Black Moon

Ёнбэ и на мгновенье не может сосредоточиться ни на одном из числа своих неотложных дел. И снова и снова возвращается мыслями к минувшей ночи и обдумывает произошедшее. Возможности повидаться с Чонгуком и поговорить по душам не представляется – нет, он прекрасно знает, где ночевал его юный супруг, но искать с ним встречи пока не видит смысла. Как и скандалить с собственным сыном, в покоях которого укрылся несносный муженек. Король при первой же возможности распускает свой совет и свиту западного гостя. Откровенно говоря, точно так же он хотел бы поступить и с самим принцем, да вот только нельзя такую неучтивость проявить к потенциальному союзнику и наследнику богатейшего королевства. Особенно, если вы провели в совместных утехах большую часть последней ночи. Стоит им остаться наедине, и в равной степени пронзительный и пленительный взгляд омеги обращается к альфе. - Сегодня вы какой-то напряженный и угрюмый, ваше величество, - тянет Сокджин. - Уж не проведенное ли нами вместе время так вас опечалило? Судя по его довольному виду, на положительный ответ он нисколько не рассчитывает. Ёнбэ совершенно не хочется сейчас обсуждать их странные отношения, да вот только он нутром чувствует, что так просто проигнорировать эту тему не удастся. Джин не позволит. А ненароком обидеть его хочется еще меньше. - Мой принц, мы замечательно провели время вместе. Король поднимается из-за стола собраний, надеясь, что наследник Запада удовлетворится его уклончивым ответом и позволит положить конец бессмысленной беседе. У него действительно есть дела поважнее. Все же стоит отыскать Чонгука. Сокджин тоже встает – не только из резного кресла, но и прямо на пути Ёнбэ. Он без всякого смущения закидывает руки ему на плечи и заботливо разглаживает складки на его парчовой мантии. Альфа невольно напрягается, нисколько не сомневаясь, что эти нежные омежьи прикосновения при необходимости могут стать смертельно опасными. Покойный брат Джина, вероятно, это с легкостью бы подтвердил. - Я не хотел прибавить проблем с твоим омегой, - голос принца понижается до интимного шепота, хотя вряд ли кто-то может подслушать их в пустом зале. Его губы невесомо скользят по шее короля, возвращая в приятные и совсем свежие воспоминания. - Знаешь, он мог бы присоединиться к нам в следующий раз, мм? Я бы совсем не возражал против его присутствия. Ёнбэ замирает в легкой прострации. Сам он о таких перспективах даже и не думал. И уж точно бы тоже не возражал, но подбить на такие эксперименты выросшего при монастыре Гука – вряд ли возможно. К тому же вряд ли предложение переспать с разлучником будет лучшим способом заслужить прощение мужа. Ёнбэ качает головой, мягко снимая руки Джина со своих плеч и слегка сжимая их. - Боюсь, нам придется держаться прежнего состава. У Чонгука нет твоего... игривого нрава. - Ох, очень жаль... Сокджин ухмыляется и как-то резко оставляет его, не прибавив больше ни слова. А Ёнбэ еще долго стоит истуканом посреди зала и изо всех сил старается не предаваться красочным фантазиям в голове. Западный принц – определенно лучший из всех союзников, что он встречал на своем пути. Но прежде чем обратиться мысленным взором к их потенциальному будущему, следует разобраться со своим настоящим. Он должен исправить свои ошибки и найти Чонгука. Прямо сейчас мальчишка должен возиться с северным вождем, так что король без промедления направляется в покои, что отвел им для занятий. Можно было бы дождаться окончания урока, но покорное ожидание сегодня не для него. Стоит королю завернуть в коридор, ведущий к нужным дверям, как он понимает, что нетерпение его неслучайно, и хмурится. Стражника, что должен покои охранять, на месте нет, а это значит... Ёнбэ толкает тяжелые створки и ожидаемо находит за ними лишь звенящую тишину и пустые кресла. Его охватывают