На военном фронте 40-ых...

      На мозг давила атмосфера холода и пустоты, а от бардака, что был ранее, не осталось и следа, видимо, подчинённые постарались над его кабинетом. Все документы были разложены и прибраны на столе вместе с телефоном и флажком страны, книги стояли уже на полках в застекленном шкафу из дуба, потрёпанная временем карта мирно висела на стене позади стула. Можно было сказать, что она в порядке, за исключением надписей, оставшихся от любопытных рук нациста.       Впустив в кабинет свежий зимний воздух, русский вождь плюхнулся с облегчением в кожаное кресло. Шинель упала на спинку, а ушанка полетела за стол, по пути попав прямо в сердце Германии на карте, мягко упав на дощатый пол. Руки потянулись к пуговицам на воротнике гимнастёрки и даже не попытались расстегнуть уже вторую пуговицу, поскольку в голове коммуниста один из нейронов поделился интересной мыслью, что задела что-то в груди альфы. Тоскливое и удушающее чувство протянулось от сердца вверх и застряло в горле комом. Вздох получился с заиканием и тяжёлым, от чего на глазах заблестели росинки слёз, а лицо скривилось в яростном оскале. В своём «убежище» русский наконец смог выпустить эмоции и сорваться с места, чтобы выплеснуть всё, лишь бы скрыть что-то… От себя? Под руку попадались всевозможные вещи и в миг оказывались то на полу, то залетали за шкаф или кресло, то тут же ломались в руках Совета. Лишь после разрушительно выплеска эмоций, по комнате разнёсся оглушающий хлопок кожи о дерево, а за ним последовал неполноценный рык с криком. До хруста сжимая свои костяшки в кулаки, русский медленно опускался вниз и пытался понять что же происходит, а затем и вовсе закрыл лицо руками, прошептав фразу собственного родителя, которую он услышал и запомнил перед тем как тот исчез. »… Что с тобой произошло? Что ты делаешь? » — последние слова, что тогда эхом раздались по пустому и такому пугающему дворцу. Затем в стенах этого прекрасного сооружения были запечатаны все крики, стоны и мольбы императора, которого подвергли жестокому избиению те, кто перешёл на сторону красноармейцев. Тогда, вождь не ощущал уже ни единой капли эмоции к тому, что происходит и не собирался предпринимать пощады, пока на следующей неделе не увидел тела в кровавой луже и отсутствие тела жертвы насилия. Стены покрывали кровавые отпечатки пальцев и на полу рядом с ними находились лужицы тёмно-красной жидкости. В голове наконец забила тревога и некое осознание, что наследник натворил. В какого же кровожадного медведя вырос тот медвежонок. Возможно романова уже не найти, не извиниться перед ним и не помочь, а узнать что с тем и где он сильно хотелось. Кроме одного письма и револьвера ничего не осталось больше с того дня в качестве напоминания о предке…       Посторонние звуки, вливающиеся через распахнутое окно, вывели вождя партии из воспоминаний, заполняя тому голову тем зимним успокоением: пением синиц, беседами снегирей, мелодией ветра, что играется с колючими снежинками и ветвями деревьев. Ярко выраженная игра с тонкими «ручками» и «талией» хрупкой яблони под той самой берёзой. Зимняя свежесть с прекрасным пейзажем заворожила, одновременно приводя в порядок мысли мужчины, пока тот сидел у стола на коленях среди всего этого бардака. Рванув со своего места на коврике к сейфу, на лице у СССР появилась вновь та безумная улыбка, когда несколько чувств притупляются и мысли склоняются к одному решению — умереть. Подсознание давно отдало свои коньки и не перечило сознанию управлять действиями вождя. В голове больше не было никаких размышлений или сомнений, лишь звуки того, как сплавом серебра и меди заряжают этот драгоценный испачканный чужой кровью, красивого цвета синевы, Наган. Зрачок так и бегал по металлическому стволу, барабану, рукояти, осматривая каждую трещинку и царапину, при этом в голове появлялись различные воспоминания, связанные с ними. С тяжёлым вздохом плюхнувшись на коврик, коммунист поправил на себе форму, расстегнул оставшуюся вторую пуговицу гимнастёрки и оттянул ворот от шеи, чтобы как-то освежиться до того, как, возможно, окрасить свой же кабинет горячей алой кровью за игрой в русскую рулетку.       