arcana

Джонни не нравится Ривер. Он бесится, язвит, обсыпает его оскорблениями, хотя тот ничего не слышит и не может, даже не догадывается о трясущимся рядом с его лицом, будто в остервенелом песьем лае, анархисте. А неугомонный Сильверхенд лезет к Ви и словно винит ее за то, что она добра к этому отчаявшемуся человеку. Что ей не наплевать на Рэнди, беспомощного ребенка, который умирает где-то там. Нет, Джонни чувствует в нем нечто необычное, непоколебимое, такое чуждое грязному разнузданному городу, и его словно бы пугает это. И заставляет беситься. Ну, а Ви просто Ривера по-человечески жалко. Она не хочет тащить его в свою ебаную жизнь, потому что Ривер заслуживает чего-то получше — даже как друг. У него есть семья, о которой необходимо заботиться, милые детишки — по меркам Ви, которая ненавидит спиногрызов, что уже победа, блядь, — а теперь и племянник, едва способный двигаться без посторонней помощи. Еще ее проблем не хватало. Ви так боится сделать ему больно… И не говорит ему, скрывает, как ее выворачивает, сплевывает кровь украдкой, чтобы не взволновать чертовски заботливого Ривера, как героиня какого-нибудь пафосного фильма, загибающаяся от рака. Не так уж она далека. Может, он и правда последний из честных полицейских. И это значит для него увольнение и подозрительные взгляды бывших коллег, которые сопровождают Ривера даже тогда, когда он находит с помощью Ви логово охуевшего маньяка. Ей тяжело смотреть на то, как Ривер выбивается из сил, пытаясь делать так, как должно. Почему у него это получается с таким трудом? Почему в этом городе вообще нет места правосудию? Им наплевать. Кристально похуй, бля. Один Ривер выбивается из сил. Подлая мыслишка закрадывается: эй, а стал бы блистательный Ривер так копать это несчастное дело, если б не был замешан его племянник, или сдал бы на радостях этого блядского Питера Пена в архив? Ви знает, что порождает эти губительные размышления. Точнее сказать, кто. Дело это мерзкое, тяжелое. У Ви потом болит башка от сюрреалистичных снов маньяка; если бы не Джонни в ее голове, уже сам собой ставящий под сомнение ее нормальность, она бы решила, что у нее начинает съезжать кукуха. Брейны передают чувства, и Ви буквально переебывает липким страхом и мерзкой увлеченностью Харриса. По ночам Джонни увлекает ее какой-то бессмысленной болтовней и рассказами с их выступлений. — Не надо было тебе связываться с этим копом, блядь, Ви, — бормочет он, когда Ви молча пялится в темноту и обнимает кота, прижимая его к груди. Ловец снов от Мисти безумно покачивается над ее головой. — Ви, давай, посмотри на меня, не думай об этой хуйне, я сыграю, ты втянешься, да?.. Она и правда втягивается, слушает его бренчание, и это ненадолго перебивает тот безумный мультик, что отпечатался у нее на внутренней стороне век. Ви хуево от биочипа, снова сбоящего и подергивающего мир синими помехами, но еще хуже на душе. Она не понимает, откуда берутся такие уебки, хотя видела полностью пройденный путь. В ее мир существование таких людей просто не вписывается. Есть жадные наемники, есть закоротившие киберпсихи, есть просто мудаки, но настолько извращенный, перекрученный разум Ви видит впервые… И очень надеется, что ее разум не покалечит так же сильно. Поэтому она позорно сбегает с семейного ужина Уордов; ей все напоминает о деле. Джонни придумывает тысячу и одну шутку про то, что полицию стоит посылать нахуй не буквально, а Ви чуть не подскакивает от ужаса, когда речь заходит о какой-то там свадьбе. Нет, она не может остаться. Она тащит за собой кровь, болезненные вопли и бесконечные смерти, кружащие ее в водовороте и медленно стаскивающие на дно. А эта семья и так всякого натерпелась. Она обещает позвонить, но потом как-то все стирается. Ви разбирается с Вудуистами и лезет в такие дебри Сети, о которых и не осмеливалась думать, и постепенно история с Ривером стирается. Ей не жаль отпустить. Это свобода, которой она хочет, забытье. Ви забивала горе по Джеки ворохом новых эмоций, погоней за Хелльманом, а теперь больше всего хочет отвязаться от мыслей о Ривере и его справедливости. — Потому что нет никакой справедливости, тупой ты долбоеб, — говорит Ви, как будто она снова нашла в себе силы встретиться с Ривером. На самом деле она пьяна, у нее есть бармен «Посмертия», милая Клэр, стопка мешанины, названная именем Джонни Сильверхенда, и, собственно, оригинал, примостившийся на соседнем стуле. — Ты или прогнешься под этот город, который выебет из тебя все наивные детские мечты, или закончишь на свалке с простреленной башкой. Тут всегда проигрываешь. Как бы ты ни пытался бежать, — она нелепо размахивает руками, чувствуя себя очень пьяной и легкой. — Родная, да ты в отчаянии, — подмигивает Клэр. — Обновить? Еще «Джонни»? — Его и одного хватит за глаза, — себе под нос бубнит Ви, нервно усмехается, сознавая, что никто не проникнет в тайный смысл ее слов, но кивает, мол, наливай. На следующий день, когда Ви пытается прийти в себя и не развалиться, сука, прямо тут, едва разлепив глаза, ей прилетает сообщение от Ривера, в котором он почти не обиженным тоном интересуется, почему она не звонит и не шлет никакой весточки. Такой открытый и искренний. Такой незнакомый. Первый порыв — набрать ответ, черкнуть что-нибудь жизнеутверждающее, но Ви отказывается, стискивает зубы. — Это жестоко, знаешь ли, — мурлычет Джонни, полностью довольный ей. — Заставила его поверить, мол, вы друзья, а сама так поступаешь. — Я только помогала с делом, — упрямо хрипит Ви, чувствуя себя очень плохой и злой, черствой. — Я не хочу, чтобы его жизнь менялась из-за моих проблем. На Ривера и так слишком много свалилось, пусть дальше сам разгребается, подливать масла в огонь я не собираюсь. — Ты просто боишься оказаться недостаточно хорошей для такого послушного полицейского песика, — зубоскалит Джонни, рассматривая ее. — Думаешь, ты не можешь быть его другом. Ты вся — то, против чего он борется. Наемница, убивающая за деньги, сеющая хаос. Ты не умеешь работать тихо, ты все разносишь к ебене матери, Ви, и умеешь делать это хорошо. Он не в ужасе. Он в восхищении. И от этого Ви, может быть, еще более хуево. — Он из другого мира, Джонни, — объясняет она, как может. — Я не хочу его… пачкать. Останусь в стороне, буду наблюдать. Как нейтральная сторона. — Наш мир его медленно пережевывает, — сладко тянет Джонни, ухмыляется, как будто это что-то личное. Он бесконечно прав, и Ви пробирает холодом от этого осознания. — Просто ненавижу, блядь, легавых, — искренне плюется ядом Сильверхенд, и это, в целом, полностью его право; кто Ви такая, чтобы его отговаривать или умолять сменить гнев на милость? Нет, она никогда не переубедит его, что Ривер Уорд просто родился немного не в то время, что он добрый малый с такими древними семейными ценностями, что пиздануться можно. Он правда хочет сделать мир лучше. Хотя бы его часть. Не завоевать, не прославиться, не создать себе имя, как Ви или другие шумные и наглые обитатели «Посмертия» и иже с ним, а просто сотворить что-то… хорошее. Вот только город этот поздно исправлять. И Ви с Джонни тоже.