Dance for the king

— Распорядитесь, чтобы всё было готово к концу недели! — Громко заявляет госпожа Чон, в привычной манере размахивая рукавами. Слуги на это перешёптываются, но напрямую ничего не говорят, кланяясь и отдаляясь от греха подальше.       Уже две недели во дворце стоит шум и гам. Юнги, когда-то официально давший слово, что женится на наложнице, а потом отказавшийся от своих слов, теперь не знает, как урегулировать всё мирно. Его голова целиком и полностью занята восстаниями в одной надоедливой провинции и вечно куда-то сбегающим Чимином. И если с первым он разберётся, то что думать на счёт второго? После их первого раза Чимин сбежал в свои покои, списывая всё на то, что не готов во всеуслышание заявлять об их связи. А на следующий же день, когда Юнги решил заглянуть и убедиться, что всё хорошо, юношу он не обнаружил. После стража стала докладывать, что Чимин официально покидает дворец после полудня и возвращается примерно всегда в одно и то же время — в среднем через четыре часа. Склонный к нервным мыслям, император сложил дважды два и решил, что Чимин переспал с ним из жалости, ведь Мин признался в своих чувствах, а у него самого есть любовник в городе. Но Чимин всегда приходил к нему перед сном, а с раннего утра нянчился с сыном, поэтому такой вариант Юнги очень старался исключить. Теперь к проблемам добавилась ещё одна — клан Чон официально запросил женитьбу императора и их наследницы, ведь та понесла империи Чосон наследника. Первого наследника. Того, кто по праву крови теперь сто процентов станет следующим после Юнги. Совет состоится сегодня, и Юнги не знает, как смотреть в глаза своему ангелу, когда тот услышит о возможной женитьбе.       Но Чимин на совет не приходит. Его ждут несколько минут, а когда слуги докладывают, что Чимин снова отбыл из дворца, Мин начинает совет без него. Учитывая, что такой вопрос решается не единолично, а большинство кланов чтили традиции, Юнги с тяжестью на сердце берётся за печать. Рука замирает над бумагой, но пустое место так и не окрашивается в красный. Сначала вдали, а потом и по дворцу, разносится звон колокола. На дворец идут восстанием. И Юнги прекрасно знает, кто ведёт людей на его дом.

***

      Чимин снова был у Джина, наплевав даже на совет, когда в городе раздался звук колоколов. Мелодия была новой и незнакомой, и только вернувшийся побледневший лекарь объяснил, что это звуки объявления опасности. Так стража разносила весть о нападении, тем самым давая время и возможность на скорый сбор войска и его отбытие к точке «первого колокола». Джин от гула за стенами приходит в себя, кряхтит и стонет от боли, но когда удары в колокола повторяются, в ужасе распахивает глаза и снова заходится в повторении одного-единственного имени — Намджун. — Тебе нельзя, — шипит Чимин, надавливая на чужие плечи и заставляя друга занять лежачее положение. Воздух пахнет гарью и грязью, и Пак хорошо знает, кому принадлежит этот запах. — Глаз с него не сводите, и вышлите это Намджуну, сейчас же, — строго проговаривает Чимин, наскоро натягивая на себя доспехи, которые так и остались тут с момента прибытия Чимина из Тоннэ. — Мальчик мой, но как же ты… — Ан тоже прекрасно понимает, кто пожаловал в гости. Терпению Дун Мина давно пришёл конец, а смерть брата захлопнула плиту на могиле терпения и ожидания. Чимин, вылетев во двор и успокоив разбушевавшегося Абигора, который напрочь отказывался везти Чимина, выдвигается в сторону городской стены на слух. Он примерно понимает, откуда начинаются переливчатые и грозные удары, поэтому несётся туда, даже не выглядывая, идут ли воины Мина, или ещё нет.       