Уже ощущая предвкушающий тёплый аромат металла, чего-то солёного и сладкого мужчина закрыл глаза и тяжело задышал. Осталось лишь поднять Наган и нажать на курок—… — Генеральный Секретарь ЦКРКП! — ворвавшийся в кабинет с кителем на плечах, мужчина раскрыл дверь и замер от картины, устроенной руками его же правительства. — Да, твою же мать. — тихо выругнулся коммунист, недовольно цыкнув. Уронив руку с оружием, мужчина недовольно посмотрел на своего близкого подчиненного. — Т-товарищ… Я с вестями пришёл Вам доложить о том, что… Простите. — поспешив помочь встать своему начальнику, Власик усадил воплощение в кресло, забрав оружие и вынул пулю из барабана. Всё делалось молча, чтобы ещё больше не раздражать сидящего собеседника. — Вы же нашли документы о том расследовании? Я узнал только о том, что из себя сделал Ваш враг. С тяжестью накатывающей депрессии, советский вождь поднял взгляд на своего зама. В медленно распахивающимся шире оливковом глазе поблескивала последняя искра надежды. То самое «А вдруг?». Смотря на своего главу Власик закусил губу, легонько прошипев, ибо так не хотелось убивать последнюю искорку жизни, в замученном от душевных истязаний, виде коммуниста. Хотя почему ему хочется вернуть того, кому желал страданий и смерти? Тот слишком слишком легко отделался за содеянное! — Нет. — опустив голову, пожал плечами СССР и вновь взглянул на собеседника, столицы руки на широкой груди. — Не доходили все руки. Он помнится гнался все за библейским мифом, за этим, Священным Граалем, будь он похоронен в окопе! — Я только что был в комнате, куда его отнесли, и узрел как клетки его кожи сами собой формируются прямо на глазах. Он восстанавливает своё тело с немыслимой скоростью! Хотя и просто восстановиться от таких ранений невозможно! — с восторженным ужасом в голосе и мимике отчитался солдат.       Мысли одна за другой формировали догадки в голове вождя после слов телохранителя. — Если даже рейхсканцлер и нашел этот Грааль, то явно не без жертв, которые наши разведчики обнаружили в том месте. Явно этот сумасшедший оккультист понял, что понадобится жертвоприношение и взял своих несчастных солдат под предлогом защиты. — продолжил отчёт Власик. — Ему похоже совершенно плевать на своих людей, за мясо считает! — громкий стук тяжелого кулака об бедный стол, перебил мужчину, но как только Советский Союз жестом извинился, продолжил говорить. — Похоже затем Третий Рейх получил ускоренную регенерацию, что можно назвать неким бессмертием? Может даже этим объяснено его вечное желание лезть на верную смерть и каннибализм. На этом отчёт окончен. — Вы пробовали отделить от него конечность? Новая не отрастает случаем? — усмехнулся СССР, выпрямившись в осанке. — Людьми лакомится говоришь? Получается он и вправду падальщик, ведь его только поле встретить можно. Ох и потрепал он нервы фронтам на своём истребителе и со своей снайперкой. — Без вашего приказа никакие глобальные действия не были произведены в сторону пленника. — официально отчеканил телохранитель, не став продолжать данную дискуссию, получив одобрительный кивок и томное «Вольно!». Сама эта большая мысль о бессмертии фюрера пришла в советскую голову не сразу, и за это время Власик тенью заботился о нём, прибираясь в кабинете, раскладывая документы в нужные места и ровные стопки, а также поправлял шинель на могучем теле, чтобы его начальник не простыл в такой небольшой мороз.       Вечер настал спустя несколько часов, об этом говорил цветной небосвод с прекрасным нежно-малиновым оттенком и золотистыми полосами, коими являлись облака, и к этому времени правителя смогли уговорить поужинать, пока немец не очнётся или пока в том не проснётся желание прибить русского медведя. Ощущения внутри Совета были смешанными, вроде мысль о покушении на него смешила, а также таила в себе страх. Страх, что Советы может сорваться и убить немца так, что даже регенерация тому не поможет! А это грозит потерей попытки выведать важную информацию и утолить свою жажду мести за все страдания, которые принёс ему младший немец.

