На военном фронте 40-ых...

             Несмотря на укреплённую оборону и наблюдение за пленником, побег всё же произошёл. Он был настолько тихим, что солдаты, стоявшие на посту у выхода, не заметили столь высокого немца. Лишь следы якобы от дикой кошки показались им странными. Даже без ведома Союза оставили свой пост и направились по следам, чтобы удостовериться в том, что это было животное, а ни кто-то другой. Снежок на тропинке закончился в трёх-пяти метрах от здания, из-за чего «эти долбаёбы», как их обычно называет Рейх, с выдыхом ушли на место. Но потом сразу получили жёсткие подзатыльники от коммуниста, которому все же решились донести о происшествии. — Идиоты! У нас один пленный только был, а вы его следы с животными сравниваете! Совсем уже обленились! Вечером обход будет, не дай Ленин найдётся у кого-то алкоголь, пеняйте на себя! Сейчас же берите отряд и выдвигайтесь в лес, я скоро присоединюсь к вам. — с шипением и гневом зыркал на них своим ещё целым глазом большевик, а затем прорычал, словно редчайшую драгоценную птицу упустили. — Остолопы.        Новобранцы тут же выбежали из кабинета, даже не отдав и чести вождю, а также столкнулись с его телохранителем. Тот же обошёл их, ничего не сказав, ибо хотел обсудить некоторые моменты с Советом. Идею использовать ткань, чтобы с помощью овчарок отыскать сбежавшего немца, вождь принял с одобрением, но Власик должен был остаться за главного, дабы присмотреть за этим местом и не мешать Советам самолично прибить нациста, на что тот вынуждено согласился.        Под «скрипучую мелодию» снега продвигались то ли поиски, то ли преследование вслед за арийцем. Его они смогли вычислить лишь по кучкам снега, опавшим с сучьев деревьев. Также редкие следы от ног и царапины были видны на стволах и ветках, давая понять как именно немец умудрился особо не оставлять следов на снегу. — Как вообще эта псина нацистская с таким ранами умудрился по деревьям скакать? Не могли же они затянуться за пару дней. — рассуждал себе под нос советский вождь, проведя пальцами по отметинами на деревьях. Один, два, три десятка метров и они ни на шаг не приблизились к проклятому существу, насмехающийся смех которого уже чудился особо впечатлительным солдатам. Собакам тоже было довольно трудно, одну из овчарок уводило в сторону из-за скользкой дороги, другую увело в сугробы, где нашлись лишь обрывки ткани, а две другие привели на лужайку, окружённую поникшими вниз берёзами, стройными ёлочками и тополями, на ветках которых так же были навязаны пару лоскутов ткани. И из всех звуков были слышны лишь тяжёлые вдохи и вздохи, слышимые от псов и самого Союза со своими оставшимися солдатами. Сбившееся дыхание, ритм сердца в ушах — это всё, что мог услышать вождь от своего организма. Капельки пота, что текли тонкими струйками по лицу из-под ушанки, придавали некую прохладу разгорячённому телу альфы. Чувство, что за ними кто-то наблюдает все не покидало его с самого начала, но как бы он не вертелся, вокруг никого. Выйдя из раздумий, коммунист залился истерическим смехом, чем изрядно напугал свой отряд. — Вот же сучий потрох! Гаденыш нас за нос водил, а мы и шли покорно, как куры за зерном! — усмехался со своей же невнимательности советский вождь. — Ч-что ты вы имеете ввиду, товарищ СССР? — громко сглотнув уточнил солдат. — У нас был недочёт в одного бойца. — уже спокойным тоном произнес красноармеец, засунув руки в карманы теплой шинели и смотря куда-то за невысокий куст перед собой.        