Волк и лисёнок

      «Не отворачивайся от меня»       Время ускользало сквозь пальцы мучительно долго, будто пыталось глубже вонзить свои острые иглы в его тело и душу. Чтобы он прочувствовал каждой клеточкой, каково это оказаться на втором месте после мелкого крысёныша.       Старшая школа близилась к своему концу, и Сенку с Геном до сих пор считались нашумевшей парочкой. Оба были разными со всех ракурсов и во всех позах, однако слишком близки, что их практически невозможно было оттянуть друг от друга. После уроков парни частенько задерживались у лавочек на заднем дворе, покрытого густой зарослью и с баками полных окурков и бутылок. Казалось, они рассказали друг другу всё что можно было, выкурили многовато для среднестатистического подростка и нацеловались до опухших губ. Но, чёрт, эти двое будто прилипли. Наблюдая за ними издалека, Стэнли не находил в себе места. Тревожное чувство, что Асагири просто напросто использует его братишку для корыстных целей ни на секунду не покидало его разум. Сердце билось в учащенном ритме — и это не только из-за сигарет, коих курил почти без перерыва. Жаль, ему не разрешили взять с собой винтовку: руки так и чесались пристрелить наглый змеиный рот Гена.       Ксено сказал ему успокоиться, но не мог. В конце концов он был тем, кто приютил Сенку, заботился и ни в чём не отказывал. Однако не уберёг от подозрительного типа, который частенько ошивался в их доме. И ничего не поделать: Шнайдер–младший постоянно выгонял старшего из комнаты, в своей привычной то шутливой, то чересчур дерзкой манере отправлял «гулять». Другими словами, на Камчатку, только в очень грубой форме.       Прежде Стэнли отрицал, но после нескольких таких выгулов понял важную для себя вещь: он привязался. Причём очень сильно, кто-то бы даже сказал, ревностно. Сам по себе Сенку был прекрасным ребёнком, эксцентричным во всех смыслах. Стэнли был поистине счастлив проводить с ним свои отпуска: есть до боли в животе пиццу или мороженое, а затем кататься на «очень весёлых горках», чтобы выблевать всю эту отвратительную массу, и ближе к ночи таскать уставшего малого на спине до порога их дома. Частенько наведывающийся в гости Ксено составлял Шнайдеру компанию в его маленьких проектах, и оба взрослых почти мужчин с некой гордостью наблюдали за его успехами. Кое–где у него не выходило, и дом приходилось оттирать от всевозможной радужной жижи и сажи. Было в их совместном житии нечто трогательное, умилительное и весёлое. Шнайдер с Уингфилдом были рады, что их малец постепенно забывал о своём неблагополучном прошлом, открываясь им и через силу говоря им, что они ему дороги.       Ничего не могло попортить их спокойную семейную идиллию.       Оказалось, могло. И подростковый возраст тому виной. От милого и порядочного Сенку остались только прозорливый интеллект, чистый сарказм и тяга к постижению чего-нибудь нового. Раньше ему нравилось таскаться повсюду в своём лабораторном халате, кой ему подарил Ксено после их недельного знакомства, а сейчас юноша разгуливал точно эмо–бой. Благо, не перекрасил свои от природы белокурые волосы полностью, лишь затронув концы. Зелёный, кстати, ему очень даже шёл, и если не обращать внимания на заезженные стереотипы взрослых, то и одёжка тоже сидела на нём безупречно. Стэнли готов был простить это всё, даже чёртовый грешок с курением, ибо сам был далеко не идеальным в свои года. Всё бы ничего, но он ощущал растущую пропасть между ним и Сенку.       Что могло пойти не так? Он недостаточно заботился? Или дал не всего, что мог бы дать старший брат? Стэнли искренне не понимал, из-за чего проявились резкие изменения в поведении Шнайдера–младшего, но одно знал точно: Асагири только подсыпал соль на рану. Запутал и держит в своих грязных ручонках. А Сенку было нормально. Словно так и должно быть.       Ничего не должно быть так!              