подозрения, а затем и беспокойство. Они закончили обучение раньше обычного? Это мало похоже на Чонгука, который к любой задаче подходит с предельной ответственностью и отдачей, но, возможно, у его ученика возникли неотложные дела? Если так оно все и есть, то Гуку нечем себя занять, кроме как вернуться к своим свиткам. Но и комнатка, где мальчишка обычно погружается в выцветшие строки давнишних указов, оказывается пустой. В воздухе висит лишь легкий запах чернил, но чарующего цветочного духа нет и в помине – Чонгук давно забросил работу и не бывал здесь. Подозрения только усиливаются. Где ж он может быть? Но что, пожалуй, более важно, где северянин? Забыв о своих немолодых летах, король в мгновение слетает во двор замка, что в это время дня является наиболее людным местом за крепостными стенами. Кто-то должен был их видеть. Королевский омега да в сопровождении чужака не мог остаться незамеченным. - Ты видел моего мужа? - спрашивает он одного из стражей у главных ворот. Непонятно, чем тот потрясен больше – резким тоном государя или в целом обращением к нему – но все-таки берет себя в руки и сгибается в поклоне. - Ваше величество, этим утром он вышел за ворота с вождем племени Пак, - частит он. - Если позволите высказать предположение, то отправились они на конную прогулку. Ёнбэ смотрит на стражника как на умалишенного, решительно не понимая, что же в этой ситуации является самым невероятным: тот, факт, что Чонгук покинул замок с северянином, или то, что его никто не остановил. - Есть какое-то оправдание тому, что вы пропустили их? - медленно вопрошает он, стараясь сохранять спокойный тон. Страж снова кидается кланяться, нервно сжимая пальцами копье. - Эээ... Господин, он ваш супруг... Мы не можем ему что-то запретить. А вы не отдавали приказа относительно его... - Так ты думаешь, необходим отдельный приказ, чтобы моего мужа не выпустили с северным варваром? А? Отвечать мне! - Простите, ваше величество, они теперь ваши союзники, и поэтому... - Это не оправдание! Седлать мою лошадь, готовить вооруженный отряд! - рявкает король и поворачивает обратно к замку. - Но они уже вернулись, господин... Ёнбэ останавливается как вкопанный и медленно оборачивается на окликнувшего его второго стражника. Тот чувствует на себе тяжелый взгляд государя и склоняется в поклоне, очевидно, желая провалиться под землю вместе со своим нерадивым товарищем. Что ж, скоро такая возможность им представится. Этой парочке куда больше подойдет натирать мраморные полы на кухне, нежели охранять ворота в королевский замок. - Какого дьявола вы сразу не сказали? - все-таки бранится король. - Где они сейчас? - В конюшнях, ваше величество, - блеет страж и неуверенно добавляет. - Простите, мы думаем, что в конюшнях... - Молитесь, чтобы так оно и было. * * * Ёнбэ не может отрицать накрывшего его облегчения, когда Чонгук действительно обнаруживается на конюшне, пусть и в компании Чимина. Король наблюдает за ними несколько секунд – по крайнем мере его омега держится от чужого альфы на приличном расстоянии. А затем покашливает и нарушает мирную беседу. Чонгук замолкает на середине фразы, и улыбка сползает с его лица, стоит ему заметить мужа. Это немного укалывает. Ёнбэ знает, что, вероятно, заслуживает такого отношения, но все равно обижается. Чимин незамедлительно встает между супружеской четой, а в его темных глазах пламенем вспыхивает предупреждение. Южный король едва подавляет усмешку. Он с удовольствием посмотрел бы на действия этого северного варвара и недотепы. Гук шепчет что-то на северном наречии Чимину на ухо и пронзает настойчивым взглядом. После затянувшегося колебания тот уходит, но предварительно задевает Ёнбэ плечом, поравнявшись с ним. Король дожидается, пока чужак покинет конюшню, а затем подходит к юному супругу, который делает вид, что