Black Moon

Сокджин давно не видел такого празднества, хоть и вырос в королевской семье. Спору нет, король Ёнбэ расстарался на славу и приложил все усилия, чтобы впечатлить гостя. Этот самый гость выпрямляется в своем кресле и с воодушевлением рассматривает выставленные вокруг блюда. Впрочем, не жареные поросята под хреном с яблоками и не чиненные маком пироги занимают все его мысли – с тех пор, как южный правитель упомянул северян, Джин раздумывает о них не меньше, чем о своей основной дипломатической миссии. И не разочаровывается: северные соседи оказываются в точности такими, какими он и наделся их увидеть. Суровые и дикие. Разные. И вывод напрашивается сам собой: возможно, союз с Севером ему бы принес куда больше перспектив, нежели с Югом. Юный супруг короля представляет его северянам. Он совершенно восхитителен в своей застенчивости и смущении, но в нем поглядывают и вспышки неповиновения. Не в словах, хотя его маленький трюк во дворе определенно выдался забавным. Нет, в его взгляде есть вызов. Он проявляется время от времени и задерживается не дольше, чем на секунду, но Джин успевает заметить и узнать. Он сам так смотрел на альф, которые не воспринимали его как наследника престола. - Я был потрясен, когда узнал о смерти вашего брата, - сетует Ёнбэ. Ох, а вот и разговоры о его ненаглядном братце. - А слышали ли вы, что папа уже причислил его к лику святых? - светским тоном интересуется Джин и беззаботно взмахивает вилкой. - Святой Юнхо. Судя по всему, он прожил образцовую жизнь. Забавно, учитывая, что он пытался меня изнасиловать, когда мне было лет двенадцать. Епископ давится вином, до которого он страсть какой охочий, а малыш Чонгук поднимает на него свои широко распахнутые глазки. Он немного колеблется, но все же переводит его слова северянам. Ну или часть сказанного, поскольку для них не существует пап и святых. Вот же счастливый народ. Светловолосый альфа с благородным лицом и проницательным взглядом что-то говорит, посматривая на принца. И на его лице отражается целый спектр самых разных чувств: понимания, гнева и отчасти грусти. - Намджун говорит, что ваш брат заслужил заплатить жизнью за то, что пытался сделать, - тихо переводит Чонгук. Джин откладывает вилку и внимательно глядит на собеседника. Он ожидал соболезнований по поводу кончины близкого родственника, но никак не такой реакции. Северяне определенно оправдывают его надежды. - Могу ли я узнать больше о Намджуне? - спрашивает он, не сводя с светловолосого альфы взгляд. - Он вождь северного племени Ким, это как граф или герцог на наш лад, - неопределенно пожимает плечами Гук. - Словом, человек высокого статуса. - Как же он добился этого звания? На этом моменте Чонгуку приходится обратиться к Намджуну за дополнительной информацией. И его взаимодействие с северянами завораживает: голос омеги становится ровнее и глубже, когда он говорит на их резковатом наречии, а руки теряют привычное положение на коленях и приходят в движение и активную жестикуляцию. Парнишка становится менее зажатым и более естественным именно в общении с чужаками. Вождь делится деталями своей биографии довольно кратко. - Титул достался ему по наследству, - докладывает Гук Джину, но снова поворачивается к Джуну, когда тот что-то еще отрывисто добавляет. - Но говорит, что в сотне смертельных поединков доказывал свое лидерство. Западный принц задумчиво улыбается, все посматривая на северянина, и чуть приподнимает кубок в его честь. - Право, я не сторонник подобной жестокости, но не сомневаюсь, что она была неизбежна. Давайте же поднимем чаши за суровые северные нравы, что порождают такую исключительную доблесть. Король Ёнбэ первым же поддерживает тост, опрокидывая в себя добрую четверть винной бутыли. Его молодой супруг едва заметно хмурится, лишь на мгновенье припадая губами к резному кубку и