Несколько недель элитный боец морской пехоты не находил себе места, будучи отдалённым от города, сновал от одного корпуса к другому по приказу начальства, и искренне восхищавшиеся им новобранцы гадали, какая же муха его укусила. В тренировочных боях Стэнли не обучал, а откровенно избивал кого ни попадя, за любую промашку в стрельбе так вообще гнал драить полы в столовой. Держа всех в страхе из-за личных проблем, Стэнли разок получил нагоняй от майора, и вроде бы утихомирил свой пыл. Конечно, новобранцы до сих пор пребывали в шоке от своего командира и предпринимали попытки не совершать всяких глупостей в его присутствии.       В какой-то момент его нагрузили работой похуже обучения никчёмных оболтусов. Ему потребовалось приложить усилия, чтобы не сорваться с цепи. Он чувствовал себя избалованной девицей, которой не докупили дорогих украшений и норковых шуб, но это мало заботило. Хорошо, были товарищи, с пониманием отнёсшихся к его неустойчивому моральному состоянию в последнее время. Зная, что Шнайдер так просто им не откроет душу, а потому и напоили самым крепким алкоголем во время празднования дня рождения одного подполковника.       Из всего несвязного турбулентного потока слов морпехи узнали мало, но достаточно, и лишь сочувственно хлопали капитана по спине. Дети — цветы жизни, спору нет, но у Шнайдеровского цветка, подобно благоухающим антуриумам в его спальне, похоже, появился сорняк.       — Тебе стоит назвать его Ранго, — невзначай бросил полупьяный Макс, подливая водки в стакан Стэнли.       — Зачем?       — Ну, так лучше звучит. А маленькая тупая изворотливая ящерица — не очень. Язык сломаешь.       — Его зовут Ген, мать его. Это имя теперь всегда будет ассоциироваться с этим болтуном без языка. О, — у капитана над головой словно загорелась лампочка, — а может?..       — Даже не думай! — в унисон вскрикнули сослуживцы, усаживая Стэнли обратно.       Через час до него пытались дозвониться, однако в стельку пьяный офицер лишь со второй попытки смог ответить брату, которому ой как не понравилась нынешняя компашка алкоголиков. Сенку был очень удивлён, так как ему не доводилось видеть Шнайдера таким распущенным, чуть ли не к каждому лезущим целоваться невесть зачем. Казалось, что он даже позабыл о его существовании и не вникал в сказанное, что только поддавало жару, и Сенку начал злиться. Разумеется, Стэнли не замечал. Старательно делал вид, что не замечал.       До того, как Сенку сбросил звонок, Шнайдер–старший услышал пару ласкательных в свой адрес и что-то вроде «Больше не жди от меня звонков, дед». Непонятно как, но это немного отрезвило его. И осознав своё ребяческое поведение по отношению к братишке, Стэнли попытался дозвониться до него, однако юноша игнорировал его. Наверное, ему не хотелось разговаривать с бухим братом.       Лишь бы это было так.                     «Не отпускай мою руку»       Howpathetic.       Он не надеялся на большее. Он всего-то хотел быть ему нужным. Пусть временами и были очень далеко друг от друга, в его груди ярко полыхала надежда, что Стэнли будет рядом в трудную минуту. Так оно и было на протяжении долгих лет. Но с какого-то момента в его жизни всё перевернулось вверх дном. Пытаясь не обращать внимания на требующих крови да зрелищ бушующие гормоны, Сенку грузил себя учёбой и книгами. Отчасти ему помогало, да и новых знаний прибавлялось в геометрической прогрессии. Предоставили честь даже поучаствовать в штатской олимпиаде по естественным наукам, ибо в написании художественного эссе был истинным тормозом. Но это только отчасти.       Из головы всё никак не выходил Стэнли. Ему было мало тех отпусков. Хотелось проводить с морпехом больше времени, гулять там, где раньше не бывали, и посидеть в других кафе. Хотя бы просто гулять в парке.       Чем больше он впадал в мысли о своих тайных желаниях, тем глубже впадал в депрессию. Если не паранойю.       Ген стал его спасительным кругом. Ещё со средней школы они не так много контактировали, предпочтя сторониться.       