Rumpit

      Часы летели незаметно. Сорок восемь часов, а то и больше, уместились словно в шестьдесят минут, где во всей вселенной существовали только они: Чон Чонгук и Пак Чимин. Красноволосый никогда не видел такого изобилия роскоши. Вся квартира парня представляла из себя в особняке одну комнату, захваченную с ванной. Хозяин любил пристанище не меньше бара, но относился с особым трепетом. Интерьер пентхауса ничуть не уступал загородному дому.       А рядом друг с другом каждый из них расцветал. Яркое солнце радовало окружённый туманом лес. Они не говорили после той ночи, замяли тему. Но под закат дорогое и долго выдержанное вино пилось как-то вкуснее. Чёрный диван уместил двух персон. Цветные волосы спрятались под уютным пледом, омуты смыкались от приближающейся темноты. Если бы не зашептал хриплый голос Чонгука, то Чимин бы вот-вот уснул. — Впервые не хочу уезжать отсюда так сильно, — говорит Гук, разглядывая бокал игристого вина и выдерживая паузу. — Всегда был равнодушен к сладкому, но твой плен скорректировал мои предпочтения.       А Чимин молчит, не двигается. Взгляд устремлён куда-то в сторону, задумчивость прослеживается на миловидном лице. Он пытается уловить смысл слов Чонгука, который сам на себя не похож, поэтому под плед ныряет глубже, укутывается с ног до головы. Спрятаться хочет, до ужаса непривычно.       Тишину прерывает Чон, не видит смысла оттягивать очевидное. — Я помню всё, что сказал в порыве страсти. Я помню ту ночь, Чимин, — заводит парень, приподнимая голову и пристально разглядывая красноволосого, выглядевшего, как комок уюта и тепла.       Заявление Гука доносится отголоском в дальних уголках разума. Чимин прокручивает несколько раз последнюю реплику, молчаливо кивает, но через несколько секунд до мозга доходит, о чём именно говорит Чонгук. И тут Пака осеняет, пробивает на мелкую дрожь, заставляющую невольно стиснуть в кулаках края мягкого пледа. Глаза широко распахиваются, ток скачет по телу, дотрагивается до бешено колотящегося сердца. Чимин нервно сглатывает и выпрямляется на кожаной поверхности, оставляя теперь покрывало на плечах. — Как же такое не помнить… — мямлит красноволосый, мысленно давая себе по лицу. У него сил лишь хватает, чтобы выдать тупой ответ в стиле издёвки. Издёвки над самим собой. — Всё, что я сказал тогда, было правдой, — блядство, Чонгук целится прямиком в сердце Пака, а следующая фраза добивает, насквозь проходит через дрожащее тело. — Я чувствую, что ты значишь для меня нечто большее, чем объект симпатии.       Множество вопросов превращается в кашу, разносится эхом по сознанию. Чон Чонгук открывается с новых сторон. Разве человек, который владеет баром, имеет высокий статус в обществе, бьёт людей за деньги, делает из секса искусство, будет заявлять какому-то парнишке с окраины о чувствах? Нет, Чимин убеждён, что действие алкоголя ударило в больную голову Чонгука.       Злая шутка.       Чимин родился не вчера, чтобы быть настолько наивным ребёнком. Каждое признание, каждая выходка, каждый контакт разрывает красноволосого на дохлые куски. Чонгук землю из-под ног в какой раз выбивает, но, видимо, останавливаться не планирует. — Я не хочу торопить события.       Чимин немногословен. Он выдавливает из себя не слова, а буквы, любые звуки, находит последние силы, чтобы показать Чону реальность. И Пак будет прав, сказав, что он боится. Боится попасть в чонгуковы лапы, боится быть съеденным заживо его напористостью и давлением, быть съеденным его желанием завладеть полностью, желанием высосать всю душу до сладких остатков, потому что так не бывает.       