Rumpit

      Настойчивый звон сменяется молчанием, доводящим до кипения мозгов. Чимин вжимает кнопку в стену, долбится в дверь. Безуспешно. Сквозь мутное окно последний этаж окутан дымом. Духота перемешивается с мыслями, она пожирает разум. В голове вопрос единственный: «Этот идиот откроет врата в свой ад?»       Нервно постукивая подошвой ботинок, Пак прикусывает губу. Разлука с злым близнецом – пытка. Томительное ожидание, звонки, договорённости – всё, чтобы наконец-то увидеть долгожданного брата. Хочется поведать о зарождающейся любви, о порхающих бабочках, казавшихся совсем недавно дохлыми. Рассказать, как сердце летит, как бьётся ради любви. Ради Чонгука. Ради новой волшебной истории.       Тишину, приправленную молчанием, убивают повороты замка. — А я не думал, что ты способен на псих, — пауза. Эвил удачно крутит шестеренки в голове. До взрыва вулкана остаётся несколько секунд. — сука, на пустом месте, а ещё – на двухдневный игнор, — целится в точности до миллиметра в нужное место, будто бьёт под ребра, душу рвёт на куски. Не церемонится.       Аппарат абонента был вне зоны действия сети, пока лёгкие ловили долгожданные глотки воздуха, пропитанные ванильно-клубничной любовью, от которой, если честно, хотелось блевать. Организм объемов дозы не выдерживал. На уикенде Чимин принадлежал Чонгуку, а Чонгук – Чимину. Мир принадлежал двоим, лежал как под ногами, так и у ног. Засосало в водоворот влечения. — Я не виноват, что не выходил несколько дней на связь. Непредвиденные обстоятельства, — сил объясняться нет. Характер близнеца изучен вдоль и поперёк. — К тому же, я перебрал. Честно? Напился вдребезги, оттого записал гневное голосовое сообщение, где вылил негативные эмоции. Пьяный люди несут полную ересь. — Сообразительно, ты в этом не виноват, — подмечает Эвил, каждое слово напоминает о ближайшей катастрофе. Ракета вот-вот взлетит в космос, а взорвётся хуже атомной бомбы. Программа нравоучений готова к запуску. — Я, блять, писал тебе в мессенджере, вёл серьезный диалог о твоём состоянии, — делает упор на «тебе, «твоём», тычет в корень боли. — У нас последний живой разговор, спешу отметить, серьёзный, был о твоих шурах-мурах с Чонгуком, и резко ты исчезаешь, просмотрев сообщение. Естественно, я не доволен, хочу выяснить, в чём дело. Откуда мне знать, что этот хуйлан может с тобой сделать. Не доверяю ему на триллион процентов, — он хмурит брови и бомбит от злости. — но нет же, нужно сразу начать показывать свой характер, который не усрался мне, орать, цитирую: «Пошёл нахуй, не лезь не в своё дело, у меня все заебись, ты параноик». Я собирался нормально поговорить с тобой, а получил голосовуху, где в максимально бухом состоянии ты вещаешь на повышенных тонах, — затихает, но на полсекунды, чуть подпрыгивает. — Ах, да, ещё узнал, что я выёбываюсь, много кого из себя строю. Удивительно, Пак Чимин. — Ситуация – пустяк, — утверждает красноволосый. — Вспомни, сколько подобных было. Конечно, мы немаленькие дети давно, но я признаю вину. Прости меня. — Подчёркиваю, что маленькими детьми уж очень давно не являемся. Саморазвитием должен заниматься, не стоять на месте. Ты собираешься поумнеть? — язвит, на провокацию выводит. — Я пытаюсь адекватно с тобой разговаривать, пока ты продолжаешь кидать упрёки. — Какие упрёки-то? — демонстративно удивляется злой близнец. — Объясни. Ты любое моё слово воспринимаешь, как наезд? Не мои заботы. — Я не мог выйти на связь. Не знаю, почему не рассказал всё с самого начала, дотянул до накала. — тормоза Пака отказывают. Нас ждёт ядерный взрыв. — Какого хуя ты продолжаешь отчитывать меня, усугубляя конфликт? Видишь, что не рыпаюсь, признаю вину, однако не забывай, что до этого мои сообщения часто висели по несколько дней тоже без ответа. Ни одного слова против не сказал. — Ты не прав, — Эвил шумно выдыхает, впопыхах делая затяжку. — Годы идут, поколения сменяются. Пора взрослеть. В пьяном нокауте оскорблять меня, называть тварью. Ты, блять, вдумайся, как это звучало. Я расспрашивал тебя, потому что экстрасенсорными способностями не обладаю. В твою голову, к сожалению или к счастью, залезть не могу. Ты упал