Rumpit

      Лицо Чимина улыбка так и слепит, затмевает окружающий мир, а эндорфин скачет, зашкаливает выше Эвереста. Свежие цветы стоят на стеклянном столике круглосуточно, ни один бутон завянуть не спешит, потому что Чонгук дарит их ежедневно.       Он эту улыбку намерен видеть ежечасно, лишь бы не сползала никогда ниже положения «всё хорошо». А после победы хорошо было, действительно, всё: поцелуи на бледной коже ощущались интимнее, будто целовал Дейвон душу, её участки, а Пак дёргал струны, нервные окончания, руками срывал маски равнодушия, цеплял пальцами трофеи, отчаянно разгадывал хозяина бара по сей день. Но Чонгук уверен, что разгадывать в нём нечего, а вот танцующий силуэт злополучного вечера позволил черноволосому прочитать парня, как открытую книжку.       От прежнего Чимина остались только кости. Его нежная натура раскрылась, как самая загадочная шкатулка с ключом, как пазл из мелких деталей, что придется искать на белом свете. И этим ключом стал Чонгук. Чимин, как сакура, цвёл и сиял ярче дорогих изделий ювелиров. Никчемный бот знакомств, который крутил Чимин в прошлой жизни по вечерам, привела к истинной судьбе, что вытаскивала из океана меланхолии. Страсть, что слаще шоколада с дополнительным топпингом клубники и сливками, приторная, даже до гадкости горькая, таяла во рту, отказаться невозможно.       Чон Чонгук проникает внутривенно, подсаживая на новый вид зависимости.       На их блядскую карусель любви.       И в этот день маленькие ладони Пака не дрогнули ни на секунду в порыве тревоги. Его улыбка слепит до сих пор, а любое движение пропитано единственной радостью. Он стал солнцем и звездой, жутким оптимистом, не верящим ни в какие неудачи. И виной всему чёртов Чонгук, заставляющий биться сердце маленького человека чаще.       Чимин в предвкушении. Навязчивые мысли о ненужности сами выбросились в мусорку, когда Чонгук без возможности отказа пригласил объект воздыхания на совместный уикенд в тот же особняк. Время, дающееся провести с близкими, – одно из самых ценных подарков. А Чон окутывал вниманием и уединением, ласкал сокровенное – это второй ценный подарок.       Отработав пятничный день, красноволосый покидает здание и на улице звонит парню, как обычно делает, если они собираются вместе куда-то ехать. Довольный Чимин набирает нужный номер, предварительно полюбовавшись вновь на фото контакта, где Чонгук кажется ещё красивее, и прикладывает мобильный к уху.       Ненавистные гудки не прекращаются.       Чимин в лёгком замешательстве, потому что Чон всегда берёт трубку с первого раза. Пак сбрасывает вызов и нажимает на кнопку повторно.       Безрезультатно.       Он опять сбрасывает вызов и лезет в блок сообщений. Ладони в маленькой тревоге, которую красноволосый безжалостно подавляет, ведь Чонгук может быть занят, следовательно, парень перезвонит позже. Пялится в экран, мысли путаются, но выдавливает сухое «всё в порядке?», постукивая по клавиатуре, а потом доходит, что совершает глупость, отправляя послание. Ужасная глупость, раз Чон не отвечает на звонки. В голове повторяется: «А вдруг увидит потом?».       Увидит, конечно, увидит.       Пак отряхивается, чтобы снизить уровень беспокойства. Нечего переживать из-за мелочей, как гиперчувствительный подросток. Он себя накручивает, чему поддаваться точно нельзя. Чимин жмёт на педаль газа и мчит в особняк, так как собранные вещи припрятаны в багажнике.       За время поездки Пак приходит в норму, полностью отдавая концентрацию дороге. Он понимает, что Гук мог не поймать хорошую связь, потому что оставленное сообщение не доходит до отметки двух галок «доставлено». На нужном повороте Чимин дёргает руль и едет по трассе вдоль гущи леса. Когда особняк оказывается в поле зрения, то спокойствие окутывает сразу, потому что здание и поле никак не поменялись за время отсутствия.       