Black Moon

Чонгук просыпается от того, что чья-то рука мягко похлопывает его по плечу. Полусонное сознание упивается мыслью, что это может быть Ёнбэ, когда-то давно он так делал – ждал, когда он пробудится, чтобы нависнуть над ним и нежно поцеловать. Давным-давно. Гук потягивается и разлепляет глаза. Мужа поблизости нет, зато теплая рука все еще на его плече. И ее владелец широко ухмыляется. - Время просыпаться, Гукки, - напевает Тэхен. - Дела не дремлют, отец уже нашел тебе парочку новых да неотложных. Чонгук хмурится. Супруг действительно постоянно раздавал ему поручения – совершенно бесполезные и пустяковые. Но не в такую же рань. Парень садится в постели, кутаясь в меха и с грустью представляя, что вот-вот их тепло придется оставить. - А почему ты такой довольный? - бурчит он. - Не будь таким сварливым, ты не пожалеешь, что пришлось встать так рано, - отвечает Тэхен, протягивая ему халат. - Сегодня не придется копировать пыльные свитки. Сердечко Чонгука воодушевленно подпрыгивает в груди. Нет, ему нравится спокойный и размеренный труд, но прока от его стараний – ноль. И занимается он таким пустым прожиганием времени уже несколько недель кряду. Он не покидал толстых неприступных стен замка с тех пор, как в их земли нагрянули налетчики с севера. - Мне дозволено снова выходить на улицу? Улыбка Тэхена чуть меркнет. - Гукки, боюсь, что нет. Но я поговорю с отцом об этом, - незамедлительно обещает принц. - Но вообще тебе предстоит провести утро с одним из северных вождей. - С которым? - С вождем племени Пак. Чонгук не иначе как проклят. Иного объяснения этому нет. - И зачем? - тихо уточняет он. - Ты единственный, кто может свободно общаться с северянами. Отец считает, что это надо изменить и обучить кого-нибудь из них нашему языку. - Почему именно этот вождь? - Он единственный согласился последовать за гонцом при том, что тот вряд ли смог разъяснить необходимость присутствия в замке, - пожимает плечами Тэхен и неожиданно расплывается в хитрющей улыбке. - Но если хочешь знать мое мнение, не думаю, что он откажется от языковых уроков с тобой. Гук бросает на друга строгий взгляд. - Не смешно, Тэ. И ты всерьез полагаешь, что его величество оставит меня наедине с другим альфой? - А что такого? Отличный способ проверить лояльность нового союзника. Почему ты удивляешься? Омега жмет плечами. Да и не удивляется на самом деле. Наверняка, его супруг уже взвесил все плюсы и минусы подобного решения, и ничего плохого оно не сулит. Узнать бывшего врага лучше, найти все точки соприкосновения, что принесут народам севера и юга общую выгоду и определить, склонен ли новый союзник к мгновенной измене. Мысль о том, что Ёнбэ таким образом, возможно, проверяет и верность собственного омеги, Чонгук гонит изо всех сил. - Хорошо, я буду с ним заниматься. Как будто у него есть выбор. * * * Чимин дожидается его в небольшом пустующем зале, охраняемом одним единственным стражником у дверей. Определенно, Ёнбэ их проверяет. Чонгук знает, что его супруг не из тех, кто склонен к доверию. Чимин улыбается, стоит ему только войти. И эта легкая улыбка куда ярче тех, что Гуку уже доводилось видеть. Они садятся за один стол, но он старается поддерживать приличное расстояние между ними. Аромат альфы уже вызывает у него головокружение. И это довольно странно – запах собственного альфы никогда так не действовал на Чонгука, кроме как во время его течек. Но лучше о таких вещах не задумываться. - Чем я обязан удовольствию побыть в твоей компании? - интересуется Чимин с дразнящей улыбкой. Гук на мгновенье теряется, а затем понимает, что гонец действительно не смог донести до северянина идею об уроках южного языка. - Его величество хочет, чтобы я обучил вас нашему языку. Если вы согласны. Альфа подпирает подбородок руками и посматривает на него с озорным блеском в глазах. - Разумеется, я не против. - Хорошо, предлагаю начать занятие с презентации. - Согласен. Расскажи мне больше о себе. Откуда ты знаешь наш язык? Чонгук против воли