Не бывает так, что любовь зарождается ночью, под барной стойкой, где в коктейль подмешивают снотворное. — Отвергаешь меня? — хмыкает Гук, поднимаясь с мягкой мебели и шествуя к лакированному комоду. — Наши отношения останутся тайной, но подписать контракт было бы неплохо.       Что он сейчас выдал? — Контракт? — повторяет Чимин, нахмуривая брови. Возмущение нарастает снежным комом. — Контракт о неразглашении связи, — уточняет, доставая из маленького ящичка стопку бумаг. — А если бы мы встречались, я бы тоже должен был его подписать? — Да, потому что я хочу себя обезопасить.       И Чимин всё понимает. Он находит ответы на малую часть волнующих вопросов. Это не та любовь, как и не те чувства, о которых думает Пак. Отношения, основанные на ролях, на взаимных обязанностях и подчинении. Чонгук находит идеальный способ постоянного удовлетворения потребностей. Чимин, как товар, соответствует всем требованиям хозяина, бонусом не знает тёмное прошлое, но никак не спешит ответить взаимностью.       Гук жестом к себе подзывает, ласково пальцами чужих касается, на тактильности проезжается, шариковую ручку непринуждённо протягивает и пальцем тыкает в чёрные полоски.       Понимая, что пути назад нет, в считанные секунды Чимин не оставляет на белоснежной бумаге подпись.       Ангел спас. — Подумай, — шепчет Чонгук, обдавая ухо горячим дыханием и обвивая изящную талию татуированными руками. От хватки красноволосый чуть не оставляет кляксу, вовремя дёргает рукой. Читать содержание контракта не имеет смысла, потому что он уже вступил в игру, сам того не зная, ещё тогда, когда крутил бот знакомств.       И сил думать о правильности попросту нет.       Оранжевый закат пленит небо, освещает комнату последними лучами, дарит золотое время. Через два часа авендатор тронется с места, и они вернутся в крупный мегаполис. Чимин шагает по зелёной траве, отворяет калитку и уверенно топает в известном только ему направлении. В кармане кардигана цвета вишни спрятан плеер и наушники. Пак наслаждается уютной атмосферой и уединением с природой. Он редко бывает дальше столицы, а когда Чонгук пригласит его на повторный уикенд – неизвестно. Парень умеет жить сегодняшним днём, ценит мгновения.       Все выходные Чимин почти не выходил из особняка. Он изучал каждую деталь, начав от больших дорогих картин на стене и закончив вырезанными на древесине узорами. Нереально рассмотреть в мельчайших подробностях такого масштаба дом, особенно с выраженным интересом. Чимин планировал прогуляться по лесу вечером, в первый день, но Чонгук всегда находил совместное занятие, предлагал то поиграть карты, то пожарить шашлыки, то залезть на скромный чердак и показать любопытному красноволосому коллекцию замороженных бабочек. Времени ни на что не хватало. В последние сумерки Гук наудачу был занят заменой, по его словам, важной детали в спорткаре, поэтому Чимин смог удачно выбраться на столь желанную прогулку. Он повернул в глубь леса и забрёл под кроны вековых деревьев. Из-за дневного ливня палитра растений выглядела более сочной, а в воздухе витал свежий запах. Пак слушал пение птиц и шёл на их звук, который через несколько минут по сплетающимся тропинкам привёл к синему морю.       Внимание Чимина привлек не белоснежный песок и прозрачная вода, как в роднике, а стоящие на маленьком склоне высокие качели, сделанные детьми. Они держались на прочных верёвках и толстой ветке многолетнего дуба, жёсткие листья которого создавали купол. Красноволосый аккуратно присел на прямоугольную деревяшку, а из вишнёвого кардигана машинально была изъята техника. Он сделал толчок чёрными кедами и раскачался до такой степени, что мог видеть бесконечность морской красоты.       Чимина тянет к зависимости, выработавшейся с детства.