предпочитая перевести речь Джина для северян. - Ваше величество, но и вас мы не должны обделить вниманием, - не унимается Джин, на мгновение выпуская из оков своего взгляда северного вождя и оборачивается к южному королю. - Разве не должны мы почтить вином ваш воистину уникальный дар по выбору союзников? Ёнбэ воодушевленно кивает и расплывается в широкой улыбке, одной рукой похлопывая по спинке кресла Дэмина, а другой не особо и учтиво сжимая ладонь Сокджина. - В конце концов, мы собрались за этим столом ради всеобщего благополучия, но как же вы правы, мой дорогой принц. Джин мимолетно облизывает губы и чокается с королем кубками, ловя на себе взгляд еще более хмурого Гука и беззаботно улыбаясь. * * * Как и во многие другие ночи, Чонгук ложится спать в одиночестве. Но заснуть не может и неспокойно ворочается с бока на бок. Минует уже второй час ночи, но супруг к нему так и не присоединяется. Никогда он еще настолько не запаздывал ко сну, и его столь длительное отсутствие только подтверждает опасения Гука. Король проводит время с чужеземным принцем. Чонгук изначально предчувствовал, что так оно и будет, но убедиться в собственной правоте все равно больно. Непрошенные слезы жгут глаза, и парень порывисто вытирает их, злясь на самого себя. Спустя еще час Ёнбэ на цыпочках пробирается в покои. Чонгук изо всех сил пытается сохранить самообладание, но попытка мужа оставить свой загул незамеченным становится последней каплей. Омега так резко садится в постели, что пугает своего альфу едва ли не до сердечного приступа. - Господь милостивый, Чонгуки... Ты меня напугал. Возможно, это правда. Чонгук действительно выглядит немного устрашающе с растрепанными темными кудрями и горящими праведным гневом глазами. Он вскакивает на ноги и шагает навстречу супругу. - Если вы изменяете мне, не стоит этого скрывать. Учитывая, как вы смотрели на западного принца за ужином, должно быть, все королевство уже осведомлено о ваших похождениях. Ёнбэ тяжело вздыхает и проходит мимо своего омеги, даже не глядя на него. - Я очень устал, Чонгук. - Даже не сомневаюсь, с выносливостью у вас всегда были проблемы... Злой комментарий срывается с уст Гука еще до того, как он успевает обдумать его. Впрочем, он нисколько не жалеет о сказанном. Для сожалений парнишка сейчас слишком зол. Собственно, его король тоже медленно закипает, поворачиваясь к нему и хмурясь. - Что ты сказал? Рациональная часть мозга молит непутевого владельца вспомнить о самосохранении, извиниться и просто лечь спать, но Чонгук голосу разума не внемлет. - Вы слышали меня, ваше величество, - шипит он, и Ёнбэ хмурится еще пуще, наступая на него. - Как вы смели вернуться к нашему семейному ложу, бахвалясь, что вымотались за изменой мне? Альфа оказывается перед ним в мгновенье ока, угрожающе нависая и сверля тяжелым взглядом. - Следи за своим языком, щенок. Не забывай, кто твой хозяин... - Хозяин? Ты мой муж! - возмущается Гук, срываясь на крик. - Пусть я безродный и бесплодный, но это не дает тебе права открыто изменять мне с появлением первого же напыщенного принца на горизонте! Король качает головой и больно хватает его за подбородок. - Я сказал тебе следить за языком... Чонгук неожиданно бьет мужа по руке и вырывается из хватки. - Я не буду молчать! Ты не уделяешь мне ни минуты времени, кроме тех моментов, когда хочешь уколоть побольнее или напомнить мне, какой я никчемный омега! - Довольно, Чонгук! Ты действительно подводишь меня раз за разом и отказываешься это признавать! - И все же я никогда не предавал тебя! Ёнбэ реагирует так быстро, что Чонгук до последнего не замечает приближающейся опасности. Он отшатывается, получая по лицу, и даже не успевает закрыть его руками, как со вторым ударом летит на пол. Несколько секунд парнишка остается на коленях не в силах сдвинуться с места – скорее от