в моих глазах. — Блять, если кто-то разводит детский сад, то в этот список попадаю как раз не я, — Чимин вот-вот засвистит, как чайник, в котором кипит вода. — Я пытаюсь сгладить углы, спокойно веду беседу, но слышу лишь предъявы по поводу неподобающего поведения, — оттопыривает указательный палец, грозится. — и не говори, что на моём месте вёл бы себя иначе. Не поверю ни за что. Мы оба виноваты, а не кто-то один. — Если бы здесь была моя ошибка, то мозг ебать не стал бы ни тебе, ни себе. Извинился бы и сделал выводы. Сейчас я собственных косяков не замечаю. Эта ситуация лишний раз раскрывает только твой характер, как ты ведёшь себя в стрессовых ситуациях. Мне это не по душе. — Выключай высокомерие. Зачем продолжаешь тему, пытаешься проехаться по мне. Хочешь показать, насколько сильно упал в твоих глазах? Я признаю косяк, не святой, понимаю. Указываю лишь на мысль, что в конфликтах оба виноваты. Считаешь нормальным заблокировать мой номер, удалить из друзей во всех социальных сетях? В чём проблема увидеть бревно и в своём глазу? — Проехаться по тебе? Ох, поверь, делать этого ещё не начинал, но не намерен, успокойся. Тебе водички принести? — близнец делает пригласительный жест. — Не веди себя, как маленький мальчик, Чимин. Высокомерие я бы проявил, если бы не открыл дверь. — Я уже оценил значимость себя и наших отношений. Спасибо.       Саркастическая благодарность. — Не принижайся, — Эвил делает шаг вперёд, отлипая от стены. — Короче говоря, я высказал всё напрямую, как есть, хотя мог подстилаться под тебя тонким слоем, забыть детское поведение по щелчку пальцев, но взрослые люди так себя не ведут, Пак Чимин. Если я и хочу продолжить нашу крепкую связь, то она рушима, ведь какая-то моя сторона протестует возобновлению. — Ты готов разрушить всё, что было между нами из-за одной ситуации? — красноволосый замирает, голова не ходит, а бегает кругами. — Кому нужны дети в взрослом обличии? Пусть для тебя будет уроком. Буду каждый день смотреть в чёртово зеркало и лицезреть твою ужасную натуру. Может, поумнеешь.       Парень покачивается, цокает, без слов захлопывает каморку и запирает замки на все обороты. Пак стоит, как вкопанный. Не с таким исходом он хочет завершить сегодняшний вечер, но кто-то даёт право выбора? В мозгах не укладываются последние слова некогда родной души. Усмирить поток мыслей не выходит. Огромнейшее количество вопросов заполняют черепную коробку до грани.       Конечная станция. Поезд близнецов дальше не едет.

***

      Квартира – убежище.       Квартира – крепость.       Квартира – спасение.       Мысли, как червяки, съедают сознание до крошки. Провалиться в диван? Пусть утащит в пучину чёрной дыры. Упасть бы с пятнадцатого этажа вверх дном, только бы не чувствовать тоску, не зашить её даже самыми прочными нитками. Они рвутся без движений. Эта рана никогда не заживёт. Она разорвёт сердце на мельчайшие куски. Тело плавно спускается на холодный пол. Белоснежный кафель в ванной оказывает нужную услугу, заставляя мёрзнуть. Цвет в глаза въедается, принуждает свернуться желудок от представлений игл из-за ассоциаций с больницей. До красноволосого только сейчас доходит, что часть души потерял. Ненаглядную и неповторимую тёмную сторону, злые пороки, родного близнеца, что приносит баланс и ставит на ноги.       Безысходность.       Телевизор бубнит передачи, слова в кашу перемешиваются. Неразборчиво. Спасаться алкоголем от меланхолии рука не поднимается, тело – подавно, но последние остатки осколков дают сил поехать в бар, а единственные извилины мозга, позволяющие не утонуть в обитель паутины апатии, вкидывают веселящие мысли.       Надежда.       Розовая тряпка, похожая на шелковую рубашку с разноцветными камнями, цепочками, бабочками, легко покрывает небрежными движениями тело Пака, как и сверкающий от блесток пояс. Единственные чёрные штаны дают отличный шанс повысить настроение, ведь совершенно новые. Волосы пахнут цветочным лугом вперемешку с лёгким запахом апельсинового мартини. Переборщил с ароматом духов и спреем для тела. Улететь хочется в яркое лето, под тёплое солнце, в параллельную вселенную, ведь темнота поглощает. Никого не оставит в живых.       