***

      Отдельный мир. Здание. Трибуны. Крики и разговоры, перемешанные с волнением людей за определённого участника. Ожидание. Предвкушение. Пылающая интрига, пожирающая до мерзкой тошноты.       Сегодня состоится гонка.       Бушующая толпа суетится у стадиона. Железная паутина окутана смартфонами, потому что сияют вишенки на торте чарующего вечера. И весь мир озаряется вспышками, когда вдалеке появляется гоночный костюм.       Сегодня Чон Чонгук в центре внимания.       Чимин не проходит через ленту, а проскальзывает через вход для приглашённых гостей. Он поднимается по ступенькам в поисках указанного места на билете. Вип-ложа расположена отдельно от основных трибун, зато парню видно овал под лучшим ракурсом. Пак не испытывает сильного волнения, потому что никогда не интересовался никакими гонками, спорткарами, властью. Он смотрит по сторонам и оценивает обстановку. Поле ярко горит и сверкает под чёрным небом, трава кажется неестественно зеленее, кислотной, а вокруг огромные столбы, как прожекторы, светят так, что автомобили переливаться будут, демонстрируя всё богатство и шик.       Музыка начинает бить по нервным импульсам и сплетаться с восторженными воплями зрителей, ждущих сумасшедшую бойню. Выкрикивания нескольких имён окончательно сбивают Пака с толку, отчего в ушах дико звенит.       Но тут Чимин видит, как из дыры выходит несколько гонщиков. Зал ревёт, сходит с ума, слышны грязные просьбы, слова. Они идут к железным монстрам, стоящим в скрытности. На мгновенье зал замирает и начинает шептать какую-то победную песню. Чимин представить не может, какой будет вой, когда под фонарями засверкает Чонгук.       И Чимин как в воду глядит. Слышатся хлопки, свисты. Громкое рычание движка поливает стадион, а через пять секунд вылетает чёрный авендатор, эффектно дрифтующий около стартовой линии, идеально поворачивается на нужную полосу трассы, точно в цель. Публика в восторге. Но еще больше она ликует, когда отворяется дверь.       На арену выходит Дейвон.       Чимин превращается в статую, как только замечает родные очертания. Его в жар бросает, пальцы нервно сминают края зелёной куртки. Шок окончательно оковывает цепями, когда белоснежная улыбка Чона сияет ярче любой звезды. Гул становится невыносимым.       Авендатор приковывает внимание каждого зрителя, отчего остальным гонщикам до удушения завидно. Они бросают короткие взгляды на высокого парня, причмокивают. А Чонгук только хмыкает и оценивающе разглядывает, откровенно пялится на них, что противно становится.       До старта несколько минут. Дейвон ныряет в роскошный салон, ладони автоматически обхватывают уверенно руль. По бокам раздаётся рычание лошадок соперников, что заставляет Гука испытывать больший азарт. Находится в сладком предвкушении победы, ведь он – лидер гонок. Чонгук неохотно жмёт на педаль, заглушая рёвом своей малышки остальные. Не прикладывая усилий, парень доказывает, что его детка на этом заезде – самая мощная.       Ласкает слух кричалка из чужих уст. Десять кругов сделают из него заслуженного победителя. Толпа горит:

грид-гёрл готова дать старт.

      Адреналин ебашит по венам. Головокружительное предвкушение доводит до предела. Агрессивное рычание уже не только авендатора, но и Чонгука, отголосками бьёт по сознанию. До одури плохо. До одури хорошо. Сдохнуть хочется.       Отсчёт пошел. Девушка произносит заветное «три». Гробовая тишина, от которой Чону срывает тормоза окончательно.       Два.       Он вот-вот тронется с места. Сердце колошматит, тело дрожит, тошнота подступает к горлу. Длинная дорога впереди. Гук как будто катается на смертельном аттракционе.       Один.       Предел вырван с корнем. Руки грид-гёрл резко опускаются вниз. Парень с диким напором вжимает педаль газа и буквально летит с старта. Позади слышится визг шин по асфальту.       Свою победу Чонгук никому не отдаст.       Скорость увеличивается до бешеных оборотов. В глазах ни одного признака разумного существа. Это зверь, готовый убивать всё подряд, чтобы получить желанный кусок мяса. Гнев вырывается наружу и заставляет парня вцепиться в руль космической силой. Перед глазами всё плывет, потому что Дейвон отвык от резкости. Весь мир смазывается в сплошное пятно, потому что Чонгук обезумел.       