Rumpit

      Паутина, сплетённая из навязчивых мыслей, трансформируется в клубок сжирающих изнутри проблем. В голове проносится гудящий поезд. Последняя капля иссякает. Чимин крепко сжимает кулаки, до жгучей боли ногти в кожу вонзает. Ему тошно. Ему до чрезвычайности тошно, что он по глупейшей ссоре потерял родственную душу. Вина за горло руками хватает, пока ногами поражает слабые места, добивая до истерики. Сознание смахивает вулкан во время извержения. В любой момент раскаленный обломок ударит по затылку, провоцируя мощнейшую катастрофу. Непоправимо.       Катастрофа неизбежна. Она творится с красноволосым.       На экране телефона предательски вырисовывается сброс вызова. Эвил знать близнеца не желает, а Чимин желает знать настойчиво. Человек, находившийся рядом на протяжении долгих лет, в одну секунду уничтожает больше половины сердца Пака. Это не дыра, которая образовывается при уходе дорогого лучика света. Дыру можно заполнить, заполнить чем-то мучительную пустоту.       У красноволосого полыхает раскалённая рана.       Истерзанное сердце не будет работать, как и поломанное, а у Чимина орган впредь почти отсутствует. Есть жалкие куски. Из остатков можно сформировать новую жизнь, но будет ли она такой же яркой? Этот вопрос остаётся открытым.       Чимин хватается за голову в попытках заглушить бешеный поток мыслей. Немой крик вырывается из уст. Он ненавидит ощущение, когда моральная боль перетекает в физическую. Слезы самотёком льются из глаз, а легкие вот-вот разорвутся. Сумасшествие остановить невозможно.       В комнате мелькают знакомые очертания силуэта. — Что с тобой, конфетка? — озадаченно интересуется Чон. Он медленно, но нехотя отплывает от сладких впечатлений подаренного танца.       Чонгук не понимает страданий Чимина. Счастье находится рядом, а красноволосый этого не замечает. Дейвон, готовый потакать любым его желаниям, готовый вознести его на пьедестал подсознания, готовый одарить подарками судьбы, смотрит на мучающееся тело с дичайшим раздражением. Пак должен быть автоматически счастлив с того момента, как жизнь связала его с хозяином самого известного бара. Он должен благодарить мир за удачный случай. Он должен испытывать весь спектр положительных эмоций, но Чимин никак не должен грустить и впадать в апатию из-за какого-то мальчишки, неспособного одарить богатствами, в отличие от умницы Чона. — Тебе не понять, — холодно толкает парень, сжимая лицо в руках. Объясняться совсем не хочется, ведь знает, что разговор приведёт, в лучшем случае, в тупик, а в худшем – к конфликту.       Чонгук выбирает дорожку дьявола.       Несколько шагов вперед. Движения в неизвестность, настолько тихие, что не услышать, как Гук рассеивается в темноте. Он подходит к измождённому Паку, на колени опускается, за подбородок приподнимает, чтобы прямо в глаза смотреть за чушь, что тот сморозил. — Ты позволяешь себе говорить такие слова, когда не знаешь всю историю моей жизни? — низкий тон ничего хорошего не предвещает. Колкая фраза обломком в разбитое сердце. Правда всегда режет острее ножа. Можно ли назвать их связь любовью, когда он, на самом деле, ничего о Дейвоне не знает? Чимин знает только то, что ему позволили узнать. — Я страдал похлеще, чем ты. Шлялся по грязным переулкам, сидел на мокром асфальте, чтобы перевести дыхание после долгой ходьбы. Люди – это ресурс, ведь даже самые близкие люди являются для нас источником сил и энергии. Превращать себя в труп из-за человека, способного легко отвернулся от тебя? Был ли он родственной душой? Настоящий соулмейт пойдёт против зарождающейся любви?       