улыбается. - Я имел в виду не это. - Я знаю. Чимин тоже улыбается и, очевидно, что не собирается отступать. Почему бы не отложить ненадолго урок? Столько времени прошло уже с тех пор, как Чонгук имел возможность поговорить с кем-то за пределами замка, а если уж быть честным с самим собой, то стоит признать, что ему тоже хочется больше узнать о северянине. - Очень хорошо, альфа Чимин из племени Пак, - отвечает Гук, складывая руки на столе. - В детстве я жил в монастыре. Тогда я был слишком юн для течек, - тут он изо всех сил старается не краснеть, - поэтому никто еще не знал, что я омега. И я много совершил паломничеств с монахами к святым местам, в тех походах и выучил некоторые языки. - Если ты жил... в монастыре, то как оказался с королем? Недоумение на лице Чимина настолько забавляет Чонгука, что он не может удержаться от смеха. Пожалуй, он даже сам хочет рассказать о своей незамысловатой судьбе и как взволнованный ребенок в нетерпении ждет, пока его расспросят. И все же парень приподнимает руку, чтобы придержать поток вопросов от северянина. Им лучше придумать способ не только развлекаться болтовней, но и выучить хоть что-то. - Я буду отвечать на ваши вопросы каждый раз, когда вы сможете верно произнести южное слово или фразу. Его величеству не понравится, если за вечерней трапезой вы не козырнете ни одним новым словом. Это лишь не самая удачная попытка Чонгука пошутить, но Чимин меняется в лице. Он резко подается вперед и заглядывает ему в глаза. - Клянусь северными богами, если он хоть пальцем тебя тронет... - Конечно, не тронет, я шучу. Пожалуйста, не волнуйтесь так. - Он плохо к тебе относится. - У каждой пары случаются непростые времена, но уверяю вас, у нас прекрасные отношения. Давайте вернемся к нашему обучению, - быстро меняет тему Гук и пытается разбавить напряжение улыбкой. Чимин приоткрывает рот, чтобы возразить, но, кажется, отказывается от этой идеи и выпрямляется в кресле, ожидая, когда его юный учитель заговорит. Урок проходит именно так, как Чонгук и запланировал, и в процессе освоения незнакомых слов, Чимин узнает, что странствующие монахи как раз добрались до столицы южных земель, когда их маленького служку разбила первая течка, и они понятия не имели, что с ним делать. Король Ёнбэ тогда только потерял своего супруга и забрал юного омегу из местного монастыря в качестве своего помощника. Все это случилось три года назад, и до сих пор Чонгук не подарил мужу долгожданного наследника. - Так вот почему он начал вести себя как ублюдок? - уточняет Чимин, хотя уже знает ответ. Гук хмурится из-за оскорбления, но подобрать слова в оправдание не так-то просто. Дело не в том, что у него нет аргументов – он боится, что они не будут достаточно убедительными для северянина. Тем не менее, он пытается объясниться. - Вы не понимаете, его величество принял юного мужа, чтобы продемонстрировать свою мощь возможным соперникам. У него нет законного наследника, и как альфа, уже выходящий из расцвета лет, он хочет доказать, что силы у него еще есть. По крайней мере, так ситуацию видит он. Не думаю, что на севере вождям нужен выводок детей, чтобы показать состоятельность и способность править своими землями. Как бы там ни было, я так и не смог подарить ему ребенка. Люди начинают шептаться. Вы альфа, а, значит, и сами знаете, что болтали бы, если б ваш супруг не мог родить вам детей. - Понятия не имею, - пожимает плечами альфа. - Мне в голову не приходило предлагать брак своим омегам. - Вашим... омегам? - В родном племени у меня их несколько. Но должен сказать тебе, ни к кому из них я не отношусь так погано, как твой король. Они снова возвращаются к тому, с чего начали. Но в любом случае за изучением проходит немало времени, так что Чонгук поднимается из-за стола и слегка кланяется. - Что ж, на сегодня мы закончили. Вам лучше еще потренироваться до вечера, я уверен, что его величеству понравится услышать о ваших успехах. Гук хочет подмигнуть, но это может быть истолковано неправильно, так что он