Чимин уверенно встаёт ногами на затоптанную траву и, параллельно припарковав и заблокировав машину, открывает ворота запасным ключом и проникает в обитель.       Тишина царит повсюду, как и мрак, съедающий каждый уголок.       Пак не обращает внимания на мелочи, потому что подмечает горящий свет в гостиной, радостно несётся в комнату, озаряя помещение лучезарной улыбкой. — Чонгук, я приехал! — восторженно кричит Чимин, кидая рюкзак в сторону и надеясь заметить родные очи.       Но в ответ следует молчание, а после молчания самая яркая улыбка умирает на ещё более побледневшем лице.       Она умирает бесповоротно.       Чонгук сидит на диване, как статуя. Он ничего не говорит, опустив голову вниз, изредка тяжело дышит и абсолютно не реагирует на реплику красноволосого. Его крепкие руки держатся за бёдра от красных полос до вздутых вен.       Чимин замирает. Он пристально рассматривает тело и не моргает. Холодный пот стекает по лбу, а организм напрягается до критической точки, что каждой клеткой чувствуются нервы. Его внутренний нежный цветок вянет до вида песка, разлетающегося по осколкам души, треснувшей от увиденной картины.       И теперь доходит, почему не мог ни позвонить, ни написать. — Чонгук… — осмеливается прошептать, делая шаг вперёд. Но реакции не следует до второго робкого шага, после которого Дейвон подаёт признаки жизни, как и агрессия.       Он мёртво поворачивает голову, поднимает её и заглядывает в эти разбитые глаза. На лице – пустота, зрачки расширены по всей радужке, перекрывая карий цвет. И Чонгук видит животный страх, желание Чимина броситься к нему и умолять сказать, что случилось. Видит, как прямиком рвёт его безразличием и безумством, как он манит сначала в свои сети, а сейчас жрёт энергию, засасывая следом внутреннюю оболочку.       И он начинает игру. — Как же так, Чимин, — чеканит, режет, не жалея, а только желая задеть забытую, но больную тему. — что ты не можешь меня полюбить, а? — тон становится грубее и ниже, ведь с цепи вот-вот сорвётся один из демонов. — Говоришь, что не можешь со мной быть вместе… Что ты натурал.       Жертва мотает головой. — Я запутался, — выпаливает Пак, осознавая, в какое русло движется диалог. — Я говорил тебе, что не могу дать чёткого ответа. Мне нужно время, чтобы осознать свою ориентацию. Я на пути… — Мне похуй, Чимин, — отрезает Чон, мысленно подкрадываясь к сокровенной добыче. Отныне он желает владеть Паком до всех краёв. — Мне похуй, что ты думаешь. Ты слишком долго тянешь кота за яйца. Ты слишком долго играешь в недотрогу, — повышает голос на «ты» по-особенному, встаёт с дивана и притягивает красноволосого за руку с силой. — Завязывай, Чим-Чим. Или ты решил потягаться с человеком, который уничтожит твою жизнь по одному щелчку?       И словно макушку Чимина окунули в унитаз. Его накрывает. Накрывает до дрожи, что нервная система пробует отгородиться от копья, которое Чонгук вонзает с каждым словом всё глубже. Он смешивает эмоции и чувства в ядерный коктейль, становится заложником собственного эго.       И вся уверенность испаряется, когда Чонгук показывает, какой на самом деле. — Нет, я запутался, говорю же, — оправдывается парень, понимая, насколько жалко выглядит сейчас. Насколько ему противно от себя, от унижений, но непонимание хлестает по сердцу, вырисовывая не любовь, а боль. — Я почувствовал, что… Влюбляюсь в тебя. — детский взгляд, катализатор отрезвления. — Влюбляюсь, слышишь? — по щекам текут слёзы, а слова, как на тонкой грани, вот-вот упадут и сломают то, что не успело начаться, потому что Чимину страшно. Страшно от сомнений, страшно от одной мысли, что он подпускает Дейвона слишком близко, страшно от осознания, что мог допустить ошибку.       