всеобъемлющего шока, нежели от боли. Рот наполняется металлическим привкусом крови. Король замирает над ним, тяжело дыша. - Ты... ты ударил меня. После всего, что сделал... ты вернулся и ударил меня, - шепчет Гук потрясенно, прижимая дрожащую руку к окровавленным губам. Он никогда не думал, что его альфа дойдет до такого. Его супруг любил покричать, пошвырять вещи. Но рукоприкладствовать? Такого Чонгук от него не ждал. Король внезапно падает перед ним на колени и тянет руку к его щеке, но парень быстро отползает назад, стараясь увеличить расстояние между ними. - Держись от меня подальше, - предупреждает он. Ёнбэ вряд ли слышит его, устремляясь следом и демонстрируя всеми чертами лица угрызения совести. - Мне очень жаль. Пожалуйста, Чонгук, я не хотел... - Но сделал! - Ты должен мне верить, мой мальчик, я не хотел тебя обидеть. Не понимаю, как это произошло, я лишь сказал тебе, что устал и... прошу, Чонгуки... Ёнбэ становится все более взволнованным, и Чонгук отползает от него, пока не упирается в стену. Альфа добирается до него и обхватывает его мокрые от слез щеки дрожащими ладонями. - Чонгук, как ты не понимаешь? Я умолял тебя прекратить меня обвинять, но ты ничего не слушал. Прости, милый, я не знаю, что на меня нашло. Меня как подменили... Чонгук на самом деле даже не воспринимает слов супруга – все еще пытается осознать произошедшее. Как они до такого докатились? У них давно были проблемы с взаимопониманием, но ничто не оправдывает нанесенный удар. Ёнбэ еще что-то бормочет возле него, пытаясь повернуть к себе окровавленное личико и заглянуть в полные боли глаза. Когда это не срабатывает, он наклоняется и лезет к парнишке с поцелуями, но тот снова его отталкивает. - Оставь меня в покое! Я не останусь здесь! Гук цепляется за стену, чтобы подняться на ноги, и распахивает двери, не обращая внимания на то, как муж цепляется за край его ночной рубахи. Он не может спать рядом с человеком, который только что ударил его. Только не сегодня. - Чонгук, вернись! Я все для тебя сделаю, только вернись! Чонгук вырывается и захлопывает за собой тяжелые створки. Он боится, что супруг двинется за ним, но в королевских покоях воцаряется тишина. По пути омега обдумывает различные варианты, что у него есть. Можно запереться в собственных комнатах, даже если Ёнбэ заявится туда, не выломает же он двери? Но проблема не в этом. Гук просто не хочет оставаться сейчас один, поэтому идет к единственному своему другу в этих стенах. Тэхен открывает только после града настойчивых ударов – как раз тогда, когда Чонгук уже решает отправиться все-таки в свои покои. - Лучше бы у вас были веские причины... Но всякая ворчливость покидает молодого альфу, когда он видит своего ночного гостя во всей красе. Даже неясного света свечи в его руках достаточно, чтобы заметить наливающиеся синяки. Тэ застывает в ужасе, а Гук обнимает себя руками, пытаясь защититься от ночной прохлады, забивающейся под легкую ночную рубаху. Кажется, его зябко подергивающиеся плечи и приводят Тэхена в себя, и он быстро заталкивает друга к себе в покои. - Входи, входи. Святые угодники, что с тобой случилось? Он осторожно отводит в сторону волнистые пряди, упавшие на лицо Чонгука. - Все в порядке, не так уж и больно, - бормочет омега. - Мы немного поссорились. - Отец ударил тебя? - замогильным голосом уточняет Тэхен. - Не надо, Тэ, ты все равно ничего не можешь поделать с этим. Прошу, не связывайся с ним. Тэ сжимает губы с тонкую линию, а Гук уже готовится его умолять при необходимости, но обходится без этого. - Иди в постель, ты простудишься. Чонгуку не нужно повторять дважды, он тут же ныряет под пуховое одеяло. Его поход по ледяному мрамору замка босиком вряд ли можно назвать блестящей идеей. Зато теперь омега блаженно вытягивается на матрасе, еще хранящем тепло его друга. - Гукки, послушай, - шепчет