Он успевает прибыть к воротам ещё до последнего удара в колокол, стража в непонимании смотрит на чиновника, который прибыл в одиночестве и требует объяснений. — Я прибыл не из дворца, — обрубает все вопросы Чимин, — откройте ворота и выпустите только меня и вон тех, — парень указывает на маленький отряд из пятнадцати человек, которые настигли его по пути, — войско же пусть ждёт внутри. — О чём вы говорите, господин Пак?! Мы не смеем… — Стражник мнётся под чужим взглядом, о который порезаться — раз плюнуть. Тяжёлые двери приоткрывают, и шестнадцать лошадей, колонной по одному, покидают территорию столицы. Впереди только лес, а за спиной — закрытые ворота. Чимин срывается вперёд, конь его, впервые, беснуется и всё больше не слушается, пытаясь увести своего нерадивого хозяина с места будущей битвы. — Тише, — шепчет ему Чимин, рука его тверда, и Абигор хорошо это чувствует, нагоняя остальных и двигаясь впереди. Чимин не замечает, как сгущаются тучи над головой, но когда по небу разносится гром, а всё озаряет белая вспышка, глаза его расширяются — Дун Мин не просто поднимает восстание. Он пришёл с войском. Чимин стоит на холме, отчётливо наблюдая за передвигающейся в низине армией. Иначе не назовёшь. Численность меньше армии императора, но даже так размеры поражают, и Чимин понимает, что его план — действительно единственно-верный. Он дёргает поводья, спускается вниз и чуть не попадает под стрелу, когда один из движущихся солдат резко направляет на него лук. — Пытаешься убить сына своего предводителя? — Со злостью проговаривает Чимин, высвобождая меч и поднося его к чужому горлу. — Может, ты и силён, но глуп, — голова летит с плеч, заставляя всех дёрнутся, когда молния отражается блеском в почерневших глазах, — такие армии Пак не нужны. — Чимин ровняет коня с конём отца, на его вздох лишь пожимает плечами и задирает подбородок. — Ты не выслал за мной. Почему я обо всём узнаю от других? — Мне доложили, что у правителя свадьба на носу, пришлось поторопиться, — ехидно замечает Дун Мин, а у Чимина кровь в жилах стынет. — Забавно выходит, — говорит сам себе Чимин, мрачнея от своих же мыслей. — Предупреждал же, что убью, — шипит он, легонько ткнув пяткой в бок Абигора, заставляя того двигаться.       Пак Дун Мин кратко объясняет план за весь оставшийся путь, сетует на погоду и разворачивается к войску. Дождь не играет им на руку, потому что большинство воинов обучены ружью, а в надвигающийся ливень оно станет бесполезным. Порох и ружья решено сбросить по указанию Чимина, мол, только обуза, поэтому старший Пак, хоть и не уверен в правильности поступка, всё же соглашается с сыном. — Твои рукава всегда были с секретом, — произносит мужчина, когда ворота столицы начинают виднеться, — я просил тебя держать стрелу наготове. Её час пришёл. — Чимин на это тянется к правой руке, оглаживая её и пальцем нащупывая стрелу, к наконечнику которой привязаны три маленьких мешочка со смертельным ядом. Юноша кивает, получая из рук отца лучший лук своей семьи, и уводит коня назад, в центр строя. — Ваша задача, — громогласно произносит Пак, перебивая даже гром, — хоть ценой жизни разрушить дворец. Камня на камне не оставьте, перебейте всех, кто столько лет был нам неугоден! Но императора трогать не смейте, ему уже уготован палач. — Дун Мин в последний раз пронзает сына взглядом, видит в чужих глазах холод и поворачивается к нему спиной. Это была его первая ошибка.       Армия клана Пак входит в город с большими потерями. Чимин, который словно породнился с молниями, слепит своих врагов. Дун Мин не понимает, как он мог потерять столько воинов только на взятии ворот в столицу, но всё его внимание сосредоточено на виднеющемся вдали дворце, который слепит его похлеще молний. — Оставь людей, — кричит ему Чимин, — движемся во дворец, пока сам генерал не оказался здесь! — Дун Мин даже не оглядывается на людей, которых привёл. Он передаёт командование бывшему учителю Чимина, который упорно пытается возразить, но ничего не выходит, и галопом мчится ко дворцу. Это была его вторая ошибка.       