***

       Хриплые вопли о пощаде, неразборчивые слова прощения, юношеские крики, звук сломанных костей, горьковатый и горячий аромат плоти с кровью… На коже, словно ожогами, ощущались обжигающие капли немецкой крови. Опасности больше нет, но почему тогда тело дрожит? Со скрипом, словно старый советский диван, поднявшись с койки на локтях, ариец прохрипел, как только ощутил тяжесть по всему тощему телу. На языке остался привкус собственной крови, что напомнила про кошмар, из-за которого он и проснулся. Собственные крики и плачь, весь букет ощущений с того дня, отдавались головной болью. Такое происходило каждый раз после долгого сна или очередной попытки самоубийства. — Когда же эта ересь прекратит мне сниться, это выбешивает! — раздался хриплый рык во весь голос, что было слышно аж в коридоре. С открытым недовольством, ариец сорвал с себя одеяло и потом заметил силуэт, который он же и укрыл одеялом. На миг юноша подскочил от неожиданности, а потом не двигаясь, тонкими кошачьими зрачками наблюдал как советская рука вылезла из-под одеяла и стянула с себя его. Перед фюрером тут же предстал уже лохматый, но ранее гладко причёсанный, солдат красной армии, который напросился на свою голову кормить этого злобного кота, смотреть за ним и в общем был чуть ли не нянькой, хоть и имел статус телохранителя Советов. Слишком уж велико было любопытство человека из простого народа, перед такими метаморфозами арийца, так же как и понимание уровня сил солдатиков этого места. Они не встречались никогда с самим главным немцем, не контактировали с ним, не видели его до и после начала кровопролитной войны. А вот он видел, контактировал и знал, даже пару раз общался в мирное время, что считал ошибкой, ведь в случае если бы СССР узнал об этом, бедный мужчина давным давно бы ловил ветер дырочкой меж глаз. И все же уважать своих врагов Власик умел, поэтому про себя и в узких кругах называл нациста «сверххищник». Из состояния каменной статуи его привёл в чувства басистый голос, что мимолётно пощекотал уши немца. — Очень рад, что с Вами всё хорошо. А теперь попрошу переодеться и пройти со мной к нашему правительству. — поднявшись со стула, мужчина поправлял свой ворот с кителем, ремень на талии, а также волосы, над которыми он старался дольше, чем благородная дама над своим макияжем, после чего указал на край койки и продолжил. — Вот Ваша сменная одежда, можете переодеваться. Также я бы вам посоветовал перекусить перед разговором гречей с мясом и салатом, но Ваш взгляд явно говорит о другой цели, после выхода отсюда. Получив в ответ кривой оскал и рычание, со вздохом телохранитель занялся своим «любимым» делом — нянчиться с превеликим и могучим завоевателем мира. Сначала в сторону улетела окровавленная рубаха, за что русский успел получить несколько непристойных слов и приблизительных криков, словно он кота хочет помыть, а тот сопротивляется и машет когтистыми лапами. То что фюрер пытался оттолкнуть нависающего над ним бугая было правдой, и то что он успел его царапнуть по щеке и потрепать за плечи в попытке выбраться, тоже правда. Только это были цветочки, до момента, когда с худых бёдер начали снимать штаны… Процесс прервался на скрипе двери и тогда их спалил один из глупых молодых солдат, и тотчас же закрыл дверь, но в голове у Власика он сразу же попал в список тех, кого следует потом наказать за такой безманерный поступок и желательно обрубить возможные слухи на корню. Перехватив русского за загривок и запястье руки, что не успела оголить пах, Рейх уложил мужчину под себя и с рычанием стал несильно бить по груди, при этом быстро ворча смущённо что-то на своём немецком. В тот момент Власик молил о том, чтобы никто снова не зашёл, ибо нынешняя картина хлеще предыдущей. — Я сам переоденусь, не нужно мне помощи от щенка тупой русской псины! — после этих слов ариец поднялся на ноги и приступил к переодеванию, правда лёгкий румянец так и не сошёл с лица после такого нелепого момента с каким-то солдатишкой. Фюрер собрался быстрее, чем предполагал, даже стал выглядеть чуточку харизматичнее за счёт того, что это была запасная камуфляжная форма одного из русских разведчиков, облегающая некоторые части итак худого тела. Из всех мышц, что только были, на глаз попадались грудная мышца с выраженной ключицей и ягодичные мышцы, всё остальное тело представляло из себя лишь, как бы сказала любая бабушка, «кожу да кости», так что ткань попросту висела на некоторых местах. Речь немца, что собирался саркастично оценить цвет формы прервали тем, что накинули на него сверху тонкий плед и порекомендовали закрыть голову, чтобы в столовой уже повар не отказал ему в еде из личной неприязни к немцам. Рейх даже оценил смышленость телохранителя, старательно