А безумие нарастает, когда появляется синяя ламбо, пролетающая мимо.       Гук моментально приходит в себя и впадает в бешенство. Никто не смеет перейти ему дорогу. Он скалится, выпаливает короткое «блять» и тянет на себя всевозможные лепестки, готовясь скакать на опасной скорости.       Но ему глубоко похуй на безопасность, когда на кону стоит победа.       Под колёсами летают куски асфальта. Чонгук стирает тачкой трассу напрочь. Рокот двигателя, как гром, разбивается о корпус авендатора. Чонгук наслаждается умопомрачительным ускорением, позволяющим эффектно обогнать соперника. Он делает лёгкий движок влево и толкает ламбо вбок, заставляя сбавить скорость. Эмоции зашкаливают с новой дозой при грубом и резком повороте, где Гук дрифтует с стрелкой на спидометре в страшной цифре. И без проёба. И без единой ошибки.       Сплошное колесо фортуны. Его малышка, как смертоносная акула, рвёт на куски и воздух, и гонщиков. Она сожрёт эту победу острыми клыками. Дейвон слегка снижает быстроту и дымит «токсичным ядом» в стёкла позади, вводит в поле невидимости.       Подрезать его у хвоста ни у кого не получится.       Мощность не теряется. Авендатор бесстрашно дразнит, лидирует уже на шестом круге и мчит с приличным отрывом. Горелая резина штампует метки короля. Какой-то участник использует дополнительную скорость, отчего почти сравнивается с победителем.       Чонгук в ярости.       Он в одну секунду спускает окно и тычит средним пальцем в скопление неудачников. Свободная рука жмёт на сигнал долго и продолжительно, но на последнем повороте Гук резко дёргает вправо и вжимается в кресло до жуткого хруста костей.       Если ослабит хватку, то проиграет.       Последний круг. Финишная черта идёт по прямой. Дейвон направляет все силы. Его чёрная лошадка буквально сливается с асфальтом, и зрители не сразу понимают, кто лидирует.       До конца остаются считанные секунды. Шины стёрты «в кровь». Неоновые огни приветствуют победителя. Чонгук рычит в унисон с взвывающей толпой и доходит до нереального кайфа похуже наркотиков, что он принимает.       На хвосте пытаются помешать.       Но Гук тянет последний рычаг на себя и с демонстративным эпатажем пересекает черту, выкрикивая заветное «да», как после мощного оргазма, от которого сводит ноги.       Чонгук утёр нос. Он пророчил свой триумф.       Чон Чонгук – чёртов победитель.       Он выскакивает из малышки и поглаживает кипящий кузов авендатора, наслаждаясь запахом заслуженной и честной славы. Публика встречает лидера достойными аплодисментами. Чонгук показывает ухмылку-улыбку, добивает одним взглядом в камеру, ведь уверенность в себе так и льётся из него вёдрами. В мире нет ни одного существа, которое не согласно с выигрышем короля.       Чонгук разглядывает трибуны и замечает вдалеке горящие глаза Чимина. Пак смотрит заворожённо, словно под гипнозом. Он видит Гука с новой грани. Молодой, азартный парень, готовый пойти по головам ради доказательства превосходства.       И это тот самый Чон Чонгук, что ныл о нежелании иметь секс по акции?       Пак замечает эти блестящие глаза, в которых мелькают события нескольких минут раннее. Чонгук – владелец лучшего бара в городе. Он соответствует своему положению. Спору нет. Время запускать фейерверки в честь великого гонщика и праздновать успех.       Владелец едет в свою обитель.       Вокруг здания толпятся пьяные люди. Гостей больше, чем в первое посещение Чимина. Танцпол разрывается от изобилия каблуков, бьющих в такт музыке, слышимой почти во всех кварталах. Руки задраны вверх, тянутся к потолку, сплетаются воедино, создавая страстный танец. Валяются использованные разноцветные хлопушки, презервативы, мелькают красные и фиолетовые линии. Кислотные вывески с именем создателя бросаются в глаза моментально.       Сегодня мир приветствует короля.       Сегодня мир празднует победу императора дорог.       Когда Чонгук с противным визгом колёс паркует чёрный авендатор, толпа поглощает его с головой. Никакая охрана не поможет. Они поднимают его на руки и несут в дьявольское логово. Парень ощущает полную власть, как вся вселенная признает всю его пиздатость и ахуенность. Заслуженно.       