим воспоминаниям, а у Чимина в голове простреливает искра. Очень интересно, с чего бы эти двое приходили вместе?       Задать свой вопрос Чимину так и не удаётся, но он обещает обязательно уточнить всё. Пока за ним прибегает служанка и сообщает, что пора готовиться к вечеру. Атмосфера мгновенно в корне меняется, Чимин чувствует прилив сводящего живот возбуждения от предвкушения, поэтому он осторожно укладывает мальчика на кровать, целует его в лоб и покидает детскую. До купальни он добирается окрылённым, живо сбрасывает одежду и опускается в уже подготовленную ванну. От Пака не ускользает, что девушки, обычно готовящие наложниц, странно переглядываются, отчаянно краснеют, но почему-то это вызывает только дополнительную волну полного удовольствия. — Я иду танцевать, а не занимать место наложницы, — всё же произносит Чимин, легонько брызгая водой на одну из девушек. Одна из них уже начала что-то говорить, но тут же склонила голову, а комната погрузилась в тишину. Чимин разворачивается в ванной, тут же улыбаясь. — Оставьте нас, — просит он, рукой подзывая гостя. — Чем обязан? — Пак следит за тем, как девушка прикрывает двери за служанками и возвращается на место, где минутой ранее сидела одна из ушедших. — Хочу лично убедиться, что ты шагнёшь в этот ад полностью готовым, — саркастично замечает Тэ, легонько посмеиваясь. — Ты тоже считаешь, что я прыгну в его постель? Обижаешь! — Чимин забавно дует губы и опускается ниже, практически уходя под воду. — Я не знаю всего, но я не слепая, — Тэ легонько стучит ладошкой по чужой светлой макушке и смеётся, потому что Чимин резко брызгает на неё водой. — Эй! Перестань! — Девушка заливисто смеётся, защищая лицо от воды. — Вообще-то, я правда иду просто танцевать. — Чимин снова усаживается, откидывая голову на борт и смотря в потолок. — Ему сейчас необходимо отвлечься, иначе он начнёт убивать налево и направо. — Смерть господина Кима сильно подкосила нас всех, — грустно замечает Тэ, — пока тебя не было, он ужесточил меры внутри дворца и выслал людей на твою родину. Он хочет сжать в своих рамках всю страну. — Не удивительно, — так же грустно произносит Чимин, вздыхая, — они были близки. Мне Джин-хён тоже очень дорог, не хочу, чтобы что-то ещё случилось. — В каком смысле? — Тэ щурит глаза, хмурясь. — Я про императора, — осекается Чимин, заглядывая в чужие глаза, — итак много потерь. — Ах, это… Да, согласна… — Тэ касается глади воды, легонько ведя пальцами по её поверхности. — Так, — тянет Чимин, растягивая ухмылку, — и что это мы делаем с господином Чоном в свободное время? — Берёшь быка за рога? — Хитро произносит девушка, плеская водой в чужое лицо. — Кто сказал? — Одна из нянек Джинхо. Приходить туда вдвоём при живом императоре-то… Тц-ц-ц… Как не стыдно? — С важным видом тянет Чимин, стараясь не рассмеяться. Он отлично видит, что наложница краснеет от смущения и стыда, но не отрицает сказанного, поэтому Чимин легонько приподнимается, касаясь чужой головы. — Будь счастлива, Тэ-Тэ. А о большем думать не нужно. — Конечно, — язвительно замечает Ким, — вряд ли кое-кому скоро вообще будет нужен гарем! — Я иду танцевать! Тан-це-вать! — Они смеются, пока в дверь не стучат и не сообщают, что время подошло.

***

      Когда начинает играть музыка, по телу Чимина разбегаются мурашки. Он снова в тронном зале, где помимо него и императора находятся музыканты и слуги, которые накрывают стол прямо в Кынджонджоне. Чимин превзошёл сам себя, и он отчётливо видит реакцию на свой наряд — Мин глаз с него не сводит, часто облизывая губы. На нём лишь лёгкая полупрозрачная вуаль, которая скрывает всё лишь благодаря тому, что в тронном зале достаточно темно. Источниками света служат лишь лампы, расположенные на стенах, а их не хватает, чтобы осветить всё полностью. Движения Чимина становятся всё увереннее, он ловит ритм, покачивает бёдрами и всё лучше держится под пронзающим взглядом. Это начинает нравиться, потому что организм сковывает лёгкое возбуждение, а внутренняя сучка так и вырывается наружу. Чимину уже хочется скорее сесть на коленки и, проехавшись по паху, как часами ранее, узнать, как у Его Величества дела. Чимин останавливается лишь тогда, когда слуги покидают комнату, а вслед за ними, склонившись, уходят и музыканты. В тронном зале воцаряется тишина. — Продолжай танцевать, — хрипло просит Юнги, беря в руки чашу с алкоголем. Чимин не отвечает, лишь восстанавливает в голове мелодию и снова начинает двигаться. Он не знает, но Юнги открыт самый прекрасный вид. Император ловит каждую деталь, потому что шёлк переливается при свете пламени при каждом движении, а в некоторые моменты Юнги отчётливо видит оголённые участки кожи. «В чём же ты пришёл?» — спрашивает себя Юнги, потому что если Пак шёл прямо так через весь дворец, он вырвет глаза каждому, кто потенциально мог увидеть его ангела. Только он может смотреть на это. — Подойдёшь ко мне? — Юнги легонько хлопает по коленке, не ожидая, что Чимин сядет на неё, но юноша удивляет. Он присаживается на левую коленку, обхватывая руками шею. От Чимина пахнет чем-то вкусным и необузданным одновременно. От Чимина пахнет сексом. Руки тут же сковывают практически голую