изображая из себя контуженного, когда они проходили мимо других помещений с солдатами. Естественно ничто не уходило от кошачьих глаз нациста, который тщательно запоминал местонахождение казарм, медпункта, предположительный поворот в коридор, что вёл к кабинету самого Совета, и самое важное — хранилища с боеприпасами, оружием, взрывчаткой, ловушками. — Может прекратишь так сильно сжимать моё запястье? Это выглядит неестественно и привлекает лишнее внимание. — сделав тихое замечание, немец раздражительно просверлил взглядом дырку в затылке своего надзирателя. На что коммунист только сильнее сжал руку, игнорируя недовольное шипение позади себя. Мысленно отругав себя за проявление эмоций, Власик ослабил хватку, подтягивая немца к себе и подталкивая его вперёд со словами: — Тогда не волочитесь позади меня словно зашуганный котенок, а идите рядом! В ответ мужчине были продемонстрированы выпрямленная осанка и молча вскинутая бровь. Взгляд фюрера буквально осуждал сопровождающего, мол: « ты действительно настолько глуп, как и твой начальник, что не понял мою актёрскую игру раненого, дабы никто не увидел и не заподозрил кого именно ты ведешь». Оставшийся путь до столовой прошел в слегка напряжённой атмосфере и тишине.       Открывшаяся дверь в столовую пролила неожиданный свет на тут же заболевшие глаза нациста, который с ярким интересом начал все разглядывать, по поведению он напоминал зверька, что привели в дом, только лицо выражало всё тот же холод, как и глазки-льдинки. Задержавшийся за работой на кухне юный солдатик с испуганным взглядом и множеством извинений тут же поспешил удалиться из помещения, при этом встретился глазами с пленником, чуть ли не задев Власика плечом. За подобную оплошность в скрытности рейхсканцлеру прилетел «якобы случайный» подзатыльник, при поправлении пледа на голове.       Усадили его в самый дальний угол, подальше от лишнего взгляда случайно заходящих лиц, на страх и риск оставив одного за столом. Благо отличное зрение дало продолжить свое изучение такого необычного, для немца, места. Так как это был своего рода бункер, то понятное дело стены не были даже хотя бы покрашены, обычный голый бетон, который, на удивление, даже не осыпался, когда юный лидер Германии поскреб когтями по стенке. Обстановка в самой столовой не выделялась ничем, такая же серая и скучная: железные столы, деревянные скамейки, вместо стульев особо не впечатляли, окружение будто ассоциировалось с тюрьмой. — Посмотрим что у вас тут дальше.— прошептав про себя, немец покрутил головой, дабы запомнить ещё раз место, где он сидит и затем перевёл взгляд на куда-то дальше, в сторону выдачи. Всматриваясь в, фактически открытую, кухню, немец очень заинтересовано уставился на солдата в фартучке, который опоясывал его талию, а на голове был короткий колпачок. Такого юноша точно не видел давно: мускулистый, достаточно крупный парень, на вид явно грозный и вообще лучший боец из подчинённых, смотрелся в светлом фартучке довольно забавно. Пленник даже не сдержал тихого смешка, прикрыв рот рукой. Благо на него не обратили особого внимания, ровно как и он переключил свое. Супы и чай варились в огромных кастрюлях-баках, после чего разливались половником по стаканам, примерно также варился и кофе — в небольшой кастрюльке с красной надписью, которым обычно при встречах пах сам Советы. Если взять во внимание количество еды и звук мытья посуды, его привели после обеда у местного пушечного мяса, как называл местную охрану советского седалища нацист. Проведя рукой под своей скамьей, немец обнаружил неаккуратно торчащий гвоздь, который соблазнил чужие пальчики для того, чтобы незаметно вытащить его из деревяшки. Пока Власик с подносом находился в нескольких шагах до него, добыча уже была спрятана под несчастный плед. С тарелок на подносе лицо веяло приятным и теплым ароматом куриного супа с вермишелью, также травяной чай приятно ласкал носик. Но при виде какого-то изделия из зерна и муки, так ещё и тёмного цвета, стало не по себе, не то что вид, но и запах хлеба отталкивал. — Мне это нельзя. — язвительно отреагировав на хлебобулочное изделие, от которого он не сводил взгляд, фюрер чуток отодвинул поднос от себя. Странно больно тот пах и выглядел. На удивление, в него не впихнули еду и даже не нарычали, лишь тихо