ограничивается шутливым тоном. Чимин кивает и, прежде чем Чонгук осознает, что он делает, ловит его за руку, не давая отвернуться и уйти. И незнакомое ощущение принадлежности, сопровождаемое дрожью, проходит сквозь все тело омеги. - Подожди... Альфа не может закончить предложение, и становится понятно, что он тоже это почувствовал. Гук отдергивает руку и потирает ее, недоверчиво поглядывая на него. Еще пара вещей, которых он никогда не испытывал раньше. Необъяснимый страх, самый большой его страх на свете. Невыносимый ужас от осознания естественности их притяжения. Его телу нравились прикосновения чужого альфы, хотя разум вопил от растерянности. - Я... мне пора идти, - шепчет Чонгук. Он почти выбегает из зала, оставляя Чимина с рукой, все еще зависшей в воздухе. * * * Чонгук обычно успокаивает свои нервы, пока переписывает свитки. Дело долгое, требующее терпения и концентрации, и именно за это он его любит. Не меньше времени он проводит и за чтением свитков, без всякого копирования, но об этому никому не рассказывает, так как это будет воспринято как безделье. Но сегодня это не помогает, и парень никак не может расслабиться. Руки неистово дрожат, и он больше портит чернилами пергамент, чем работает. И не может перестать думать о пальцах северянина на его коже. Даже простая мысль об этом вызывает покалывание в низу живота, и это неправильно. Очень неправильно. У него есть муж. У него есть альфа, и ему нельзя думать ни о ком другом. Гук тяжко вздыхает и отрывает взгляд от свитка, который уже добрый час пытается изучить. Смотрит за окно и только теперь замечает, что солнце почти село. Он снова опаздывает на ужин. Если ему очень повезет, король не сделает по этому поводу никаких дурных замечаний. Когда Чонгук поспевает к столу, все их гости уже на своих местах, а Чимин козыряет перед Ёнбэ базовыми фразами, выученными утром. Король сияет. Его супруг бесшумно опускается на свое кресло, и он встречает его широкой улыбкой. - Ох, Чонгуки, ты проделал большую работу сегодня. - Омега заливается нежным румянцем, а затем более густым, когда альфа наклоняется к его уху и шепчет. - Я так тобой горжусь, малыш. Ёнбэ с чувством целует его в лоб, а затем снова переключает все внимание на северян. Должно быть, он и впрямь горд – такие ласковые жесты от него на публике – редкость. Чонгук боится поднять глаза, но все равно поддается соблазну, чувствуя на себе чужой взгляд. И тут же отворачивается, неловко ерзая на месте и поправляя на себе одежду. Ужин на этот раз проходит спокойно, а тот факт, что Ёнбэ много говорит с Чимином, дает Гуку повод посмотреть на чужеземного вождя еще, но уже украдкой. Ему нравится его манера речи – всегда с долей насмешки, но ровная и дарящая спокойствие, в отличие от того же основного северного вождя – Дэмина, который, кажется, за серьезностью прячет нервозность и напряжение. Чимин как раз говорит что-то, щедро мешая щепотку южных слов с пригоршнями северных, а Чонгук его завороженно слушает, когда снова ощущает покалывание в нижней части живота. Да такой силы, что игнорировать его уже нельзя. - Как я уже говорил, стоит попытаться, кхм... - северянин замолкает на середине предложения и уже открыто таращится на чужого омегу. Гук замирает, а его глаза в ужасе расширяются. Сначала его охватывает знакомое чувство пустоты и нетерпения, а затем и задница начинает увлажняться. В следующий миг усиливается его аромат, да так, что весь зал, вероятно, в состоянии его уловить. - Я... э-э, я... - бормочет парень, не зная, что сказать в такой неловкой ситуации. Течка уже затуманивает его разум. Течка, до которой оставалось как минимум четыре дня, внезапно настигает его здесь и сейчас. Чонгука будто парализует, единственное, что не теряет в нем способности к передвижению – это смазка, обильно сочащаяся между ягодиц. Он всегда скрывался в своих покоях еще задолго до приближения течки, никто и никогда не видел его в таком состоянии, кроме мужа. Теперь же целая группа северян не отрывает от него глаз, а