Тэхен, устраиваясь рядом, - если тебе снова понадобится убежище – хоть днем, хоть ночью, мои двери всегда открыты для тебя. - Спасибо, - шепчет Чонгук в ответ. * * * Сегодня Чонгук опаздывает. Это нисколько не похоже на него, так что Чимин снова и снова задается вопросами, где же пропадает его доморощенный учитель, и поглядывает в окно. Снег шел всю ночь, и теперь земля укрыта ровным, пухлым слоем белоснежного покрывала. И южной столице очень к лицу снежная шапка, это будто отголосок родных земель севера. К тому же становится существеннее холоднее, и вождь может только порадоваться, что они заранее начали строительство хижин в своем лагере. Или им стоит посоветоваться и принять предложение Ёнбэ о покоях в замке? Чимин слышит, как за его спиной распахивается дверь, но настолько тихо, что легкий шорох вполне можно бы пропустить мимо ушей. Он оборачивается с улыбкой, но она тут же гаснет, стоит только взглянуть на Чонгука. Отросшие кудри парнишки слегка растрепаны, будто он собирался сюда в спешке. Возможно, он просто поздно встал с постели. Но проблема вовсе не в отсутствии укладки – омеге к лицу легкая небрежность, в отличие от кровавой корки на нижней губе и синяка на скуле. Альфа в два прыжка преодолевает расстояние между ними, и первый его порыв – осторожно коснуться повреждений пальцами. Гук вздрагивает и отталкивает его руку. Ладно, допустим, Чимин слишком прямолинеен, но вид расписанного личика заставляет его кровь кипеть. - Кто это сделал? - рычит он, почти наверняка зная ответ на свой вопрос. Чонгук одаривает его слабой улыбкой, которая быстро обращается гримасой боли, когда кожица на травмированной губке натягивается. Он опускает глаза и садится к столу, складывая руки на коленях. Чимин уже запомнил, что так он делает, когда напряжен или когда его супруг говорит что-то резкое в его адрес. Впрочем, с активной и счастливой стороной Гука он тоже уже успел познакомиться и готов сделать вывод, что такое отражение покорности – не его. Альфа не собирается отпускать волнующую его тему, но и не хочет наседать на юного омегу, пока они беседуют. Хватит с того ощущения угрозы. Чимин опускается перед Чонгуком на колени и осторожно берет за руки, под пристальным взглядом удивленно распахнувшихся глаз. - Скажи мне, - настаивает вождь. - Какое тебе дело? - тихо отзывается парнишка. - Разве бы ты не заволновался, приди я однажды утром с кровоподтеками по всему лицу? Гук горько усмехается. - Это не то же самое. Альфам, как правило, нет дела до омег. - Ты знаешь, что это не наш с тобой случай. Скажи мне, что случилось? - в голове Чимина прокручивается слишком много вариаций того, что могло вывести из себя неуравновешенного альфу, не дорожащего своим омегой. Но догадка приходит сама собой. - Это из-за принца Запада? - Так очевидно? - Вчера вечером ты выглядел более обеспокоенным, чем обычно. - Прошу, Чимин, не надо следить за моим состоянием, не надо просить меня об откровенности, прошу... Хватит говорить обо мне. Давай начнем урок. Это исключено. Чимин понятия не имеет, что сейчас пойдет на пользу Гуку, но точно не обучение его грамматике и устойчивым выражениям. Омега отворачивается к окну, погружаясь в свои, очевидно, невеселые мысли, а альфа мягко касается его колена, загораясь одной отчаянной идейкой. - Давай прокатимся, - предлагает он. Чонгук поворачивается к нему так быстро, что впору волноваться за сохранность его шейных позвонков. - Что? - Верховая прогулка, Чонгук. Давай возьмем лошадей и покатаемся. Сам Чимин любит таким образом очищать голову от лишнего, а Гук, кажется, любит верховую езду. Стоит попробовать. - На улице все замело. И я не думаю, что мне позволено покидать замок, - отнекивается омега, хоть глаза его и вспыхивают неподдельным интересом. - У твоего короля прямо сейчас идет совет с западными гостями. Он не