угукнув. — Серёж, я же тебе сказал, что солдат только очнулся после тяжёлой операции, чего ты хлеб-то суешь? — дружелюбным тоном выкрикнул телохранитель Советского, особо не отворачиваясь от пленника, дабы во время трапезы разузнать какие же слабости скрываются в том тощем, но хитром теле. Не отвлекаясь, тот продолжил и пододвинул поднос ближе. — Ешь давай, с ложечки тебя кормить приказа не было. Вот! Молодец, ещё не совсем беспомощный. — У тебя был приказ действовать мне на нервы? — доев порцию супа, спросил немец и тут же выпил стакан чая. Задумчиво прокручивал в ладони плод райского древа греха, словно осматривая на наличие малейших неровностей, как антиквариат, а после немец перевёл безразличный взгляд в сторону солдата, даже голосом передавая все свое разочарование и потерю интереса в придуманной им же игре. — Без яда? Какие-то вы скучные, я уже намеревался быть кандидатом на роль Белоснежки. Так что, преданная шавка красного мишки, когда моя казнь будет? Сразу ответа от русского не было услышано, для начала он решил подняться на ноги, на, относительно, безопасное расстояние, при этом сохранив некий дружественный шутливый образ, что был присущ новобранцам или, в редком случае, самому Совету в хорошем настроении. Настороженность была одной из черт более опытных бойцов, как сам Власик или немного ниже. — После своих отпрысков пойдешь и ты, не беспокойся. Тут Рейх дал волю эмоциям вылиться наружу, за которую мысленно себя, не то что ругал на всех языках, которые знает, но и давал пощёчину. Резким движением он с грохотом положил яблочко на деревянную поверхность и бойко поднялся с места, стоя практически вплотную к обидчику с опущенной вниз головой. — Я закончил трапезу, благодарить не стану. — еле сдерживаемый гнев был заметен из-за оскала на лице «обозлившегося шакала», что говорил уже сквозь звериную «улыбку». — И гвоздик на место, пожалуйста, верни. Хотя, погоди, не хватало ещё чтобы ты и здесь что-то сломал, — абсолютно спокойным тоном ответил ему Власик, саморучно покопавшись в копне ткани на чужой голове и вытащив из неё «иголку», коим был чудом не заржавевший гвоздь, который мог оказаться не в руке советского подчинённого, а в его груди. Про себя же он отметил странную реакцию пленника, по крайней мере зная чем теперь можно было заткнуть эту ядовитую немецкую гадюку. Краем глаза красноармеец заметил на краю стола сборник, явно его забыл кто-то начитанный из бойцов, хотя это мог быть и сам его правитель, если вспомнить, что у всех есть проблемы с памятью в данное нелёгкое время. Со вздохом строгий, но заботливый мужчина гвоздь прибрал в кармашек на груди, дабы показать немцу, что острой игрушки ему не видать как и собственной мировой империи, а затем бросил ему под нос этот самый сборник стихов. — Отвлекись на какое-то время этим, всё равно не так уж и долго осталось тебе здесь быть, может поживёшь полгода, а там в столицу, украшать своим мёртвым телом кремль. Русская поэзия ещё никому не вредила.       После этих слов русский запечатлел картину, как эта вечно огрызающаяся «лисица» с лёгким грохотом садится на место и берёт аккуратными тонкими пальцами бумажную вещицу и читает немного на ломаном русском фамилию, да были художники слова с фамилиями, что иностранцы не могли перевести для себя, но этот поэт явно привлёк внимание Рейха. «… Ма.Мяк. Макь. Маякь. Маакьовскьий.» так и отзывалось эхом в голове телохранителя Советов, пока он неспеша шёл к повару с подносом и про себя улыбался, подумав, что чтение немцев, англичан, французов и других европейцев схоже с тем, как их дети читают слова в детском саду, его это позабавило, от чего замедлил ход и не заметил тихого, но знакомого шага. Поднос остался на металлическом столе ждать повара, что заберёт остатки недоеденного ужина и отдаст их псам. Повернувшись на небольших каблучках берцев по плитчатому полу столовой в сторону проклятого, при этом поправляя пуговицы на рукавах, мужчина замер и тут же понял, что лучше не вмешиваться в личные дела двух держав.       