И Чонгук сквозь туман слышит реальность. Он слышит заветные слова и выныривает из апатии, переключая состояние на безумно счастливое, позволяет веществу взять контроль ещё выше, но в положительную сторону, хоть и такое же разбитое. Ухмылка ползёт по лицу, но губы беспощадно выдают, не оставляя шанса на милость: — Не подходи ко мне, Пак Чимин.       Черноволосый садится в угол гостиной и поворачивается спиной к собеседнику, обхватывая колени. От таких действий психика красноволосого расшатывается активнее, катается на качелях, а сам парень борется с образовавшимся камнем на душе, что тянет на неизведанное дно, привязывая петлю к шее.       Чимин думает, что Чонгук утопил его. Он садится на диван и сжимает красные пряди до истошной боли. Боль, как яд, гуляет по телу. Чонгук отравил его. Отравил их зарождающуюся любовь. Под разрушительным состоянием у Пака хватает сил приподнять голову и заметить на прозрачном столике белые полоски. Он приглядывается: на мятой бумаге заложен кристаллический порошок.       Чонгук под наркотиками.       И суждения сплетаются воедино, приводя к логическому выводу. И эти выводы выворачивают Пака наизнанку. Была бы воля, то он бы заорал, завыл от огня, что сжигал его душу, а слова Чона, как керосин, её полыхать заставляют сочнее. Разум мутнеет, мозг кипит от груза, который тянет на себе Чимин. Он только начал любить, верить в искренность их любви, позволять нарушать границы дозволенного без стеснений, молясь, чтобы это никогда не заканчивалось. Но всё рухнуло, как карточный домик, в ночь, когда объёбанный Чонгук сидит на холодном полу в прострации, а Чимин чуть ли не вырывает волосы с корнем, лишь бы не ощущать настолько невообразимую боль.       Через пару часов, когда красноволосый почти заснул, Дейвон встал и испуганно посмотрел на Пака, медленно понимая, как он морально уничтожил его. — Малыш… — плетёт, противными руками смеет лезть к чужой талии. — Я…       Чимин не сразу реагирует, потому что стресс бушует в венах, но тёплые касания остро чувствует, голову задирает, встречается взглядами. Тревога заполняет без остатка, что Пак вырывается из объятий, вот-вот закричит. — Мне казалось, что из стен на меня смотрят лица. Боже, что я наделал… — раскаивается, пытаясь не дать ускользнуть холодным ладоням. — Умоляю, что я сделал? Прости меня, прости… — вопит, перехватывая парня на пол и крепче сжимая хрупкое тельце. — Когда я обнимаю тебя, становится легче. — Тебе похуй на меня и мои чувства, Чонгук. Я только начал тебе верить, блять, — толкает тот, срываясь на истерический тон. — Неправда, это пиздёж, ебучая хуета, — удерживает, на колени всё равно сажает. — Чимин, послушай. Это был не я, Чимин, — повторяет и доносит. — Это был не я, — дёргает нужные ниточки.       Пак расслабляет мышцы и заливает белую толстовку слезами. Чон пользуется положением и укутывает младшего собой плотнее, покачивая на руках и ласково поглаживая по голове, стараясь не показывать появившийся ужас на лице. — Я болен шизофренией, Чимин, — признание никуда не вписывается. От него становится тяжелее. — Наркотики усугубляют состояние, заставляя её прогрессировать. — Так почему не бросишь? — непонимающе спрашивает красноволосый, цепляясь за одежду мёртвой хваткой. — Почему продолжаешь? — Зависимость слишком сильная. Я не могу отказаться от веществ, когда они способны расслабить меня и помочь забыть о проблемах.       И Чимин понимает, что их любовь больна и обречена на страдания.