увлечен приведением в порядок длинной гривы своей лошадки. - Я нигде не мог тебя найти, - тихо начинает Ёнбэ и делает паузу в надежде, что Чонгук что-нибудь скажет, но никакого ответа не следует. - Милый, покидать стены замка небезопасно для тебя. - Ударишь меня за это? - Чонгуки... Ёнбэ не хочется снова скандалить. Хотя пару минут назад сомнения и гнев застилали его разум, и он мечтал растерзать и своего непутевого омегу, и подсуетившегося альфу. Но теперь марево негодования спадает с глаз, и ругаться совершенно не тянет. - Я волновался и хотел извиниться. Чонгук перестает чистить лошадь и оборачивается на короля. И новый угол обзора открывает прекрасный вид на кровоподтеки на его едва ли не детской мордашке. Ёнбэ отчасти стыдно смотреть на них – он искренне не хотел заходить так далеко. - Мне очень жаль, мой мальчик. Гнев ослепил меня, и я потерял контроль. Знаю, что не должен был. Прошу, прости меня... Гук отходит от стойла, бросает гребень в холщовый мешок и поднимает на мужа сверкающий слезами взгляд. Тот и впрямь потерял контроль. - Никогда не делай так больше, - у него дрожит голос. - Никогда... - Клянусь, Чонгуки. Я никогда больше не причиню тебе вреда. Ёнбэ не ждал, что почувствует такое облегчение. Отчасти он не сомневался, что добросердечный малыш простит его, но и не думал, что это случится так быстро. Он осторожно обхватывает ладонями огорченное личико и ласково целует в лоб. Прежде чем король успевает отступить, Чонгук перехватывает его запястья, но отрывает его руки от своих щек. Этот омега создан исключительно для ласк, но сейчас его хватка столь крепка, что почти причиняет боль. - Ты напугал меня прошлой ночью. Ты даже не представляешь, как сильно напугал меня! Голос его дрожит все сильнее, и в эту секунду он выглядит в точности, как мальчишка, оказавшийся при дворе три года назад – одинокий и испуганный. Ёнбэ ненавидит себя за то, что стал для него новым источником страха, ненавидит за то, что дал повод себя бояться. Он подталкивает омегу до тех пор, пока тот не спотыкается о стог сена и не валится на него, и незамедлительно ныряет за ним в ворох душистых стеблей. Они так близко друг к другу, и Гук мигом успевает нахватать в свои прекрасные кудри сухих былинок. - Помнишь, как мы впервые сделали это здесь? - шепчет Ёнбэ. - Да. Я исколол себе все, что можно и нельзя. Они оба хихикают после этого замечания, но каждый знает, что это лишь секундное прикрытие для дискомфорта, царящего между ними. Сделанного не стереть из памяти при всем желании. - Будешь еще спать с Джином? - внезапно спрашивает Чонгук, и Ёнбэ вынужден признать, что немного встревожен всплывшей темой для разговора. - Я... Хочется заверить мужа, что не будет. Хочется пообещать, что даже если подобное и случится, что лишь по политическим мотивам. Но это будет откровенной ложью. А Чонгук не заслуживает лжи. В любом случае возникшая заминка куда красноречивее слов. Омега пытается сесть, и альфа скатывается с него, тоже садясь. - Превосходно, - объявляет Гук. - Так я могу и дальше выбираться на конные прогулки, даже с северянами? В любой другой ситуации за одно такое дерзкое предположение мальчишка получил бы нагоняй, и король уверен, что он и сам знает это, если судить по вызывающему взгляду. Но на Чонгуке нет запаха северного вождя, и ничто не мешает Ёнбэ принять соответствующие меры, если это хоть немного изменится. - Полагаю, я не могу отказывать тебе в этом удовольствии, - признает король. - Но будь осторожен за пределами замка, Чонгуки. - Ты тоже поберегись, кувыркаясь с братоубийцей. После этих слов Чонгук уходит, а Ёнбэ еще долго сидит в сумраке конюшни. Возможно, придется затратить куда больше времени на то, чтобы снова добиться расположения собственного мужа. Только сейчас король задумывается над тем, что ни разу не слышал от