талию, заставляя Чимина издать тихий стон. — Вы уже расслабились, мой император? — Чимин играет с огнём, ёрзает по коленке, касаясь пальцами волос на затылке и легонько оттягивая их. — Малыш, вечер только начинается, — Юнги низко хрипит прямо в губы, но не касается их. Юнги хочет разложить Чимина прямо здесь и сейчас. Он хочет грубо трахнуть эту самоуверенную сучку, потому что уже не способен выдерживать эти взгляды, то, как он облизывает свои губы, то, как он, блять, смотрит на других. — Расскажи мне, о каком это вечере ты говорил сегодня днём? — М? — Чимин порывается сползти с коленки, но Юнги усаживает аккурат между своих ног, на колени, тем самым показывая, кто хозяин положения. С Чимином так и надо. Юнги видит, что Чимину так нравится. — Что тебя связывает с Чон? — Даже не скажите «с моей наложницей» или что-то такое? — Только один человек в этом дворце принадлежит мне целиком и полностью, — Юнги рычит от блядского взгляда снизу вверх, хватает за высветленные волосы и грубо впивается в губы поцелуем, мешая желание с похотью. — А как же наложница? — Всё не унимается Чимин, кое-как оторвав себя от императора, — разве не её вы должны целовать? Разве не её должны втрахивать в постель, мой император? — Чимин говорит так сладко, снова и снова облизывая губы и дразня зверя перед собой. О, он наслышан о том, каким бывает Юнги, и он долго не был уверен, что сможет справиться с таким чудовищем. Но разговоры с Джином медленно и верно вели его к принятию факта, что даже грубый секс с Юнги будет гораздо лучше, чем то, через что он прошёл. А слова будоражат Юнги. Чимин видит это. Он больше ничего не говорит, лишь проводит рукой по чужому возбуждению, легонько надавливая и вырывая из Его Величества первый сдавленный стон. — Чимин, я уже говорил, что хочу тебя, но я так же говорил, что не прикоснусь к тебе, — Юнги смотрит открытым трезвым взглядом, одновременно желая погрузить свой член в этот чёртов рот и отослать юношу вон. — Я обещал Джину, что приду, только когда буду готов. Я готов, мой император. — Чимин подаётся вперёд, легонько касается чужих губ в попытке застать реакцию. А Юнги никогда не заставляет ждать. Он спускается с трона, окончательно повалив Чимина на мраморный пол. — Когда-то ты посмел посмотреть на меня свысока в этом месте. Я поклялся, что на этом месте тебя и трахну, — рычит Юнги, стаскивая тоненькую ткань с чужого тела. Несмотря на животные порывы, он вовремя опутывает себя цепями, нежно касаясь губами открывшегося плеча. Но Чимин изворачивается, хватается за волосы и снова тянет, заставляя смотреть на себя. — Ты успеешь побыть нежным. Я хочу тебя таким, о каком наслышан. — И что же ты слышал? — Юнги избавляется от одежды, ухмыляясь чужой уверенности. — Что вы животное, мой император, — Чимин скачет от «ты» до «вы» через каждую секунду, позволяя себе любую вольность. Он знает, что Юнги совсем не против. Мин подтаскивает раскалённого юношу за бёдра, оглаживая колечко мышц и осторожно погружая палец. Юнги тут же хмурится, но Чимин на это улыбается. — Я готовился, сказал же.       У Юнги срывает тормоза. Он живо представил, как Чимин растягивает себя, а и без того ноющий член снова дёргается, как бы намекая, что ему срочно нужно внимание. Мин хватается за смазывающее масло, обильно поливает раскалённый член и мажет смазанными пальцами по анусу, проталкивая немного смазки внутрь. Чимин может просить трахнуть сколько угодно, но у Юнги есть голова на плечах: пока он не будет ни в чём уверен, он будет нежен.       Нежен? Забудьте. Нажав на поясницу и заставив Чимина прогнуться, Юнги входит в него под новым углом. Чимин стонет во весь голос, совершенно, кажется, не боясь, что его слышит уже весь дворец. Юнги же нравится наблюдать, как член исчезает в вертящейся заднице, всё пытающейся получить больше, глубже, сильнее. Пак уже хрипит от потери голоса, но всё равно выстанывает чужое имя от каждого нового толчка. Стоит только замедлиться, как Чимин капризничает, самостоятельно насаживаясь до упора. Он кончает с завидной частотой: Юнги удивляется, как Чимин вообще ещё находится в сознании. Хотя трудно точно сказать, в сознании ли он. Юнги снова полностью выходит, слышит недовольное бурчание и поднимает Чимина, усаживаясь на трон. Пак тут же активизируется, ёрзает по члену в попытке снова погрузить его в себя. Юнги ему в этом охотно помогает, перехватывая Чимина под рёбрами и помогая двигаться. Когда Юнги вгрызается в шею и оставляет ещё одну отметину, Чимин скулит, потому что кончать уже нечем, отчего становится больно. Он обмякает в чужих руках, чувствуя, как его толчками наполняет сперма. Уже в третий раз. Как только Юнги вытаскивает член, сперма обильно стекает по бёдрам, пачкая абсолютно всё. Чимин шумно дышит, продолжая постанывать и легонько двигать бёдрами, скорее уже из-за того, что вытекающая сперма доставляет интересные ощущения. Оба они сырые, пот льётся с их тел, но они не отрываются, даже если становится липко и немного неприятно. — Только ты принадлежишь мне, — наконец-то заканчивает фразу Юнги, шумно дыша в чужое плечо в попытке восстановиться. — Я убью любую, кто окажется в твоей постели, — шепчет Чимин, проваливаясь в темноту.