Чимин путается в пространстве, то падает, то ползет, то прислоняется к стене в попытках добраться до кабинета. Незнакомцы пытаются затащить звезду танцев под Скриптонита в центр веселья и движа, но Пак успевает вовремя отбиться и скрыться в бушующем хаосе.       Тусовка в самом разгаре.       Отдышавшись, Чимин прикрывает глаза в попытках восстановить поплывший разум, но очередные руки тянут в неизвестное направление, в этот раз настойчиво и мёртвой хваткой. Он попадает внутрь ограждения цвета чёрного дерева, напоминающего клетку. Компания, почти полностью состоящая из внушительных размеров бугаев, прячет от воющей массы. Пак вспоминает, как в первую встречу видел тут Чонгука и…       Щёлкает очевидное «Юнги» до того, как Чимин замечает серьёзную физиономию напротив. Он вальяжно растекается в объятиях софы, докуривает остатки сигареты и не обращает на красноволосого ни грамма внимания, пока лёгкая ухмылка не накрывает лицо, заставляя сверкнуть верхним рядом ровных зубов, зажимающих окурок. — Не знаешь, как завязать, а ведь это всё – глупая смелость, — цитирует текст мелодии.       Чонгук приносит бутылочку заветного бренди, подхватывает: — Я – твой лучший повод свободно жить, но не подарю тебе верность никак, — довольно выводит, задирая макушку. — Тут даже не пахнет фразой в радость или горе. — Криминальные бёдра на тебе часто двигаются вниз и вверх, как на повторе, — изменяет Мин, делая акцент на Чоне.       Чимин ничего не понимает. — Завали ебало, Акира, — цедит Дейвон, отрицая очевидную правду, брови приподнимает, качается довольно, шепчет «Локоны» под нос.       Строчки песни идеально подходят этому великолепному мерзавцу. — У тебя даже мозгов не хватило принести стаканы, уёбок, — насмехается тот, крутит пальцем у виска. — Пиздуй.       Чонгук закатывает глаза и толкает парня в бок, потому от подъёбов градус злости повышается быстрее алкоголя, неохотно плетётся вдоль барной стойки. Молчание витает в ожидании.       Когда Гук находится на приличном расстоянии, Юнги шепчет: — На твоём месте я был бы крайне осторожен, — обращается к красноволосому, но в глаза смотреть так и не смеет. — Что ты имеешь в виду? — Чимин хмурится.       Юнги на вопрос отвечает не сразу, демонстративно дым пускает, но ответ всё-таки следует. — Чонгук – обладатель тяжёлого прошлого. Он любит деньги, похоть, власть. Однажды поджёг полицейский участок за 50 тысяч долларов и избежал наказания. Но сейчас он выглядит так, будто изменился в лучшую сторону, стал другим человеком, — Мин решается повернуться и заглянуть в зелёные глаза. — Предупреждаю тебя. Метишь в крупный капкан, — он тыкает пальцем в чужую грудь.       Слова Юнги заставляют задуматься, но ненадолго. Не потому, что Чон приносит нужные стаканы и активно беседует с собратом, который делает вид, что всё выше сказанное – галлюцинация, а потому что уже поздно. Деваться некуда. Симпатия Чонгука пускает корни в сердце Чимина. Они связаны стальной цепью, распилить её решится одна пуля. Пак уже в капкане. Он – пленник чёрного омута.       Чимин выпивает полный бокал и пустым взглядом рассматривает ложу. Мягкое кресло укутывает в комфорт, поэтому парень медленно опустошает рассудок до нуля. — Чимин, — чёрт, с его уст имя звучит сладковато под градусом, — хочу поговорить с тобой наедине, — Чонгук протягивает ладонь, но тут же трезвеет и по-собственнически перекладывает чужую в свою, вскакивает с места, пока что держится.       Чимин неохотно плетётся следом, зато Гук ныряет в кабинет охотно, запирает его на имеющиеся замки. — Ты хочешь что-то обсудить? — наивно интересуется Пак, заглядывая в бездонные очи.       Дейвон облокачивается о стол. — Я видел тебя на отдельной трибуне, — признаётся. — Твой взгляд отпечатывается на душе.       Чимин опять ничего не понимает. — Я пришёл по приглашению, — оправдывается. — чтобы поддержать тебя.       Чонгук мысленно считает до трёх, как на старте. — Знаешь, — один. — что положено получать победителю? — в воздухе повисает тишина. Гук шепчет быстрее, чем красноволосый успевает открыть рот. — Награда.       Два.       