своего омеги этого самого «ты прощен». Что, если Гук просто проглатывает обиду, замалчивает проблемы, но так никогда и не прощает? Ёнбэ тяжко вздыхает и закрывает лицо руками. * * * Джин с трудом отыскивает Чонгука в замке, несмотря даже на обилие наводок, предоставленных слугами. Он замирает на пороге предполагаемых покоев королевского омеги и какое-то время топчется в нерешительности, а затем уверенно стучит в тяжелую дверь. Та со скрипом приоткрывается спустя несколько секунд, и остатки решительности покидают принца Запада, стоит ему бросить взгляд на разбитое личико Гука. Тот кажется поначалу удивленным, но быстро берет себя в руки, принимая равнодушное выражение. - Чем могу помочь, ваше высочество? Джин старается не смотреть на его покрытую кровавой коркой губу. И старается скинуть с себя липкое ощущение того, что это напрямую связано с ночью, проведенной им в обществе южного короля. - Могу я войти? Чонгук приоткрывает рот и хмурится, и Джин может его понять. Он бы тоже удивился, заявись к нему омега, спящий с его мужем – слава богам, что у него супруга пока нет. Ох, он мгновенно перемахнул бы из фазы удивления в фазу гнева, так что остается только надеяться, что у Гука более сдержанный характер. И, пожалуй, так и есть, учитывая, что тот приоткрывает дверь шире, впуская незваного гостя. - Прошу, садитесь. Чонгук указывает на мягкое кресло рядом с резным столиком, на котором разложены книги. Именно так Джин и представлял себе его покои. Мальчишка устраивается напротив и сверлит взглядом, полным вежливого интереса. И настороженности. Тишина затягивается, и принц понимает, что от него дожидаются начала беседы. А он и не знает, с чего начать, так что выдает первое, что приходит в голову. - Надеюсь, не слишком болит, - заявляет он, касаясь собственной губы. - Если ваша травма имеет какое-то отношение ко мне, то... - Конечно, имеет, - обрывает его Чонгук, и Сокджин вздрагивает, не ожидая такого резкого тона. Мальчишка понимает, что слишком бурно отреагировал и чуть смягчается. - Но я вас не виню. Полагаю, рано или поздно это в любом случае произошло бы. Еще задолго до вашего визита мне уже через многое пришлось пройти. - Тем не менее, я чувствую... На этот раз Джин замолкает, когда Гук поднимает руку. - При всем уважении, дорогой принц, я не могу поверить, что вы пришли сюда извиниться за прелюбодеяние с моим супругом. - Поверьте, я не пытаюсь отобрать его у вас... - Даже не сомневаюсь, и именно поэтому моя ненависть направлена не на вас. Конечно, это не значит, что он ему по душе, и принц Запада не осуждает мальчишку за открытую неприязнь. И все же истинная причина его визита состоит не в обсуждении внезапно возникшего любовного треугольника, ему нужно небольшое одолжение. - Ваше величество, у меня есть предложение к вам. - Дайте угадаю, хотите больше времени проводить с моим мужем? - хмыкает Чонгук. Впервые сплошная маска равнодушия на его лице дает трещину, и Джин понимает, что парнишка умеет предаваться озорству своей молодости и не чурается веселья. Они могли бы подружиться, особенно, если Гук согласится на помощь ему. - Возможно, вы в курсе, что в моем королевстве неспокойно. Не все хотят видеть на престоле омегу, - искренне начинает Сокджин, но все же срывается на вздох с наигранной тяжестью. - Я не только в вашем супруге ищу поддержки, мне бы хотелось вступить в союз и с некоторыми северными вождями. А потому мне нужно хоть немного владеть их языком. Чонгук некоторое время пристально рассматривает соперника, и Джин предполагает, что тот раздумывает, что бы потребовать в обмен на свои знания. Он согласился бы на многое, включая отказ от шашней с чужим альфой. - Я помогу вам, принц. - Что вы хотите получить взамен? - решает обозначить все условия сделки Джин. - Ничего не нужно. - Перестаньте, ваше величество. Все