Хвостик на затылке – финальный штрих. Красноволосый мчит в бар летящей походкой. Характеристики машины позволяют добраться в считанные минуты. Ехать Чимин хочет в полной тишине. В ушах звенит, а перед глазами злое лицо потерянной драгоценности. Сердце ноет, заставляет сжать руль крепче. Не хватает устроить аварию для «лучшего» завершения дня, что изначально обещал быть великолепным.       Но один звонок решает все. Пак поднимает трубку и слышит родной голос с легкой хрипотцой. — Не занят? — интересуется Чонгук. — Приезжай ко мне в апартаменты. Есть сюрприз.       Пак опешил. День подбирался к финишной прямой с отметкой «отвратительно», потому слова из уст возлюбленного звучали фантастически. Неужели вечер обречен на успешное завершение? С трудом верилось.       Бар Дейвона находится в самом центре города, откуда разрастаются остальные заведения такого же плана. Парень едет в бар, что располагается очень близко к главному заведению, потому без проблем выезжает на трассу и отправляется в нужную сторону. Предложение Чонгука кажется весьма заманчивым, даёт надежду на счастливый лучик солнца в бесконечном мраке тьмы.       Обои в тени похожи на синее море без дна. Формулировка ошибочна, ведь море уже становится глубинным океаном. Точно так же разрастается и чувство внутри Чонгука. Так плывут чувства, захватывая в смертельный оборот страсти. Если Чимин – океан, то Чонгук точно утонет. Утонет и отдаст душу без остатка, хоть поглощай кости. Пол мраморный, до блеска начищенный, сверкает узорами, пока хрустальная люстра отражает ослепительное сияние. На панорамных окнах отсутствуют любые шторы, малейшие занавески.       Чимин заходит в квартиру без препятствий, по-хозяйски. Дух захватывает. Помещение выглядит огромным и роскошным. Невольно напрашивается вопрос, в тот ли пентхаус попал Пак. Стоит повернуть голову, как свет неожиданно гаснет. Жёлтая луна освещает путь, словно весь мир смотрит на красноволосого. Будто на пьедестале стоит, драгоценный бриллиант. В уголках зажигаются большие свечи, накаляя интимную атмосферу.       Тёмный силуэт обнажается под светом ночи. Белоснежная изящная рубашка, украшенная оборками, свободно сидит на подкаченном теле, выделяя чернильные узоры на коже. Она небрежно заправлена в широкого кроя штаны, весь образ дополняется чёрными лакированными туфлями. Выбившиеся пряди волос дополняют аристократического оттенка кожу. Одним своим видом молодой человек подчеркивает уверенность в себе. Он может с лёгкостью и без боязни править этим вечером.       Дьявол руководит балом.       И Чонгук отступать не собирается. — Любовь выскочила перед нами, как из-под земли выскакивает убийца в переулке, и поразила нас сразу обоих. Так поражает молния, так поражает финский нож, — шепчет Чон, прячет ладони в карманы, выпрямляя широкую спину, пока лёгкий сумрак оголяет очертания фигуры.       Отныне они блистают вместе. — Блять! — вздрагивает Чимин, судорожно оборачиваясь назад, — Чон Чонгук, какого хуя? — Полно, цитирую Булгакова, — самодовольно улыбается тот, делая два шага вперёд.       Их разделяют два несчастных метра друг от друга. — Эти строчки, как ни странно, идеально описывают нашу любовь, — прерывает молчание Дейвон. — Ты ворвался в мою жизнь, как нелепый случай, как яркое пятно. Не любитель долгих ухаживаний и плавных развитий. Каждый день – борьба с торнадо, если повезёт. Обычно накрывает смерч. В таком случае спасает доза радости, — голос эхом разносится по стенам, низкий баритон пленит и манит. — Рядом с тобой не нужно притворяться. Да, наша любовь – размазанные не сочетаемые цвета на чистом холсте, но оттого глупая случайность заставляет меня дрожать. Она заставляет быть живым.       Чимин задыхается. Лёгкие болят, дышать получается с трудом, словно он стоит на только-только треснувшем льду. Одна секунда – пропасть, адский холод остриём вонзается в кожу. Будто Чимина бросают в костёр, заставляют сгореть заживо. Он любит больше великих планет и вселенной. Лишь бы чонгуково отражение и ласковый взгляд врезалось в сетчатку глаз. Пусть они кровью вобьются, проткнутся насквозь. Эта связь похожа на запутанный лабиринт. Нормальные люди так не делают. У нормальных людей имеется чёткая динамика развития событий.       