Встрепенувшийся с места ветер развивал пряди волос на лбу вождя, охлаждая румяные щёки своим северным потоком. Только вот такой, казалось бы, красивый момент, когда у такого мужчины непоколебимый вид на лице и ветер развивает его пряди волос, испортил другой момент, когда ему по лицу ударила ушанка своим наушником, заставил сдерживать смех у новобранцев. А звонкий и яркий смех, что разнёсся на несколько десятков метров от источника, хорошо запомнился Союзу с прошлых военных действий. Словно эхом раздавался в ушах этот голос. Голос, который так и манил к себе когда-то, словно песнь сирены. Не обратив внимания на тихие смешки от собственного отряда, что стоял за спиной грозного коммуниста, одноглазый «петушок» своего советского курятника с оскалом ринулся назад к их штабу. Соответственно все пока живые пешки с овчарками на поводках поспешили за его фигурой. Снег скрипуче и раздражающе раздавался в ушах, действуя на активность импульсов в мозгу, из-за чего порой Совет сбивался с мысли. То что их снова обвели вокруг пальца, словно деток лет пяти, его раззадорило и взбесило, заставив даже позабыть о недавней страсти. Уж кто-кто, а Союз ненавидел проигрывать. Союз осознающий свой проигрыш — самый опасный зверь во всем мире.       Криво вытоптанная тропинка вскоре оказалась украшена каплями крови, редких и мелких, словно мелкий зверь проходил недавно. Но окровавленные бусины льдинок становились более частым украшением сугробов именно около входа в само здание. Запах зимней прохлады, металла, полусладкой крови и чего-то сладковатого, словно туманом окутал каждую комнатушку этой, практически, заброшенной базы. В комнатах с запасными солдатами было оглушающе тихо и также противно веяло свежеубитой плотью, но из комнаты пленника не несло таким «ядовитым» слиянием ароматов, но слышалось тяжеловатое дыхание, а затем и какой-то смешок. Разделив всех живых по комнатам, дабы проверить и отыскать какие-то зацепки, Совет первым делом направился к кабинету, где хранил в сейфе запасное оружие и оружие пленных, а также документы по ним. Противно скрипучая дверь отворилась лишь с приложением силы, с другой стороны её подпёрли столом, явно проникший сюда укрывался от кого-то. Помимо такой странной обстановки своей мебели, вождь красноармейцев приметил разбросанные листы документов на полу, диване, в шкафу и открытом сейфе. Единственный глаз так и забегал по всей площади комнаты, а в зрачке будто пляшущие черти разжигали огонь ярости в груди; такой беспорядок сносил голову чистоплотному перфекционизму советского, что руки чесались кого-нибудь задушить, к тому же в сейфе не оказалось ни пуль ни оружия. Коммунист бы так и стоял столбом, а из его ушей так бы и шли клубы дыма дикого гнева, если бы не отклик одного из его подчинённых, что нашли телохранителя. Эта новость была как соловьиная песнь для ушей, благо один выживший. — Простите, товарищ СССР, юнец все же выучил все мои приёмы и слабые места, впервые я проиграл ему в неравной схватке. — при виде статной знакомой фигуры, Власик, устало усмехнулся и кратко посмеялся после, придерживая перчаткой неглубокую рану от когтей на боку. — Когти он отрастил знатные, к слову. Будьте осторожнее, он изворотливый как дикая кошка. Пара ссадин были неким украшением на мужском лице, а волосы были взъерошены и растрепаны. У ног военного валялся шприц, видно использованный для нападающего, либо на самого раненного. Приоткрыв шинель чёрной кожаной перчаткой, советский вождь потянулся во внутренний карман за платочком, который всегда носил с собой ещё с мирных времён. Присев на колено, с еле уловимым слуху кряхтением, поднял предмет с такого же, испачканного кровью, и снегом пола, аккуратно укутав, как куклу, этот шприц. Учуяв с кончика иглы препарат, напоминающий своей сладостью яд, большевик внимательней присмотрелся к игле шприца, прищурив единственный глаз. Но поток мыслей сбил снова всё тот же смешок со стороны раненного телохранителя. — Через часок-другой пошлите двух солдат искать его. С анксиолитиком в крови он долго не протянет. Доза приличная, как для усыпления грозных овчарок.— с улыбкой на лице, сарший солдат так и смотрел на соратников, а затем на немой вопрос вождя добавил, закрывая глаза.— На юго-запад отсюда, товарищ. Это единственный его путь отсюда. За время монолога на кончике шприца набралась капля голубой крови, привлекая внимание Советского, и вызвавшая у него победный утробный рык и злорадную ухмылку на лице. — Ну что, лисо-волчья морда, так просто из моего курятника не сбежишь.