начинают торговаться, стоит лишь попросить об услуге. Я не сомневаюсь в благородности и непорочности вашей души, но... не настолько. Чонгук пожимает плечами и отводит взгляд, перебирая страницы одной из книг. - С кем из северных вождей вы хотите союза? Джин легко улыбается, потому что дело принимает интересный оборот. Малыш Чонгуки не походит на того, кто может быть заинтересован в чужаках, а тем более в посторонних альфах. Но раз уж он углубляется в детали, тому должна быть веская причина, и западный принц догадывается, что она может быть связана с вспышкой гнева южного короля этим утром. К своему большому разочарованию, Джин не видел никаких драматических событий, но слышал, как два гвардейца трепались о том, что королевский омега покинул замок с одним из северян. - А это имеет значение, ваше величество? - прищуривается он. - Вы бы сами с кем из северян хотели сблизиться? - Мне нет дела до язычников, - слишком поспешно отвечает Чонгук, - по крайней мере, вне уже заключенного союза. - Разумеется. Что ж, на мой взгляд, вождь племени Пак заслуживает доверия... - на пробу выдает принц и мгновенье наслаждается видом вытянувшейся мордашки напротив, прежде чем добавить. - Но все же больше я заинтересован в предводителе племени Ким. Выражение облегчения на лице Гука выглядит даже слегка комично, хоть он и старается изо всех сил его скрыть. Справедливости ради стоит отметить, что оба северных вождя Джина привлекают одинаково – и в плане ратной доблести, и в плане привлекательности – соблазнить бы их он не отказался, но от Чимина точно придется отказаться. В свете всплывающих фактов, приведение его имени потрясло бы милого Чонгука больше, чем роман с его мужем. Западный принц искренне любит все милое, а этот мальчишка такой милый, что не хотелось бы обижать его еще сильнее. - Вы говорите о Намджуне? - уточняет Гук, чуть успокоившись. - Уверен, что он ценный союзник. Понимаю, почему вы хотите наладить контакт именно с ним. - Ох, причина скорее в его бицепсах. Я как представлю, что он сжимает меня этими руками... - доверительно сообщает Джин и едва не хихикает. Так приятно наблюдать, как по трогательным щечкам королевского омеги растекается румянец. Можно подумать, что каждые три месяца он сам не превращается в безумное существо, страстно жаждущее сношения. Принца искренне веселит то, насколько мальчишка восприимчив к сексуальным намекам, так что он не может удержаться от еще одной насмешки. - Слышал от слуг, что кто-то из северян все-таки задумался о переезде в замок. Ставлю на то, что это будет вождь племени Пак. Чонгук краснеет еще сильнее, чем прежде, и ко всему принимается нервно ерзать в кресле. Сокджин понимающе улыбается. Неспособность держать свои эмоции в узде всегда опасна: лично в нем играет банальное любопытство, но большого интереса к тайным пристрастиям парня нет, а вот что, если тот не сможет солгать при необходимости собственному супругу? Если южный король с кулаками набросился на своего омегу из-за, вероятно, мелкой ссоры, то Джину даже думать страшно, что он сделает, если милашка Гук окажется слишком близок со своим северным другом. * * * Чонгук и сам не понимает собственных чувств по поводу того, что неделю спустя Чимин и впрямь переселяется в замок – так близко к нему. Сам альфа по минимуму касается этой темы, так что слухи о разладе между северными вождями у Гука исключительно от слуг. И он знает, что не должен радоваться этому стечению обстоятельств, но ничего не может с собой поделать. Пусть еще слишком рано говорить о полноценном принятии, но Чонгук все чаще ощущает умиротворение рядом с Чимином и нисколько не сомневается в том, что с ним он в безопасности. Это ли не первый шаг к безграничному доверию? Вот если бы можно было о чем-то подобном сказать в отношении собственного альфы... Гук борется