По практически всей столовой раздавался шелест страниц книжонки из советской, пожелтевшей от времени бумаги, попадались различные закладки из листьев или обычных кусочков листков, пока немец глазами бегал по строфам и названиям произведений. Весенняя ночь, Владимир Ильич, Вот как по Руси, Германия, Глупая история, Император, Крест и шампанское — это малая часть названий, что ариец смог разобрать и как-то немного понять суть написанного, но последующая закладка заинтересовала его гораздо больше. Тонкая картонка, что являлась почтовой открыткой, имея на себе с одной стороны пейзаж с Кремлём, а на другой аккуратным почерком написаны строки: «Никогда ещё Ваня не видел своего капитана таким быстрым, оживлённым, молодым. Он всегда им гордился, как солдат гордится своим командиром. Но сейчас к этой солдатской гордости примешивалась другая гордость — гордость сына за своего отца.» Рука явно у писавшего эти предложения дрогнула, когда он дошёл до слов после дефиса, от того почерк сменился слегка, но твёрдо потом дописал инициалы автора слов, как и название откуда они были взяты. — «…Он всегда им гордился…гордость сына за своего отца.» — Тихим лепетом прочёл про себя любопытный немецкий лис, пока не дрогнул от прикосновения к своему плечу и шёпоту над собственным ухом, что тоже прочло последнюю фразу. В прохладном помещении жар исходил исключительно со стороны раздачи и самой кухни естественно, но новый огонёк явно стал полыхать ещё и от стола, за которым сидел испуганный пленник. Горячее дыхание плавно ложилось на чужую кожу, вызывая непроизвольный румянец на щеках и краях ушек, а также в груди завелось чувство смущения вперемешку с раздражительностью. Только выпустить пар и всю брань, собиравшуюся в голове фюрера не дали простым движением длинного языка, проскользнувшего за раковиной и по самому уху, окончив свой путь при этом на мочке, в которую впились ненадолго клыками. Книгу успешно забрали из рук, оставив длинные пальцы проклятого предводителя нацистской Германии без какой-либо игрушки, лишь нацепили на запястья холодные металлические наручники. — Чужие вещи брать нельзя, тем более совать в них свой нос. Разве ты не обучен манерам, шакал? — отчитывать и читать нотации вошло в привычку вождя, поскольку солдаты, как детсадовцы, не могли выполнить простые поручения начальства, из-за чего приходиться брать всё в свои руки и делать своими руками, как сейчас например. Синхронные стуки каблуков от берцовых ботинок по плитчатому полу, сопровождались ворчанием и металлическим звоном, когда немца рывком дёрнули за цепь, заставляя немедленно встать и следовать за своим поводырем, что аж плед с головы слетел на тёплое место, где недавно сидел Рейх. Взаимно на чужие ворчания и гнев, первый наци Германии рыкнул на своём, что-то вроде «Dreckskerl»*. После внимание переключилось и от прежнего гнева не осталось и следа, уступая лю место юношескому любопытству. Молодой иностранец заметил, что привычных тёмных тонов не было на мощном советском теле, лишь красный оттенок кожи и выцветший болотный цвет формы, это был единичный и редкий случай, когда он его видел таким. С любопытством котёнка и дотошностью художника проходясь взглядом по каждой мелкой детали впереди идущего, ариец подмечал малейшее изменение в мужчине. Ещё за столом в столовой, он заметил возрастные морщинки на лице социалиста, что только больше украшали его образ строгого правителя, но также могли ввести к беспокойным мыслям о том, что он явно больше всех в этой стране работает; повязка на глазу, из-под которой виднелись старые шрамы от когтей нациста, красивого оливкового цвета второй глаз затягивал в свой омут, если даже в него посмотришь лишь раз, и то на миг, а густые брови, казалось, с годами только больше сблизились с переносицей, из-за постоянного хмурого вида. Со спины же грозность вождя не весь куда-то улетучилась. Советская макушка, словно облако, лёгкой волной шаталась в потоке воздуха, из-за чего прядки волос и одиночные волнистые волоски, казались более пушистыми и воздушными. Засматриваясь, будто это небольшой гипноз, пленник хотел даже вытянуть руку навстречу и погладить непослушные лохматые прядки, почувствовать их мягкость, а затем вовсе причесать.       