выражения их лиц варьируются от удивленных до откровенно голодных. Гук пытается вскочить с места, но безуспешно, и его тут же кто-то ловит за руку. Прикосновение мягкое и нерешительное, словно призванное его успокоить, и только поэтому он не вырывается. Со всех сторон наступает столько альфа-ароматов, что невозможно сосредоточиться. Он оборачивается и видит, что ладонь его удерживает материализовавшийся из ниоткуда Тэхен. Его губы двигаются. Вероятно, он что-то говорит. Чонгук ничего не слышит и слабо осознает действительность, воспринять он может только обильную влагу между ног и тот факт, что бедра его норовят сами собой расползтись в стороны. Еще собственное тяжелое дыхание. Руку сжимают крепче, и омега пытается сосредоточиться на друге. - Чонгук? Чонгук-а, идем, я отведу тебя в твои покои, - тянет Тэхен, пытаясь одновременно и выдернуть его из коматоза, и не привлекать особого внимания со стороны. Стоит ли говорить, что на них и так все смотрят? Чонгук слабо кивает и поднимается на дрожащие ноги. Тэ осторожно поддерживает его, очевидно, готовясь поймать в случае, если он потеряет равновесие. Им даже в головы не приходит извиниться перед собравшимися за столь внезапное исчезновение. * * * Король Ёнбэ чувствует изменения в запахе Чонгука за доли секунды до того, как из него начинает струиться смазка. Парень распахивает свои блядски-невинные глазки и хлопает ими, как испуганный олененок. Быстрый взгляд на северного вождя – особенно на его расширившиеся зрачки и трепещущие ноздри – дает понять, что его аромат тоже достиг. Вскоре все альфы, что уловят сладкий течный дух, будут в таком же состоянии, и южный король не может сдержать ухмылки. Кто бы ни захотел поиметь Чонгука, его и пальцем не посмеют тронуть. Он принадлежит ему и никому другому. Тэхен выводит Гука из зала, и Ёнбэ совершенно не хочется тратить время даром и распинаться перед гостями и придворными дольше, чем того требуют правила хорошего тона. Сегодня он в превосходном настроении. Пусть каждая новая течка Чонгука и напоминает об их бесчисленных неудачах в зачатии ребенка, этим вечером отчего-то верится, что все у них получится. Ёнбэ поднимается из-за стола с широкой улыбкой на лице. - Прошу меня извинить, долг зовет. Очевидно, что никто из северян не понимает слов, и, тем не менее, смысл сказанного им ясен. Южный король слегка кивает северному – Дэмин даже выдавливает из себя тусклую улыбку, затем и остальным северным вождям – самый раздражающий из них лишь коротко кивает в ответ и сжимает челюсти едва ли не до хруста. Не будь за трапезой епископа, Ёнбэ бы не удержался и пулей вылетел из тронного зала. Но вместо этого он оправляет свою мантию и чинно покидает ужин. И в дверях своих покоев он сталкивается с выходящим оттуда Тэхеном. Его волосы слегка взъерошены, но в остальном он нисколько не выглядит напряженным. К слову, король всегда поражался способности своего непутевого сына оставаться совершенно невосприимчивым к течкам Чонгука. Хотя что взять с него? Очевидно, из него и альфа непутевый. - Чонгук ждет тебя, отец. Ёнбэ даже не удостаивает его взглядом, торопясь распахнуть двери, но Тэхен хватает его за рукав и задерживает. Да что за прилипчивый мальчишка? Король, может, и рад под настроение поболтать по душам со своим единственным пока отпрыском, но не тогда, когда его рецепторы дразнит сладостный запах течного супруга, а член дергается в предвкушении. - Будь с ним помягче. Ты ему нужен. - Учить меня будешь, щенок? - недовольно тянет король и давит сыну на плечо, оттесняя от дверей и запирая их за собой. Все пространство заполнено запахом Чонгука, и приходится как следует напрячь силу воли, чтобы не наброситься на него прямо с порога. Это было бы просто: омега извивается на кровати – то ли пытаясь потереться о матрас, то ли пытаясь таким нетривиальным способом избавиться от одежды. Что бы там ни было, выглядит он восхитительно. Гук дрожит, когда Ёнбэ гладит его по темным кудрям и присаживается рядом. Парнишка поворачивается