с порывом вздрогнуть и отойти подальше от Ёнбэ всякий раз, когда тот просто резко взмахивает руками. И даже это не самое плохое. Самое плохое – все нарастающее ощущение предательства при мыслях о муже. Омега ни на чем не может сосредоточиться, даже чтение не занимает его мысли. Хочется взять лошадь и вернуться в тот сказочный, заснеженный лес. Хочется увидеть Чимина. И прежде чем он может здраво осмыслить свой порыв и возможную реакцию супруга, Чонгук вскакивает на ноги и выбегает в мрачный коридор. Гостей замка всегда размещают в восточном крыле, так что он почти не сомневается, откуда стоит начать поиски северянина. Вычислить необходимые покои тоже несложно – возле одной из спален по-прежнему валяется несколько предметов определенно не южного происхождения. Чимин распахивает двери покоев, едва Гук успевает поравняться с ними. И только тогда осознает, что не знает, что ему сказать. Он примчался сюда под влиянием эгоистичного желания увидеть северного вождя прямо сейчас. И побыть с ним немного рядом. У Чонгука нет других объяснений для своего поведения, но эти озвучивать точно нельзя. Впрочем, не похоже, что Чимину нужны объяснения – он весь светится, когда видит его, что само по себе весьма лестно. Никто больше так не реагирует на появление Гука – ну, может, Тэхен, но природа их отношений в корне иная. - Пришел проверить, не испортил ли я мебель в отведенных покоях? - шутит альфа. - Верно, - быстро соглашается омега и расслабляется. - Но это тайная миссия, никто о ней не знает. - Так даже лучше. Чимин подмигивает, поднимает тяжелый сундук и возвращается в спальню. Чонгук подхватывает парочку оставшихся в коридоре мелочей и следует за ним, плотно закрывая тяжелую дверь. У северянина не так много вещей, но он уже успевает разбросать их по всему свободному пространству. Гук улыбается обновленной обстановке и невольно обнимает себя руками. В его собственных покоях намного теплее. Чимин замечает его движение и кивает на камин. - Ступай ближе. Ваши слуги только недавно зажгли его, и огонь еще недостаточно силен, чтобы обогреть все помещение. - Разумеется, мы не обогреваем комнаты, пока они пустуют, - отвечает Чонгук, подходя к очагу. На полу между двумя расшитыми креслами покоится толстая медвежья шкура. Омега почти уверен, что раньше этого немного варварского предмета интерьера здесь не было. В любой другой ситуации он бы опустился в одно из кресел – все-таки королевский омега должен придерживаться изысканных манер, но сейчас ему зябко, а мех выглядит теплым и мягким, так что Гук без особых сомнений устраивается на нем, скрестив ноги. Чимин еще какое-то время перекладывает свои вещи, только усиливая беспорядок, а затем присоединяется к нему у огня. - Признайся, Чимин, это холод заставил тебя оставить ваш лагерь в лесу? - Юнги именно так и считает, - улыбается альфа, припоминая шуточные обвинения от товарища. - А вот король наш Дэмин, уверен, радуется моему отсутствию, хоть и настаивал, что я должен оставаться со своими людьми. - А твои люди будут возмущены, что ты живешь теперь здесь, пока они мерзнут за пределами замка? - Ваши южные холода – лишь насмешка над настоящей зимой. И они понимают, что мое присутствие здесь важно. Чимин может иметь в виду многое, например, союз Севера и Юга, но Чонгуку хочется верить, что он говорит и о нем. Потому что как никогда остро осознает, насколько для него важно, чтобы северянин оставался рядом. - Что ж, я рад, что ты здесь. Он подносит ладони ближе к огню и потирает их друг о друга. - Давай я помогу? - предлагает Чимин. Гук колеблется, но решается. Он привстает на колени и протягивает руки, полностью осознавая, что именно в этот момент делает шаг в бездонную пропасть. Чимин сжимает его ладошки в своих и честно пытается согреть. - Они и впрямь очень холодные, - тихо говорит он. - Мне