Чимин молча мотает головой, а Чонгука не остановить. — Очевидно, ты понимаешь эту истину, но совершенно не пользуешься ей, — подмечает Чон, поднимаясь с колен. — Я с тобой. Я могу дать тебе весь мир. Любые богатства. Любой грех. Возноси меня, а не какого-то шанка с улицы. Расставляй приоритеты правильно. — Чонгук, я не могу по щелчку пальцев забыть многогодовую киноленту воспоминаний с человеком, подарившим мне впервые настоящее чувство счастья. Я не был готов к концу. Моя душа изнывает, потому что я знал, что мы всегда были нужны друг другу. Мы были опорой друг для друга. — Что за бред ты несёшь, — пренебрежительно молвит Дейвон, — в этом нет ничего сложного. Перед тобой стою я. О какой грусти может идти речь? Если ты потеряешь меня, то именно это событие будет для тебя катастрофой. Вот тогда ты можешь заливаться слезами, бежать сбрасываться с моста, ползать в соплях и оплакивать нашу связь, — ярость очевидна. Параноидальные мысли берут контроль над разумом. — Ты любишь его больше, чем меня?       Чимин выныривает из фантазий. Пелена с глаз сходит. Слова отрезвляют эффективнее, чем звон будильника. Чимин любит Чонгука, а Чонгук любит Чимина. Эту аксиому Чон только что попытался подвергнуть сомнениям. — Нет, зачем ты такое говоришь, — растерянно шепчет себе под нос красноволосый. — Я никогда не позволю тебе сомневаться в моей любви. Не говори глупостей. Он мне дорог, как моя родственная душа, как новые глотки воздуха, позволяющие жить. К тебе я испытываю любовные чувства. — Это я должен стать твоим воздухом, Чимин, а не какой-то злой близнец, отказавшийся от тебя из-за мелочи. Ты не любишь меня. Ты любишь Эвила, — озарение наступает моментально. — Ах, я понял. Я все понял, Чимин, — нервный смех походит на истерический. — Ты использовал меня и мои деньги, пока отшивался с другим парнем под прикрытием близкого друга. Вот оно как... — Чонгук прикрывает рот рукой, задыхается от выводов, принимающих за идиотскую правду. — Какой же я дурак! — Чонгук, что за хуйня, это неправда! — кричит Пак. Он подлетает к парню, хватает судорожно за ладони, сжимает до хруста костей, но ожидаемой реакции не следует. Хладнокровие окутывает больную психику. Прежнего Дейвона сейчас нет. Это не он. Его болезнь взяла над ним верх. — Нытик! Чёртов сукин сын! — рычит Чон, опрокидывая стоящий стул на пол. — Ты жалкий! Ты ничего из себя не представляешь! Ты изменял мне с каким-то злым близнецом! Подонок! — осколки лампы разлетаются по паркету, а Чимин от страха затягивается в угол. Он никогда не видел парня в настолько свирепой ярости. — Пойми меня, — вопит Пак, сжимая мокрые веки. Собрав последнюю каплю силы воли в кулак, красноволосый подскакивает с кресла и набрасывается на Чона, пытаясь ласково шею обвить в попытках того успокоить. — Понять твои паршивые поступки? — Гук толкает Чимина, пока того хорошенько отбрасывает к стене. — Пошел ты на хуй! — он впечатывает хрупкое тело в поверхность. — Пошёл на хуй тот день, когда я тебя встретил. Ты виноват, что я заметил тебя в баре. Это ты виноват, что завалился ко мне в алкогольном опьянении в пентхаус. — Паку хочется возразить, что не просил обращать на себя внимание, но горло настолько сжато пальцами, что говорить невозможно. — Это ты виноват, что мы переспали. Ты склонил меня к сексу! Ты виноват во всем! Ты меня к тебе привязал! Во всём ты виноват! От тебя одни проблемы! — крик разносится по всему нижнему этажу апартаментов. — Твоя любовь – ложь, развод для лохов! Меня не провести. Я раскусил тебя. Ещё думал, почему ты так ломался на отношения. Цену себе набивал. Знаешь, что? А я, если честно, сам использовал тебя. Я использовал тебя, как дырку для удовлетворения плотских утех. Как же легко нассать тебе в уши приторных речей. Таешь, как пломбир в сорокоградусную жару. Ты интересен тем, что сразу тебя заполучить нельзя, но я имею власть. Я всегда получаю то, что хочу. Я получил тебя. Ты никуда от меня не денешься.       