Началось это с того, когда дальновидный, не привыкший доверять людям, юный учёный уличил паренька во лжи. Классный руководитель оставил учеников на уроке одних, так как в тот день у них намечалось совещание. Искренне скучавшие дети не стали дожидаться окончания всех уроков, и решили в ту же минуту сыграть несколько партий в покер. Не на деньги, конечно, но на вкусный батончик победитель рассчитывать мог. Сенку не стал частью бурной схватки одноклассников, только изредка наблюдал за ними. В один из таких моментов он и заподозрил, что что-то было не так. Ген уж слишком хорошо играл в покер. А потом Шнайдер заметил несколько припрятанных карт в рукаве толстовки. Не сказать, что он настучал, просто после бесславного проигрыша оппонентов Асагири бесстрастно выкинул, что тот смухлевал. «У тебя что-то в рукавах хочет вырваться наружу», — добавил и вернулся к своим заботам. Сказать, что Ген тогда был в полнейшем шоке, — сказать ничего. Никогда никто не замечал его уловок, а этот чрезвычайно умный засранец каким-то образом смог.       В старшей школе обстоятельства поменялись в иное русло, и Асагири начал свои жалкие попытки привлечь внимание одноклассника. Сенку понимал, что в некотором роде понравился лживому фокуснику своим красивым личиком, однако не был дураком, чтобы легко поддаться его «чарам». Его сердце было занято одним лишь человеком, и Ген ни за что бы не заменил его, будь он круче.       Но определённо что-то должно было пойти не так.       Сам того не замечая, Сенку больше огрызался при виде Стэнли и саркастически относился к любому проявлению заботы. В глубине души он был счастлив, да, и не понимал, почему не мог показать этого внешне. Шнайдер воспринимал всё, как глупую шутку, и сильнее стискивал братишку в объятиях. Было предчувствие, он давно прогадал, что Сенку втихаря крадёт пачку сигарет из комода или кухонного шкафа, но Стэнли не придавал этому значения.       Сенку не понимал себя и тем самым загнал себя в ловушку. Как хорошо, что рядом оказался Ген. Хоть тот был тем ещё скользким типом, но он умел слушать и дать совет. Вот только Асагири явно не понравилось, что Стэнли был особенным, и потому воспользовался его замешательством. Сенку осознал это довольно поздно, но уже не было куда деваться. Он признал, компания Гена ему нравилась и их взаимные тусовки приносили удовольствие. У них находилось что обсудить за сигареткой или во время фильма в доме Шнайдера. Асагири буквально стал частым постояльцем, и Сенку не был против этого.       В конце концов с ним его душе было во многом спокойнее. Он не испытывал разъедающего на части чувства одиночества, и со Стэнли отношения вроде как стали прежними. Разумеется, Стэнли не доверял его парню ни в каком русле и по его бешеным глазам было ясно, что тот сдерживал свой порыв пристрелить «змеюку». Или изувечить по самую голову. Выбор невелик.              Они снова были в его доме, и снова смотрели сопливую романтику. Не потому, что Ген так хотел, просто Сенку хотел посмеяться над сущей глупостью. Вот только сразу после просмотра у него защипало в глазах, и он отлучился на балкон, чтобы успокоить нервы. Шестая за день — не страшно, Стэнли курит намного больше. И дороже.       Чуть немногим позже к нему присоединился и Асагири, выудивший последнюю для себя. Стояла глубокая ночь и они наблюдали за красивой ночью, что была укутана тёмной завесой, усеянной белыми мерцающими огнями. Сенку сразу же узнал некоторые из них, и чуть улыбнулся. У него всё никак не нашлось подходящего момента показать их Шнайдеру, и оттого он почувствовал острую горечь на языке.       — О чём задумался?       — Да так, ни о чём.       — Врать ты так и не научился, — выдохнув сизый дым, хихикнул Асагири.       — Как ты не научился решать математику.       — Не бей по больному, а? — Ген ловко прислонил Сенку к подоконнику и вовлёк в глубокий поцелуй.       Сенку крепче прижался к телу Гена, наслаждаясь его жаром, и целовал так, словно не хотел отпускать. Ему необходимо было тепло, хоть какое-либо, что могло бы согреть. Согревать то Ген согревал, однако не так, как то делал Стэнли. Для Сенку Асагири до сих пор был ледяной глыбой, о которую не раз обжигался. И почему-то всё равно льнул к нему. Наверное, Ген — единственный, кто мог понять его, даже в тех мгновениях, когда не мог сделать этого сам.       — Не забивай себе голову лишней чепухой, хорошо?       — Если только не отпустишь руку.       — Не отпущу. Значит, договорились.       Ген думал, это легко.       Стэнли не так просто выкинуть из мыслей.