Тайны арийца.
27 июля 2021 г., 17:21
Сдержав улыбку от своих подчинённых, вождь красной армии поднялся с грязного пола, убирая во внутренний карман платочек со шприцом, который позже запрячет уже в сейф.
Голова стала заполняться мыслями о тех документах и письмах, что ему присылали с разведки опытные бойцы, следящие когда-то за нацистами, шедшими за неким артефактом. Были слухи, мол рейхсканцлер был в том отряде и все солдаты, что были с ним погибли.
Спокойная атмосфера опустошенной комнаты, приукрашенная зимним ветерком с пушистыми и маленькими снежинками из распахнутого настежь окна. Хоть помещение и было замкнутым, небольшим, это не мешало духу природы дотрагиваться до скул каждого присутствующего. Свежий ветерок словно гладил грубую кожу коммунара, игрался, как дитя с прядями волос и поднимал их ввысь, укладывая прямо на глаз или повязку. Воротник отчасти покачивался и также был окутан любопытством этого игривого потока воздуха, как и остальное одеяние русского. Даже без улыбки на лице, с еле уловимой хмуростью и задумчивостью, альфа выглядел не так злобно, скорее нежно и по-доброму, будто бы только созревающий под снегом подснежник или те же бутоны яблони, что растёт под одним из окон этого здания.
Прекрасный образ дрогнул от обращения к себе и обратил внимание на говорящего с ним офицера.
— Мы отведем его в мед.пункт, товарищ Союз. — заявил офицер, смотря чётко на своего предводителя, и подхватил с другим напарником тело Власика, и только лишь после краткого кивка со стороны своего вождя они вышли из комнаты.
Оглядывая оставшихся из отряда, СССР обдумывал свой план по поимке сбежавшего от него омеги, толком не замечая, как жадная и властная ухмылка появляется на его лице. В единственном зрачке вновь сверкнул огонёк, стирая с лица всю нежность и добродушность, оставив после себя только грубость и гордость альфы. Приятным на слух, приказным басом он прикрикнул нескольким ребятам найти чистую форму простого рядового или же офицера, а остальных под пинок отправил зачищать коридоры с трупами неудачливых солдат, попавших под когти «разъяренного арийского медоеда».
Что-то бурча под нос, советский самец мысленно ругался на немца и также восхищался его планом побега, а после уже в слух проговаривая, что вот-вот поймает сорванца. Как раз после этого краем глаза заметил пришедшего к нему лейтенанта, что держал в своих руках всю прилегающую форму младшего лейтенанта. Красивого зелёного оттенка гимнастёрка, как раз по размеру плеч и спины вождя, утеплённые шаровары, блестящие чёрные сапоги, шинель и ушанка со звездой, но уже не такая как его личная.
***
Если быть более внимательным к деталям, что происходят вокруг, то можно заметить детское поведение, или его парадирование пародирование, природой. Во время плача например ветер завывает, словно скулит как волк, а когда происходит какое-то интересное событие, то погода становится тихой, словно природу окутывает интерес и ей любопытно понаблюдать за происходящим. Недавний ветер уже стих и перестал играться со снегом, укрывая тропинки. Тишина в смешанном лесу была гробовой и слегка оглушающей, что могло привести в ужас и ощущению, что за тобой следят. Даже снегирей и воробьёв не было слышно, как и лисиц с волками, что охотятся за мелкой живностью обычно в это время, ни той же мелкой живности, снующей в кустах. Среди всего живого источником звуков был мужчина, что тихо бурчал под нос об ушанке и придирался то к воротнику шинели, то к пятнышку грязи на армейских ботинках, то, что пришлось идти в дебри русского леса и вообще по другой тропе, его тоже выносило на стариковское ворчание с бранью, ибо тропинка местами была заметена и утопать в сугробах, ой как не хотелось. Дорога сужалась, а цели, о которой говорили, так и не было видно перед глазами. Остановившись на несколько минуточек отдыха среди голых стволов деревьев, и красиво украшенных хвойных красавиц, альфа оттянул ворот гимнастёрки и глубоко вздохнул, пока осматривал сугробы и ветви елей, дабы увидеть хотя бы намёк, что он уже близко или свернул не туда. Завывая, порыв ветра вскоре с силой снёс русского с ног, усаживая в удобный сугроб. А сверху на него с ели слетел ещё снег, опадая на макушку и плечи, а также укрывая колени мужчины. — Да сука партийная! Нельзя было летом сбежать, а?! Не-е-ет, сбежим зимой, когда хер куда дойдёшь! Хуй кого найдёшь! Ещё и мороз, мать его так! Я надеялся что хоть твое «положение» остановит тебя от побегов, ты же умный мальчик. Все гении не от мира сего, но нет, не в твоём случае! Ты просто на голову отбитый психопат! О, Рей-хи, клянусь партией, ты у меня долго будешь вымаливать прощение за эти страдания. — под конец недовольного бурчания он прошипел со звериным рыком и наконец поднял свой зад со «снежного трона», направляясь далее по лесу.***