Чимина не кипятком обливают, а бензином. Он горит заживо в пламенных признаниях парня. Хватка ослабляется, пока красноволосый удачно вырывается из плена. Решение принимается моментально: бежать незамедлительно. Бежать отсюда прочь. Пак откашливается, чтобы привести дыхание в норму. Рука мгновенно открывает замок спальни, пока ноги несутся к шкафу, чтобы забрать вещи, которые когда-то оставил уже в чужом доме.       Несколько минут проходят в абсолютной тишине. Чимин радуется, что сможет сбежать спокойно, без криков и скандалов. Доказывать безумцу невиновность бесполезно. Чонгук будет слышать исключительно внутренние голоса, которым подчиняется.       Дверь бесшумно отворяется. В проеме Чон долго не задерживается. — Может, полежим вместе на кровати? — как ни в чём не бывало предлагает Дейвон, спокойно опираясь о шкаф, из которого Чимин вытаскивает одежду. — Не хочу, — хрипит красноволосый, не обращая на возлюбленного никакого внимания. — Мы точно расстаёмся.       Чонгук детально осматривает парня с ног до головы. — Ладно, — мычит, но молча покидает помещение. Пак думает, что приступ Гука идёт на спад, потому разум преобладает над неадекватным состоянием. Он надеется, что Дейвон понимает, как отныне рядом с ним находиться донельзя страшно.       Однако доза радости, разбавленная шизофренией и подкреплённая всплеском ревности, диктует Чону иные правила. Он возвращается в спальню не с пустыми руками. — Я слишком тебя люблю, чтобы жить без тебя, — заливает Чонгук. Чимин эту песню уже слушает сотый раз. — Как я сказал раннее, я всегда получаю то, что хочу. Я получил тебя, терять не намерен. Ты принадлежишь либо мне, либо никому. Я не позволю Эвилу занять мое место хотя бы из принципа, что меня равняют с челядью.       Паку хочется смеяться от абсурдности высказываний, пока Чонгук из-за спины не достаёт пистолет.       Чимин замирает. Из его рук самовольно выпадает футболка. Краем глаза замечает оружие. Паника заставляет дрожать осиновым листом. Пак аккуратно приподнимает голову, чтобы заглянуть в черные безумные глаза.       Чонгук целится в голову.       Как только красноволосый встаёт с кровати, раздается выстрел. Что-то тёплое разрастается в груди. Острая боль резко пронизывает тело. Чимин в шоковом состоянии держится за рану и со всех ног бежит мимо убийцы в сторону выхода.       Чонгук продолжает стрелять.       Чимин кубарем летит с лестницы, уворачиваясь от противника. Как только он достигает входной двери, последняя пуля предательски попадает прямо в спину и едва не задевает сердце. В полуобмороке Пак чуть не падает в лифте, но судорожно обмазывает кровью дверцы, пытаясь как можно скорее вырваться из ада. Чонгук съел остатки сердца, отныне там царит безграничная пустота.       Яркое солнце освещает лицо. Кофта пропитана алыми пятнами. Сил не остаётся. Красноволосый валится на асфальт, мучительно теряя не только сознание, но и кровь. Чонгук выстрелил в него на рассвете. Их любовь превращается в таинственный мрак. Их любовь покоится в вечном сне.       Чонгук похоронил их любовь на рассвете.

Был так жесток тогда, когда ты не ждешь удар. Если глаза горят красным — я дьявол. Спроси у сук, чьи сердца я захавал. Я выхаркал тысячи фабул. Для Бога — сын, для остальных я Оракул.