узнает. Дилемма Чонгука очевидна точно так же, как и смесь беспокойства и воодушевления, что отражается на его лице. - Неужели ты не хочешь прогуляться? - подначивает его альфа. - Ты не понимаешь, Чимин. Дело не в моем нежелании, а в том, что желаемого я никогда не получаю. - Только не в этот раз. Обещаю, ты не пожалеешь. Чонгук опускает глаза в нерешительности, но когда снова поднимает их, встречаясь с Чимином взглядами, в них не остается ни следа от напряжения. И сердце северянина заходится от радости. * * * Чонгук вздыхает полной грудью, как только они покидают замок. Никто и не пытается им препятствовать – в конце концов, он королевский омега, даже если его венценосный супруг и норовит забыть об этом первым. Воздух ледяной, а из ноздрей лошадей вырываются завитки пара. Они добираются до леса, и в его сказочной тишине каждое звяканье металлических пряжек на седлах разносится эхом. Гук натягивает поводья и пытается прикрыть руки в кожаных перчатках рукавами. Неспешный темп езды расслабляет, но не спасает от холода, и он начинает дрожать, несмотря на многослойные зимние одежды. - Не волнуйся, - ухмыляется Чимин. - Скоро мы разогреемся. - Богом клянусь, если ты собираешься непристойно пошутить... У Чонгука перехватывает голос от холода, и именно в этот момент они выезжают на лесную опушку. Он останавливает свою лошадь, и Чимин следует его примеру. Перед ними расстилается обширная поляна, засыпанная еще более глубоким снегом, нежели на занесенной тропе. Белоснежное полотно кажется гладким и величественным. И нагоняющим на омегу необъяснимый страх. - Ты когда-нибудь носился галопом по нетронутой целине? - тихо спрашивает Чимин. Гук не может отвести глаз от идеально ровного снежного моря. - Нет. Кто мне позволит такое безрассудство? - Тебе понравится. Чонгук хочет возразить, например, что лошади могут оступиться в глубоком снегу. Или что затея может обернуться опасностью. Но времени на замечания у него не остается. Чимин упирается пятками в бока своего коня и срывается на галоп. Даже если Гук и против этого безумия, его собственная лошадь следует за чужой, и поделать с этим он ничего не может. И не хочет, потому что это волшебно. Лошадка ускоряется и вскоре нагоняет более мощного, но и сильнее вязнущего в снегу коня Чимина. На мгновенье они обмениваются взглядами и широкими улыбками, а затем Чонгук снова обращает внимание на пейзаж перед ними. Людям не даны крылья, не дано даже предположить, каково же оно чувство полета, но ощущения, должно быть, близки к этим. Стук копыт приглушается сугробами, и кажется, будто лошадь и не касается вовсе земли. Холодный ветер хлещет по лицу, скорость все нарастает, но Гук не может перестать улыбаться. Он летит над облаками. Он никогда не чувствовал себя таким свободным. За пару минут они пересекают поляну и замедляют ход, чтобы животные могли перевести дух. Чонгук похлопывает свою лошадку по шее и поворачивается к Чимину. Щеки горят, а еще немного побаливают от широкой улыбки. - Это было... Я никогда не чувствовал ничего подобного, - частит он. Чимин тоже сияет, разделяя его радость, может, даже больше него. Они снова едут бок о бок, немного задыхаясь. Их лошади так близко, что стремена то и дело сталкиваются. - Мы это повторим? - спрашивает Гук, и сейчас ему совершенно наплевать, что звучит он как возбужденный ребенок. - Если снег хоть немного полежит, - подмигивает ему Чимин. - Это потрясающе... Лететь во весь опор и почти беззвучно. Как будто время остановилось. Это даже... не знаю, - парнишка переходит от бессвязной болтовни к счастливой улыбке, и ему действительно нет дела до того, как по-детски выглядит его восторг. - Тепло ли тебе теперь? - дразнится альфа. - Господи, да. Чимин... спасибо тебе. Он благодарит с таким чувством и горячностью, что Чимин ухмыляется и невольно выпячивает грудь.