У нормальных людей.       А слово «нормальный» испаряется в воздухе, когда Пак замечает расширенные зрачки напротив. — Подари мне себя, Чимин, — твёрдо просит Чон, — подари мне наш танец.       Красноволосый опускает голову, сильно прикусывая нижнюю губу. Слов не нужно. Он не смог повлиять на Дейвона. Он не смог помочь ему, потому что идиот. Идиот, наивно верящий, что любовь поможет, спасёт, образумит. Чонгук такой же, как и прежде.       Его любовь – иллюзия, заправленная мефедроном.       Стоит Чимину поднять стеклянное лицо, как музыка обволакивает комнату своим звучанием. Мелодия разрезает тишину, добивая истерзанную душу. Выход – мясорубка. Чистые звуки задевают струны в самом центре души, позволяя окунуться в них с головой. Чимин плачет, стеклянными глазами смотрит на Чонгука, как на самое дорогое и одновременно разрушающее до нитки.       А на взоре Чона светится: «Ломает, но исцеляет».       Дейвон делает шаг навстречу. Красноволосый подхватывает темп. Задевая шёлковые брюки, свободно ниспадавшие с широких бёдер, крепкая рука напротив обвивает талию. Тела сливаются воедино. Лёгкий, но пылкий поцелуй. Глаза в глаза – борьба сердец. Победная ухмылка против грустной улыбки. Ладони безудержно ласкают шею. Подчиняясь заданному темпу, они плывут по комнате.       Ноги скользят по гладкому полу, как по водной поверхности. Словно два прекрасных лебедя, парни рассекают комнату, с непринуждённостью меняя траекторию. Тяжёлый камень с души оседает. Пак забывается и задыхается теперь потому, что тонет. Тонет в глазах напротив. Тонет в страстном танце. Тонет в блядской любви, зная, что та обречена на страдания. Не имеет значения.       Это их фантомная сказка.       Пальцы переплетаются, ладонь сжимает одну, вторая – другую. Сжимает до боли, до хруста, до приятного трепета. Чимин кружится, как герой детской сказки, солнечно улыбается, оплакивая воспоминания. Воспоминания, что въедаются в кожу. Шаг влево, наклон. Пара искрится в центре. Голова запрокинута назад. Чонгук пользуется моментом, поднимает тело вверх, кружит, как изящного лебедя, показывает освещающей луне, звёздам молвит: "Любуйся, мир."       Сегодня горит ещё одна звезда.       Пьяные шаги, стук каблуков, облики. Огонь разжигается хлеще. Грациозной походкой Чон касается чужого плеча. Правая рука обхватывает зону шеи, левая – оглаживает манящие пухлые губы, заставляя почувствовать жар. Пак хватает его за кисть, выбирается из объятий. Они вновь стоят лицом друг к другу. Плавные движения, обречённые взгляды, просящие добить друг друга любовью.       Им никто не нужен.       Эта эйфория пленит хуже бокала самого дорогого алкоголя из бара Чонгука. Паре предстоит испить непостижимое для простых смертных. Мелодия пуще и пуще завоёвывает пространство и ритм. Оба не могут остановиться, дразнят, драконят, раззадоривают, прекрасно зная, что ходят по краю обрыва. Их истерзанная любовь. Стоит сделать неверный шаг, и сорвёшься вниз, больше не вернёшься.       Они уже не вернутся, умрут в пучине чувств.       Они не напьются. Они захлёбываются. Они пиздецки давно погрязли друг в друге. Чон тянет красноволосого на себя, пока тот крутится, заставляет пересечься возбуждёнными взорами. Пристально смотрит, раскрепощённо обнимает, протяжно целует в лоб, прикрывая глаза. Он не даёт сделать шаг, с упоением вдыхает аромат чужого тела. Последние ноты возвращают в начало, плавно отрезвляют. Они напоминают обречённость. Слёзы из глаз Чимина вырываются спонтанно. Он не вытирает их, дает упасть каплям на восхитительную ткань рубашки. Пара стоит в центре зала, скрипка покрывает сердце полосами.       Танец – свежая рана. В ней поселилась душа.       Они продолжают стоять. Силы покидают утомленное тело. Тишина бьёт по голове, выводит из мира сказок в реальность. Чимин и Чонгук смотрят друг на друга, не отрываясь. Оба понимают, но сказать не могут, душами окончательно сплетаются воедино, ненормально вшивают струны остатков разума.       Пролитый фантом безумия.