***

      Беспокойный сон парализует сознание. Спать Паку приходится через силу. Он дремлет по часу с хвостиком, а потом просыпается от навязчивых мыслей, заполняющих голову. Иногда вымышленное изображение переплетается с реальностью, а сломавшая Чимина ночь стоит на повторе, окончательно не оставляет шанс на доброе утро.       Парень разлепляет веки. Шторы плотно закрывают окна. Тьма поглощает комнату. Чонгук с точностью чувствует, когда парень шелестит простынями, вовремя забегает с подносом разнообразной, но вкусной еды, загладить вину стремится. — Как ты? — интересуется Чонгук, робко укладывая тёплую ладонь на чужое бедро, гладит изгибы, своего зверя внутреннего тешит. — Мне казалось, что ты плакал во сне.       Чимин переворачивается на другой бок и недовольно мычит, поднимается на локти и старается трезво оценить обстановку. Красная шевелюра растрёпана, превращает мальчишку в одуванчик, а усталый взгляд западает в сердце моментально. — Разбито, — признаётся, зевая, но в недоумение входит от второй реплики. — Плакал? Быть не может. — Я долго уснуть не мог, а потом услышал всхлипы. — Если плачет, то душа моя, — Чимин отводит взгляд в сторону. — Непокорная любовь.       Чонгук глядит, как маленький ребёнок. Он мутно помнит вчерашний день, зато вину испытывает остро. Испытывает так, что глотку перерезать себе хочет от понимая, какую причинил боль. Адскую боль, что вырывает лёгкие. — Чимин, — хватает сил промолвить, — Мне так жаль… Правда, — продолжает, думая, что улучшает ситуацию, но Паку от разговора, на самом деле, ещё отвратительнее. — Места найти не могу.       Он ищет в родных глазах нотки агрессии, обиды и злости, но когда копает глубже, то понимает, что из трёх эмоций никакой нет.       Там пустота и мрак. — Всё в порядке, Чонгук, — уверяет красноволосый, — Это нормально, когда мы видим людей в разных состояниях, особенно в плачевных. Это ведь… Сближает, да? — смотрит такими детским и наивным взглядом, будто вонзает заслуженный кинжал в сердце Чона. — Да, — подтверждает, аккуратно перелетая пальцы рук. — Конечно, ты прав. Больше такого не повторится, малыш. Не хочу, чтобы улыбка сползала с твоего лица.       В глубине души легчает. Какой-то мёртвый цветок оживает, ибо речи черноволосого, как лекарство, исцеляют. Их первые объятия тёплые за последние несколько часов окрыляют. Они перерождаются, выходят на неизведанный уровень близости, интимнее, чем секс. Чимин принимает страшные грани Чонгука, а тот, в свою очередь, отчаянно склеивает осколки их любви.       Зарождающейся любви. — Я бы хотел набить тату, когда вернусь в город, — шепчет Дейвон, запуская пятерню в копну красных волос. — Руки никак не дойдут. — Тату? — удивлённо переспрашивает Пак, слегка отталкивая парня, чтобы заглянуть в чёрные омуты напротив. — Хоть знаешь, какую? — Знаю, — подмечает. — Эскиз придумал, — довольно хвастается. — Набить надпись «rolling stone» около ключицы. — Почему такой выбор? — все ещё непонимающе задаётся парень, хмуря брови. — Перекати-поле, — поясняет, глубоко вздыхая. — Часто меняю место жительства, работу, людей – все, как перчатки.       Чимин задумчиво молчит, но выдаёт неожиданное: — Почему-то это слово кажется мне таким родным, не знаю… Описывает меня в каком-то смысле. — Может, набьём вместе? — сумасшедшая идея, но Чонгук предлагает, ощущая, как их связь тогда крепчает. — Парная татуировка.       Красноволосый в удивлении, но без раздумий голова кивает, выдавая положительный ответ.       Никакие горы препятствий силу карусели блядского влечения не сломают.

***

      С наступлением ночи Чимин знает, как тёмное время суток способно поглотить остатки разума. Компанию составит старый диван и очередная бутылка алкоголя, припрятанная на крайний случай. Пак обрывками помнит уикенд, огрызки воспоминаний греют сердце. Под неприличным опьянением Пак сохраняет картинку гостиной. Он раскидывается на диване, расставив ноги и руки в разные стороны, пока красноволосая голова устало откидывается на спинку мебели. Нечастые моргания, очи слипаются, а губы причмокиваются, чтобы слизать остатки вкусной дряни. И, когда подсознание окончательно плывёт по течению, Чимин слышит отдалённый смех.