Кёнбоккун встречает тишиной. Даже стражников нигде не видно, и если Чимин уже знает этому причину, то Дун Мин заходится в смехе, ошибочно считая, что император по глупости бросил все свои силы на защиту столицы. Самый сильный меч императора стоит рядом с глупцом, а он об этом даже и не догадывается. Самый сильный щит целой империи стоит прямо за этими дверями, что ведут в тронный зал. Но об этом Пак тоже не догадывается. Он слишком наивен, чтобы помнить о том, кто такой Мин Юнги. Он поставил на колени всех, так что такой Пак Дун Мин, чтобы считаться с ним и считать его идиотом? — Занимай свою позицию, — ехидно произносит мужчина, кивая на крышу дворца. — Из-за дождя опасно, но эта точка самая оптимальная. У тебя только одна попытка, не промахнись.       Юнги очень хочет сорваться в бой. Он выслал около восьмиста солдат в столицу, как и велел в своём письме Чимин, чтобы создать полную видимость абсолютной занятости вратами в город. Однако сила наиболее опытных сосредоточена в самом дворце, чтобы в случае оплошности, действовать молниеносно и защитить императора. Юнги проклинает судьбу за то, что та поселила в его сердце именно этого человека. Он с ним точно поседеет раньше времени и заработает микроостановку сердца, но всегда его выходки не несли в себе столь великую опасность. Чимин работает на два фронта, и одно неверное движение будет стоить ему смерти. За ним следят две стороны. И обе ему не доверяют. Он видит из окна, как молния полосует небо, а во двор царственной походкой ступает чёрный конь. Его всадник движется столь величественно, что Юнги не удерживает улыбки — так движется он сам. Чимин настоящий правитель, и Юнги непременно наденет на эту светлую голову золотой венок. — Пора начинать, — отвлекает его Намджун, который мечется раненным зверем, мечтая вырвать сердце этого ублюдка из грудной клетки. — Ему уже уготован палач, — произносит Мин, — но ты отыграешься на его людях, как только закончим здесь. — Мин говорит холодно и строго, заставляя своим леденящим голосом беспрекословно подчиняться. — Да, Ваше Величество.       Когда двери Кынджонджона распахиваются, дождь усиливается, а гром разносится с оглушающим грохотом. — Выходи, — басит ему Пак, расставляя руки в стороны, — и сразись, как считай павший правитель с новым императором! — Как высоко ты загнул, — низко произносит Юнги, обнажая свой любимый меч. — Стоило сбросить тебя с башни твоего самомнения раньше, а то теперь, боюсь, падать будет куда больнее. — Дун Мин смеётся, краем глаза замечая, что Чимин достиг нужного места. — Тогда начинай, император, — едко выплёвывает мужчина, бросаясь с мечом на Юнги.       Пак Дун Мин никогда не играл честно, и именно поэтому во дворце сейчас лучшие воины. Как и ожидалось, за Паками тянулся хвост, и сейчас они попытались вмешаться в дуэль, однако силы дворца обрушились на них, мгновенно подавляя все попытки убить императора. Последним на ступенях появляется генерал Ким. Пак не теряет возможности напомнить воину о его погибшем возлюбленном, выбирая при этом не самые лестные слова, и не замечает, как наконечник погружается в мешочки с королевским ядом. С сильнейшим ядом, из ныне существующих. — Твоя шлюха кормит червей! — Хохочет Дун Мин, но его слова перекрывают раскаты грома. — А тебе, — мужчина возвращает всё внимание императору, который дважды уже ранил его, — приготовлен особый подарок. Слышал, ты влюблён в моего сына, — с отвращением произносит он, на секунду теряя равновесие и пропуская удар, — так захлебнись в этом отвратительном чувстве, потому что он станет твоим палачом, — Дун Мин падает на колени, зажимая рану и вскидывая руку. Эти слова стали его третьей ошибкой.       Чимин до предела натягивает тетиву, закрывает глаза и целится в тело внизу. «Вера в другого человека губит», — горько шепчет Чимин, не понимая, почему он вышёл без доспехов. Он последний раз шумно вздыхает, жмурится до бликов и, когда молния снова освещает всё вокруг, даже сильнее прежнего, разжимает пальцы.