Кристаллы белоснежного покрова плавились под каплями уже остывшей алой жидкости, создавая мелкие углубления, где скапливались тёмные остатки крови. Тонкие струйки бегло растекались между маленькими льдинками, от чего наблюдался прекрасный узор как ало-малинового, так и нежно-голубого оттенков. Их слияние в одну микроскопическую речку было двуцветным, местами, а в некоторых сливалось в более тёмный цвет. От начала тропы с перекрёстка шли два пересечённых следа из небольших «лужиц» обоих видов крови. Внешний вид потрёпанного немца уже говорил обо всём, что случилось недавно в том здании. Рубашка была изуродована от различных попыток солдат остановить немца. Ему наносили царапины, ссадины и синяки то магазином пистолета, то лезвием охотничьего ножа, то прикладом от АК-47 по спине, трудно перечислить сколько раз и чем ему доставалось за всю жизнь. Уже остывшая жидкость давно умерших коммунистов струилась с его когтей и пасти, стремясь упасть в кучу снежинок. Голубой крови было не так уж и много на первый взгляд, по крайне мере её перекрывала алая. С хрипом и скрипом приземлившись под елью, нацистский вождь смог наконец вздохнуть полной грудью, оценив прекрасную боль пары сломанных ребер, и ощутить тяжесть тишины перед тем, как начнётся новая снежная и суровая русская буря в тайге. Радовало то, что документы о нахождении войск и танков врага он добыл, но и помимо этого данные о себе. Не особо хотелось, чтобы эта партийная сволочь узнала ещё и об его бессмертии. — Ну разве не смешно вышло? Ха-а-ах… — закашлив, ариец выплюнул немного чужой крови вместе со своей и усмехнулся, сжав в ладони заряженный Наган 1895-го года выпуска. — Я намного лучше тебя постарался нарцисстичный старикашка. Ещё совсем немножечко и земли этой мрази мои! ~ — смех прервался кашлем, а затем усмешка сменилась на гримасу ненависти и отвращения, а змеиные глаза проводили что-то видимое лишь ему. — Ах, так испортили мою некогда любимую игрушку~ — с наигранной грустью, словно ему было что-то жалко, промурлыкало видение. — Ты не смог добиться полной власти, не говоря уже о проходе в Москву, сучёныш. Но при этом виноватым в твоих глазах оставался лишь я. Даже оказался виновником в исчезновении якобы твоего «любимого» русского императора! Может быть и отлично, что я больше не встречусь с таким блядским Hurensohn, каким ты являешься! Ты так не считаешь? Ты убил меня, освободив от себя, но себя от меня увы освободить не смог. Как же ты жалок и беспомощен. — голосил немец это всё на разных тональностях, то с усмешкой, то с гневом, то снова с наигранным сожалением, своим галлюцинациям, которые фигурировали в образе Германской империи. Видимо зимний воздух прочистил разум немецкого гения, что к нему начало возвращаться его безумное «Я». Аккуратно и нежненько поглаживая ствол своей новой игрушки, недавно спиженной из сейфа, будто бы это был драгоценный раритет, на который немец уже во всю «пускал слюни», не в силах сдержаться и сделать выстрел. Само оружие хранилось ещё задолго до падения императорской власти и гражданской войны, а затем было изъято руками вождя коммунистической партии. Ради какой цели — непонятно. Пока взгляд становился всё безумнее, зрачки уменьшались до размера попки муравья, а дыхание учащалось, разум постепенно становился пустым, множественные голоса в голове уходили на второй план, и при этом заполнялся мыслями о том какой звук выстрела у этой модели, тех ощущениях, когда по руке импульсом проходит отдача. Также мелькали мыслишки оставить того «тупого» альфача без надежды на потомка. И эта мысль показалась довольно сладка и приятна, хоть и остатки разума били тревогу, что позже он будет жалеть об этом. Оглушающие слух выстрелы и обезумевший смех контрастили с начинающейся вьюгой. Шорох деревьев над всем лесным мирком так умиротворяет и успокаивает нервы, когда ты бродишь по нему, но не тогда, когда уже с исстрелянным животом и довольной ухмылкой в приятном одиночестве проживаешь последние минуты, казалось бы, никчёмной жизни. Кровавая дорожка, что вела к остывающему телу заметалась снегом, пока немецкая шавка держалась ладонью за край одежды на грудной клетке, будто это поможет защитить документы, что он забрал с собой в такую ужасную погоду. Облизав свои губы и клыки с привкусом металла с сахаром, рейхканцлер раскрыл широко свою пасть пираньи и потянулся язычком к желанному стволу, прошептав: «Последняя и сладкая пуля~.» Со страстью и азартом вылизывая дуло от свинца и пыли, на выдохе продвинул Наган глубже в свою глотку, словно охолодевший револьвер был какой-то сосулькой. Ещё минута, секундочка, миг и волна мурашек в последний раз пробежит по коже. Ещё одно нажатие на курок и в прямом смысле мозги разнесёт в мясо! «И все твои страдания закончатся» нежно подпевали призрачные голоса как один. Интрига буквально с удушением обвивала шею, как и