на бок и приоткрывает искусанные губы, ловя ими два пальца мужа и втягивая в рот. Каждая минута промедления вызывает у него боль, но король любит потянуть время, чтобы полюбоваться своим юным супругом. Он давно этого не делал, и это, пожалуй, большое упущение. Чонгук прекрасен. Ёнбэ снова гладит его по волосам свободной рукой, и Гук тянется за прикосновением, придвигаясь ближе. Да, он прекрасен. И их дети, без сомнения, будут прекрасны. Альфа кивает своим мыслям и сжимает мягкие пряди в кулак, вызывая жалобный скулеж из омеги. - Пожалуйста... Чонгук мечется по простыням, пытаясь высвободиться из своих шелковых одеяний, и Ёнбэ только добродушно посмеивается, наблюдая, как он путается в рукавах. - Ох, ну что за прелесть? - вздыхает он и помогает ему раздеться. - Ты как всегда так откровенен в своих желаниях, мой мальчик. Горящие свечи бросают мягкие мерцающие тени на изящное обнаженное тело Чонгука, а бедра его поблескивают от сочащейся смазки. Рука Ёнбэ зависает над плоским животом, а затем он разводит ладонь и давит на него, заставляя мальчишку хрипло простонать и попытаться уклониться от давления. - Пожалуйста... - повторяет Гук. - Тебе к лицу мольбы. Я когда-нибудь говорил тебе это? - Да, да, пожалуйста, возьми меня! Когда-то их прелюдии длились подолгу, и, кажется приносили истинное наслаждение обоим. Иногда король воскрешает в памяти те светлые времена и сожалеет о том, что они прошли. Его омега больше не улыбается и не наслаждается. В его стонах слышится только отчаяние, а в глазах больше нет дразнящего блеска. Альфа отдает себе отчет, что, возможно, несет личную ответственность за эти метаморфозы, возможно, в каких-то своих действиях он неправ. Но совершенно ведь не время рассуждать о том, что воротить невозможно, над восхитительно мокрым мальчишкой. Ёнбэ быстрым движением избавляется от одежды и скидывает ее на пол. Когда он наклоняется над Чонгуком, тот пытается перевернуться на живот, но его удерживают на спине, крепко сжимая бедра. - Я хочу видеть тебя, Чонгуки. - Да... но... - пытается противиться Гук и распахивает свои прекрасные затуманенные жаждой глаза. Король наваливается на него, и возражения превращаются в рваные всхлипы, и парнишка просто отворачивает лицо в сторону. Они практически никогда не занимаются любовью в таком положении, поскольку Чонгук действительно от него совсем не в восторге. Но сегодня хочется именно так. Ёнбэ даже не убеждается, готов ли Гук к вторжению в его тело – знает, что готов. Он только заставляет омегу согнуть ноги в коленях и приподнять их, а затем толкается в него. - Боже, ты поразительный, - шипит альфа. - Смотри на меня, Чонгук, смотри на меня, да... Чонгук кажется напряженным, но вряд ли он испытывает большой дискомфорт. Вот они преимущества течки. Под весом мужа он сгибается пополам, и эта страсть как нравится Ёнбэ. Нравится, что непокорный мальчишка все-таки смотрит на него. Нравится это плаксивое выражение смазливой мордашки, буквально молящее, чтобы его насадили на член. Но на этот раз в глазах Гука есть что-то еще. Тень другой потребности, настолько сильной, что даже дурман течки не может стереть ее. Король предпочитает видеть только его низменное желание, остальное – боится не сможет удовлетворить. Ёнбэ толкается резче, чаще, сильнее, теперь рассчитывая, что проклятый мальчишка закроет глаза. Веки Чонгука дрожат, но он продолжает смотреть на мужа. Тот хмыкает и ускоряет толчки, хватая его за волосы и заставляя обнажить шею. Король наклоняется и впивается в тонкую кожу – так, по крайней мере, ему больше не приходится сталкиваться с этим пронзительным взглядом. Вбивать этого омегу в кровать – истинное наслаждение, и альфа не хочет портить себе удовольствие. Он упирается локтями в матрас и на секунду останавливается, чтобы отдышаться. Эх, вернуться бы в свои двадцать лет... Ёнбэ снова принимается медленно двигаться и задерживается в таком темпе, пока все тело Чонгука не начинает дрожать. Именно этот момент король выбирает для того, чтобы