/ flashback /

      Тёплые руки усаживают податливое тело на колени, попутно проникая под ткань футболки. Его любовь жжёт и пленит, а касания кончиками пальцев будоражат. Чонгук усмехается, по-доброму скалит белоснежные зубы и лезет за очередной порцией мокрых поцелуев. И если бы мог, то утащил бы в внутренний пожар, который скрыт поддельным снаружи холодом.       Чимин наблюдает за каждым действием Чона, моментами не желает разрывать контакт, впритык глядит. Нанесённые раны затягиваются, душа собирается по кускам и склеивается. Может, скоро этот мальчик сможет показать улыбку, что сияла на его лице когда-то ежесекундно? — Выглядишь счастливее, чем вчера, — подмечает Чонгук, захватывая рукой лежавший плед. — Ты подумал над моим предложением?       Уголки губ плывут вверх. Ответ очевиден. — Да, — тихое проскакивает, а слышно только двоим.

/ end flashback /

      Отношения налаживаются. Пьяный Чимин делает новый глоток прямиком из горла стеклянной бутылки. После откровений, после скрытых тайн, после пережитых разочарований он чувствует, как Дейвон зажигает потухший огонь. Красноволосый много думает о наркотиках, о положении Чонгука, но наконец-то перестаёт себя обманывать. Он что-то к нему чувствует. Неприязнь, перерастающая в симпатию. Сомнения, окутывающие с самой встречи, снимают оковы с горла.       Если Чимин думал, что Чонгук задушит его, то теперь уверен: лишь исцелит.       Статус хозяин бара не меняет, наоборот, только возносится за счёт энергии и связи, возникшей между двумя безумцами. Глубоко зарытые моменты всплывают в голове, потому что положение в обществе крепчает. Вместе с ним крепчает Чимин.

/ flashback /

      Престижное месторасположение. Роскошное заведение принуждает относительно обычные рестораны выглядеть, как сеть быстрого питания. Помпезная атмосфера богатого мира умоляет виски пухнуть, а приятная музыка всё-таки расслабляет. Гармония французского духа стреляет метко. Пак думает, что блуждает в неизведанной вселенной. Если Чонгук сидит напротив и уплетает изысканное блюдо, то красноволосый щупает бокал эксклюзивного вина и не хочет потерять глаза от изобилия роскоши. — Привыкай, Чим-чим, — молвит Гук. — я доставку на дом заказываю в особых случаях. Нужно повышать уровень жизни.

/ end flashback /

      События в голове путаются так, что Чимин успевает ухватиться за мысль и вспомнить маленький кусочек значимых дней. В ебанутом состоянии паранойя дёргает за нитки и трезвонит по нервной системе. Хочет, чтобы тот помнил, как всё не полностью радужно. Но черноволосый благодаря мальчику держится, и порошка в организме Гука становится меньше, как и доза – ниже.       Или нет?

/ flashback /

— Чонгук, объясни, — просит Пак, когда тот какой раз за день игнорирует просьбу о разговоре, — Я переживаю за твоё здоровье. На тумбочке замечаю порванные пакетики. Ты соврал, что стал меньше употреблять? — тон переходит в отчаяние, пока похуизм не появляется на родном лице. — Как же заебал, — раздражённо, монотонно тянет, закрывая лицо широкой ладонью, — Ага, перестал, бросил резко юзать и зажил счастливой жизнью, — огрызается, кончик ножа вонзает в наивное сердце.       Чимин злится. В глубине потрепанной души злится, но прощает. Вновь прощает, спихивая на шизофрению в ремиссии. В их любви больше тепла и заботы, чем наточенных ножей, которыми Чонгук, честно, если бы захотел, то давно бы убил красноволосого. — Всё в порядке, малыш, — прерывает тишину Дейвон. — Меньше думай. Жить проще будет.

/ end flashback /

      Пьяный угар забирает главного героя до самого утра. Отрезвление происходит с большими усилиями, однако белый друг не сопровождает. Радости в жизни существуют. Несмотря на подводные камни, Чимин любит Чонгука, а Чонгук любит Чимина. Их любовь полна трудных испытаний, взлётов и падений, колких фраз и неожиданных сюрпризов, но от этого чувства лишь крепчают, и постепенно для Чона наркотиком становится красная таблетка в лице сладкого до приторной тошноты мальчика.       Вводит в транс убийственно.       День обещает быть незабываемым, потому что впереди – встреча с Эвилом. Разлука отдалила близнецов, но их связь разрушить – себя сломать. Пора наверстать упущенное.