резкая ответная тишина русской природы. Щелчок. Лес вновь зашевелился и ожил, а птицы разлетелись от этого кровавого места, откуда послышался последний шестой выстрел. Прекратив своё бурчание под нос, при этом застревая время от времени в сугробах, Совет замер и прислушался к выстрелам, ибо сразу понял из какого оружия они были сделаны и примерно из какой части леса. С ноткой надежды, что выстрелы были воспроизведены в качестве обороны, альфач рванул на место преступления, где и начал натыкаться на следы из крови. Как по ниточке прошёл по ним, не поднимая головы, и наткнулся на омегу с закатанными назад глазами. Конечно, коммунист видел картины подобного рода и похуже, но в груди что-то йокнуло при виде изуродованного тела, при чём смущало ещё, что из рта того текла необычная кровь и ствол Нагана был испачкан той же самой голубой жидкостью, так же как и найденный ранее шприц. Подсознательно было ясно, что ариец что-то получил, когда нашёл артефакт, но что именно для советского военного оставалось загадкой. Сердце бешенно стучало в груди и сбивало с мысли, от чего Советы встал в ступор. Прежде на фронте он ничего не ощущал, когда видел испоганенное от пуль и снарядов тело, а в этом случае внутри словно что-то сжалось. Может о таком чувстве говорили ему предки и знакомые, мол душа сжимается? Вместе с таким «горем» альфе подвывала вьюга, что никак не могла наиграться с ушанкой и подолом шинели. В горле ощутилась горькость от чего-то нового внутри, будто какое-то чувство было утеряно, а сейчас вновь появилось. Кулаки сжались сжались до хруста, что вены начали виднеться через кожу. Желание крикнуть и выругаться так и бурлило, но осознание, что вокруг могут быть другие смотрительные базы, заставляло сдержать эмоции и унести тело нациста обратно. Коммунист скинул с себя шинель, шапку и поспешил снять свитер, оставшись в одной гимнастёрке. Мороз под 30 с лишним градусов особо не влиял, ибо мужчина был сосредоточен конкретно на одном деле — как можно скорее переодеть и отнести в мед.пункт своего пленного…врага? Эта же мысль ввела вождя партии в заблуждение и некий ступор, но руки не прекращали одевать немца в тёплые вещи. Со слабой надеждой проскрипев зубами, русский продолжал верить в живность такого, как ему казалось, гениального вождя нацистов. — Ах ты ж, мразь нациская… Я же… Чёрт! — сбиваясь с мысли из-за нагрянувших эмоций, военный убедил себя на том, чтобы для начала отнести свободолюбивого «императора» и лично с ним разобраться. Любимое и родное оружие пришлось пока лишь внешне протереть платочком и убрать в кобуру, а над мёртвым телом пришлось попотеть, ибо была разница в весе, от чего взять под лопатки и с тыльной стороны колен, составило больше труда. Природа на контрасте отнеслась к происходящему в лесу: то заметала дорогу и понижала видимость, то сильным порывом ветра толкала мужчину по тропе. Порой его перекашивало из стороны в сторону, что можно было упасть лицом в сугроб, но русский, который лично обучал просточков выносливости и упёртости во время службы, посчитал слабым поступком так быстро пасть от какого-то ветра.***
Оказавшись по другую сторону двери корпуса, альфа постоял несколько минут, пальцами тревожно перебирая одежду на трупе, и прижимая к себе его, дышал полной грудью, совершенно не понимая почему он так поступил и зачем. За это короткое время он пытался отойти от произошедшего практически у него на глазах, но лишь в душе играла эта нагорающая буря чувств. На вопрос подбежавших к нему офицеров холодно прикрикнул в духе: « Просто сделайте это, повторять не стану!». Как только руки опустели, как и что-то в груди, перед глазами коммуниста окружение немного изменилось, как его восприятие. Из этого неловкого состояния его вывел раненый стажёр, что теперь сидит на бумажках и сортирует все документации от разведчиков. — Товарищ! У меня есть новости о том, что сейчас на границе Финляндии и…— — Андрей, потом. Лучше доложи о состоянии Власика, он единственный кто легко отделался от лап этого дикого лисо-волка. — глазом русский осмотрел паренька и забрал с его предплечья свою шинель, что тут же была накинута на советские плечи. — Ну? Будешь тянуть — останешься с фонарём под глазом. — О-ох, да товарищ, он сейчас уже в лучшем состоянии! И-и находится в комнате отдыха до полного восстановления! — отдав честь уже уходящему вождю, парень дрогнул, когда его окликнули басом «вольно». Вид коммуниста уже говорил сам за себя: волосы как у алкаша после новогоднего похмелья во все стороны торчат, над этим ветер постарался, лицо чуть ли не текло от усталости и тяжести перенесённого ужаса на своей шкуре, походка же стала медленной и неуверенной. По глухому коридору эхом разнёсся скрип железной двери, обделанной кожей, и с таким же скрипом закрылась, скрыв собой небольшое тельце исхудавшего русского.