измерить характер толчков, без предупреждения вбиваясь до предела. Гук задушено вскрикивает и впивается в его плечи ногтями. Этого нового темпа альфа и придерживается, сокращая количество движений, но увеличивая их силу. Не хлюпай в омеге столько спасительной смазки, ему было бы больно. Ёнбэ наваливается на Чонгука сильнее, предотвращая любые попытки вывернуться из-под него. Столь тесный контакт зажимает член мальчишки и добавляет трения, выбивая из него бесконечные стоны. Вскоре Гук замирает, распахивая рот в беззвучном крике, и Ёнбэ чувствует, как его член пульсирует между их телами. И тогда он поднимает голову, рискуя взглянуть на омегу. Глаза его прикрыты, и выглядит он вполне умиротворенным, почти не реагируя на дальнейшие толчки. Однако это длится недолго – Ёнбэ улавливает вздутие своего узла. Чонгук хмурится, глаза его по-прежнему закрыты, но мышцы на шее напрягаются. По собственному опыту, король знает, что будет дальше, так что одной рукой ловит запястья мальчишки и сжимает их над его головой. Накатывающий оргазм уже начинает заволакивать разум сладкой негой, и составить связное предложение ему непросто. - Расслабься, Чонгуки, просто расслабься. Ну сколько раз тебе говорить? Ёнбэ не ждет ответа, да и не получает ничего, кроме слабого стона. Чонгук извивается под ним, пытаясь скинуть с себя. Королю приходится с силой сжать его бедро, удерживая на месте. - Не двигайся, негодник, так и должно быть, - шепчет он на ухо Гуку. Узел все раздувается, и альфа упрямо вгоняет его глубже в омегу. Тот напрягается вопреки увещеваниям и не теряет надежды вырваться из хватки. - Мне больно! - кричит он, потеряв терпение. - Дай мне перевернуться, больно! - Слишком поздно, мой мальчик, терпи... В любом случае смена позы погоды не сделает, одному богу известно, сколько раз они пытались. Вне зависимости от положения, в котором они пытаются сцепиться, узел причиняет Чонгуку невыносимую боль. Бедра последний раз вздымаются, и омега срывается в пронзительный, полный страдания крик, в то время как альфу волной окатывает удовольствие. Узел держит их крепко связанными, и король отпускает дрожащие руки мальчишки и чуть приподнимается, прекрасно зная, что никуда он не денется. Гук с трудом вытягивает такие же дрожащие ноги и морщится от болезненного растяжения, что мучает его сейчас. - Не так больно, как обычно, - шепчет он, едва переведя дух, но его супруг легко распознает в его голосе ложь. Ёнбэ искренне сожалеет, что соитие причиняет Чонгуку такую боль. Возможно, они и не идеальная пара, но он не хочет мучать его. Даже обращался за советом к придворному лекарю, который высказал дурную идею о том, что они могли столкнуться с физической несовместимостью. Король тогда посмеялся над этим предположением и продолжает смеяться по сей день. Не существует никакой физической несовместимости между альфой и омегой. Чонгук создан для того, чтобы дарить удовольствие и вынашивать детей – в этом весь его смысл. Так что Ёнбэ никогда не верил в то, что их проблема заключается в физиологии. Нет, их проблема лишь в том, что в глубине души мальчишка отвергает его. И это куда хуже. Но старый король даже не слишком-то обижается за это на юного супруга. Раздражает и злит иное. Им не обязательно быть истинными, чтобы заиметь наследников, но Гук все никак не может исполнить свое предназначение. Мальчишка все-таки привыкает к растяжению и чуть расслабляется, так что король пользуется возможностью и прижимает его к груди. Чонгук снова становится покорным и тычется лицом ему в шею, пока немного ерзает, будто котенок в поисках лучшего положения для сна. Вот такие моменты Ёнбэ даже любит, хотя его, конечно, нельзя счесть склонным к большой нежности. Он знает, что все изменится и любой ласковый порыв исчезнет, как только Гук скажет ему, что не беременен. Снова. Их отношения все больше обращаются во что-то нездоровое, ядовитое и вредное для них обоих, хотя когда-то они друг друга любили. По крайней мере, король уверен, что по-своему любил.