Чимин смотрит прямо в глаза, не отводя взгляд, попадает в капкан. Наконец, цедит низким тоном: — Этой наградой будешь ты.       Три.       Чонгук подхватывает добычу за бёдра и, не церемонясь, бросает на лакированный стол, сделанный из лучшей древесины. Снизить напор не желает, только снимает предохранители с души, отдаётся страсти, что пальцы ловко проникают под тонкую ткань, струят дорожку от торса к шее, окольцовывают шею и задирают подбородок, наблюдая за растерянным взглядом Чимина. Язык ласкает фарфоровую кожу. Одежда прикрывает голые участки только ниже пояса, зато на плечах красуются зацелованные пятна.       От каждого касания Чимин быстрее теряется в пространстве, ощущает жгучую и кипящую страсть. Он елозит от манящих действий, кусает губы и прячет пошлые мыслишки в уголки сознания, но спина предательски выгибается навстречу, рассудок хнычет. Пак широкой ладонью собирает приличную копну смольных волос, без единого стеснения пялится в безумные омуты, в которых полыхает пожар, оттягивает до лёгкой боли. Чимин не выдерживает. Не выдерживает такой близости, потому что Чонгук берёт силой, разрывает лёгкие, но хозяин бара лишь продолжает мучить, выжидает какой-то крайне точки, хотя весь плавится и жжётся.       Чонгука мажет. Откровенно мажет от картины, которая творится в его могучих татуированных руках, ведь за такую награду он бы проехал и двести кругов, чтобы услышать сладкие мычания. Брюнет перехватывает чужие руки и вдавливает красноволосого в стол, прижимается пахом и дразнит медленными толчками, доводящими до сумасшествия, запястье сжимает сильнее.       Сегодня наступил день открытий. Чимин сгорает от чувств, что бьют в уязвимое место. Он протискивает ногу и надавливает ступнёй на пах, заставляя чувствовать тесноту острее. Чонгук больше терпеть не может, рычит, ведь дыхание сбивается, как и осознание, что выебет прямо сейчас Чимина в собственном баре, получив заслуженный приз, идеально скрашивающий вечер. А красноволосый чувствует, как сердце колотится, присутствие Гука сбивает с ног, впитывает эмоции, принуждает на шкуре испытывать, ломает кости.       В какой-то момент Пак понимает, что слова, сказанные в особняке, проникают под кожу, прочно вшиваются и выворачиваются наружу, метко задевает струны души, заставляя нервно прикрыть глаза. Они оба влюбляются сильнее друг в друга, что их предательски тянет, предательски размазывает. — Ты меня с ума сводишь, блять, — Чонгук держит жертву за шею, душит, прислушивается к хрипам, поэтому нависает плотно над ней сверху, вырисовывая горячие поцелуи на грудной клетке. Стояк давно давит и болит, крайняя точка достигнута. Мокрые волосы липнут ко лбу, остаётся пятернёй зачесать назад. Руки скользят по законному месту – талии. — Твоя сладость на зубах хрустит. Если будет внутривенно, то ни одна скорая не откачает. Тяжелее наркотика в упоении и отсутствии ориентира, убивающего мозг, помимо твоей сути невозможно. Ножом проткнёт, — брюнет резко входит, заставляя красноволосого быстрее дышать и гортанно выстанывать имя при ускорении темпа, из-за которого Чимин окончательно не воспринимает реальность.       Он хватается сначала за плечи, затем за шею, контракт разрывать совершенно не желает, дразнит, как чёрт, но Чонгук ебёт жёстко. Он трахает грубо, выбивая из груди рваные стоны. Осколки здравого ума разбиваются о кафель. Двигает бёдрами медленно и тягуче, играется с продолжительностью, но такое занятие быстро надоедает, поэтому грубые и глубокие толчки заполняют Чимина ежесекундно.       Красноволосый окончательно сходит с ума, выгибается до невозможности, за стол держится, как при спасении утопающего. Чимин тонет. Тонет в Чонгуке. Тонет в их любви, ощущает нутром, переходит на крик, не стесняясь посторонних людей за стеной. Интонация сменяется от высокой до низкой, потому что стонет. Стонет так, что сжимаются лёгкие, заполняя помещение блядскими звуками.       Чонгук метит его мокрыми вздохами, срывается на напористый темп, входит под острым углом и кончает прямиком в податливое тело, растягивает губы в довольной ухмылке, прикрывая глаза от ударяющего оргазма и чересчур слабого Чимина, что дрожит всеми конечностями.       Они лупят друг друга любовью.