Несильно уступающая в изящности рейховской, стройная и крепкая талия, выраженные массивные плечи, широкая спина, мощная грудная клетка и узкие бедра, в дополнение ко всему крупные ладони, со шершавой кожей как у работяги, и мешковатые крупные ступни, что можно отнести к плюсам, если речь идёт о подборе обуви. Выпрямив спину, та дала знать о себе через «голос» позвоночника, хрустнув с еле заметным эхом, он взглянул на всю сложившуюся картину и даже невольно задался в одну секунду мнимым вопросом: « Это я выше стал или он уменьшился? Ах, ну так все стало на свои места. И все же я немного подрос! ». Заметив за собой проявление привычки ходить на носочках, ибо на постоянной основе носились каблуки высотой не менее 6 см, Рейх опустил пятки к земле, тут же уступив в росте Совету, но не сильно, сантиметра на 4.       В форме коммуниста улыбку у немца вызвала длинная рубашка, что будучи перетянутой на уровне талии ремнём, ниже создавала лёгкий, но заметный, эффект юбочки. Ещё раз пройдясь взглядом по сопровождавшему, воображение нарисовало в голове картину, вызвавшую нескрываемый тихий смешок, который эхом раздавался в ближайших коридорах здания. Но невозмутимый социалист не придал значения проявлению, как ему подумалось, безумия со стороны пленника.       При приближении к железной двери кабинета Советов, тот то и дело стал резче дёргать за цепь, дабы длинноногий и крайне ветреный ариец поспевал за его спешной походкой, которая была вызвана докладом от разведчика, а также выходкой арийца украсть документы. Вдобавок, поведение Третьего явно оставляло желать лучшего его психическому здоровью. Эхом по всем коридорам прошлось открывание кабинета, а стена, об которую хлопнулась дверь, чудом уцелела оставив небольшую трещину на себе, будто это была пощёчина от куска железа на петельках. Завели пленника грубо — бросив в мягкое кресло, что стояло напротив стола советского правителя, от чего его волосы упали на глаза и ворот гимнастерки немного потрепался, сойдя с места. Грубое обращение слегка удивило немца, поскольку в последний раз мужчина так бесился, когда только началась заварушка с быстрым завоеванием русских земель. Дрогнув от звука ключа в замке итак прочной двери, повернул голову назад и вернул обратно на спинку стула напротив. Уверенно-агрессивную походку Союза проводили вопросительным взглядом, пока он не сел напротив оппонента с огоньком в глазах, что был явно не добрым, скорее жаждал объяснений и при этом предупраждал отвечать по делу, иначе придётся наносить увечья на тело фюрера. Бегло осматривая наконец открывшееся перед собой лицо врага, иностранец сглотнул, как только заметил суровый русский холод, пробежавший по спине мурашками, а также напряжение всего тела, что даже на виске того пульсировала венка. Рейх откровенно боялся СССР до чёртиков. Подскочив на месте, подобно коту, который испугался огурца, или словно на мине, Кайзер опустил взгляд на документы, испачканные голубоватой кровью. Документы, содержащие важные сведения о нём, что он искал и забрал с собой при неудачном побеге, только для чего их ему возвращают было непонятно. Металлический звук биения цепочки от наручников друг о друга, делал атмосферу в кабинете ещё душнее и напряженней, тем не менее пленный подтянул листочки к себе и подметил тот же почерк, что был и на той закладке в книге. — Маяковский. — на этом моменте ариец тоже дрогнул, резко вернув взор на оппонента, который так нагло вывел его из раздумий — Так звучит фамилия поэта того сборника, что ты читал в столовой. На обложке внутри есть его автограф, который он ставил на первом выпущенном тираже. — книгу уже нежнее положили на гладкую поверхность мебельного изделия, словно оберегали и дорожили ею, — Я лично забирал его из типографии. Тебе повезло, что мы не в древнем мире живём, где бы я лишил тебя руки, а может и двух, за такую дерзость. К тому же, на днях обещали приехать одни очень знакомые тебе лица, на которых ты совершал попытки нападения. Будем решать, что делать с тобой и завоёванными территориями.       В голове немца сошёлся пазл с почерком в документах и на той закладке, на которую он наткнулся прежде, чем сам сборник у него вырвали из рук и привели сюда. Можно сказать, что притащили как пса за ошейник на скотобойню, только вместо розг, кнутов и прочего, колкими выступают слова. Приезд англосакса означало поражение в войне, во что рейхсканцлер никак не мог поверить. — Вы не посмеете это сделать, пока мои солдаты сопротивляются вам. Никто не приедет и это всё один большой блеф отпрыска Российской Империи… — дабы не переходить на крик, ариец понизил тон голоса и прошипел под конец, уже без капли страха и огоньком взаимной ненависти глядел на мужчину, но вопрос из чужих уст ввёл в ступор. — Удивительно это слышать от нежеланного отпрыска Германской Империи. Он же все детство тебя в подземелье держал в качестве безотказной игрушки, для выплеска эмоций. Ты ведь все ещё хранишь его останки, не так ли? — с абсолютным холодом ответили нацисту, закурив любимую трубку и завалившись на кресло. Ударение в вопросе составилось не только голосом, но и взглядом. Союз явно знал куда больше, чем показывал, что нескрываемо напугало нациста. Уж данные слова били глубоко и метко, по самому больному. Зрачки полосочки выдавали животный страх, ровно как и широко распахнутый взгляд больших глаз. — Что такое, Фриц, неужели я достал главного скелета в твоём бездонном шкафу? — Советы данная реакция лишь позабавила, уж такого результата за пару фраз он точно не ожидал. Но это и разогревало интерес. — А ведь я даже не задал главный вопрос, где твои дети, Кайзер?       Прежде чем уже словесно сагрессировать на русского, пленник напрягся и оскалился, мысленно проклиная сидящего перед собой, но затем как пришуганный зверь, прижал язык обратно и озлоблено повернул голову в сторону входа, точно услышав стук от каблуков чьих-то сапог и стук от трости. Шаг плавный и ровный, а также до боли знакомый отдавался отрывками из прошлого в голове немца, впоследствии чего тот сглотнул и скорчил лицо, испытав давно забытое отвращение.       Быстрый и чёткий, словно от стука часов, эхом раздался звук щелчка в замке двери, даже без уважительного жеста — стука костяшкой, предупреждая хозяина своей коморки о том, что гость прибыл и вторым ключом ему отворяют дверь. Щелчок раз, щелчок два и неприятный скрип ударил по ушам, когда петли заскрипели при трении о друг друга. Высокая фигура предстала в дверном проёме перед теми кто был внутри, пока что скрыв за своей спиной гостя, прибывшего по личному делу, касаемо будущего, политики и сферы экономики. Сам же юноша выглядел обычно для простого народа, но как бывало, среди дворян, что уходили в службу с головой, рождались и привлекательные на глаз молодые и с горячей кровью парни, внешность которых завораживала всех. Золотисто-белые пряди волос плавно упали на лицо в кратком поклоне, скрыв глаза от своего правителя, пускай и имели короткую длину, при этом грациозная, как у пианиста с длинными аккуратными пальцами, кисть руки опустила фуражку с макушки пониже и закрыла ею лицо на половину. От чего этот, казалось, запоминающийся образ, уже запоминался более размыто, хоть и телом тот был сложен будто наследник престола — широкая грудная клетка, словно не сочетавшаяся с тонкой манящей талией; довольно гибкий торс, что шло плюсом в бою, с уклоном в ловкость и уклонение от ударов, а также мягкое вальсирование, которым можно было привлечь взгляды многих дам; прибавкой ко всему шли и будто балетные ноги с развитой мышечной массой, имевшие как эстетичную тонкость, так и завлекающую длину их обладателя, пусть возникали вопросы, как этот высокий «танцор» вообще попал в ряды армии. К слову форма на нём сидела мягко, как бы обнимая и показывая все приятные глазам изгибы тела. Мягкий на слух бас волной мурашек пронёсся по спине, оглашая имя пришедшего, а после этот юноша бесшумно скрылся из виду, впуская иностранца в кабинет.       Заграничный гость плавно ступил вперёд на место ушедшего военнослужащего, расплылся в улыбке, от чего поднятые краями губ скулы прикрыли немного и так не широко раскрытые глаза, закрытые наполовину веки. Аристократ поправил шляпку и снял её, прижав к груди, после чего поклонился в знак уважения, а после звука закрывшейся двери выпрямился и надел головной убор на гладко прибранную голову. Лишь тогда он льстиво и с заметной неприязнью в голосе обратился к главе этих земель. — Gordon Bennett*, сударь! Ты всё ещё возишься с этим Jammy*? — со смешком указав тростью на юного, но умного не по годам нациста, мужчина кратко глянул на объект своего внимания, тем самым оценив его внешний вид, прежде чем уже ступить ближе к тому, к кому явился лично и без послов, затем продолжил, но уже тише, тем не менее это не помешало проклятому запомнить то, что сказал старший далее. — Ты же понимаешь какое будущее нас ждёт, если не избавить мир от него? И это будет твоя ответственность за эту ошибку. Не обрекай себя на эти мучения…избавься от него.