часто бывает нелегко согреться... Чонгук никогда не признается, но одно присутствие рядом этого альфы окутывает все его существо теплом. И мурашками. В такой близи от открытого огня кажется, что в темных глазах Чимина пляшут языки пламени, и эта дьявольская игра света и теней завораживает. Остатками рассудка Гук отмечает, что растирание его замерших рук уже превратилось в легкое поглаживание, а чужие пальцы медленно ползут по его запястьям выше. Атмосфера между ними сгущается, но, как ни странно, Чонгук не чувствует себя менее комфортно. Он переминается на коленях и придвигается чуть ближе, что довольно не просто, поскольку Чимин так и не отпускает его. Зато теперь альфа может свободно скользнуть ладонями под рукава его туники и вверх по предплечьям, и омега начинает дрожать уже не от холода, а от внутреннего трепета. Чимин замирает, а Гук поднимает на него свои глаза-блюдца и тоже цепенеет. Они смотрят друг на друга слишком долго. И они слишком близко. Чонгуку достаточно лишь немного податься вперед, и он подается, переводя испуганный взгляд с глаз Чимина на губы. Сердце так громко бьется в груди, и он даже не помнит, когда что-то приводило его в такое же волнение. - Подожди... - шепчет Чимин. А вот теперь сердце Чонгука просто перестает биться. Он спешно отодвигается и садится на пятки. - Прости-прости, я подумал... Я решил, что ты тоже этого хочешь. - Хочу больше всего на свете... Но не уверен, что этого действительно хочешь ты. - О чем ты? - недоумевает омега, начиная слегка раздражаться. - Чонгук, ты просто поддаешься моменту? Возможно, ты просто хочешь отомстить мужу или... - Нет! У меня и в мыслях такого не было! - трогательно возмущается Чонгук. Право, последний, о ком он думал сейчас, – это его венценосный супруг. - Удовольствие от такой мести будет недолгим. Король – единственный альфа, которого я когда-либо знал, и поддаваться моменту для меня совершенно не свойственно. Думаю, я заслуживаю доверия, когда говорю, что хочу целовать другого. Тебя... Что-то неуловимое мелькает в глазах Чимина, и его хватка становится крепче. Без всякого предупреждения он прижимает Чонгука к своей груди, и тот в доли секунды оказывается у него на коленях. Омега запрокидывает голову, и альфа ведет носом по его открытой шее, наслаждаясь ароматом, скользит губами по нежной коже, стараясь не оставлять следов, в то время как безумно хочется. - Это сумасшествие, - шепчет Чимин на ушко Гуку. - Мы очень рискуем... Чонгук прикрывает глаза и задыхается, цепляясь пальцами за рубаху Чимина. Будь они в другой ситуации, он бы уже набросился на него. Но в их положении даже невинный поцелуй несет смертельную угрозу. Стоит легкому цветочному аромату смешаться с тяжелым хвойным, и их владельцам не сносить голов. Но когда альфа перестает жадно втягивать запах с его лица и волос, омега устраивается удобнее у него на коленях и сближает их губы. Ладони Чимина оказываются на плечах Гука, и кажется, что помимо их собственных объятий, их обнимают еще и рукава чонгуковой туники. «Вот бы остаться в этом коконе навсегда», - думает омега и хихикает, получая вопросительный взгляд альфы. - Я хочу почувствовать каждый сантиметр тебя, - признается северянин. - Любой другой альфа опустил бы руки ниже, - хмыкает Чонгук и смеется, когда Чимин опускает ладони ему на лопатки и прижимает ближе к себе. Им обоим повезло, что придворная мода нынче отдает предпочтение широким рукавам. - Ты прав, это сумасшествие... Что, если кто-нибудь войдет? Чимин рычит в ответ и обнимает его крепче. - В таком случае нас никогда не смогут распутать, - тихо замечает он. На самом деле Гуку совсем не хочется думать, что было бы, застигни кто-то их близость, только не сейчас. Тяжким думам он предпочитает наклониться и замереть на ничтожном расстоянии от лица альфы. Дышит ему в губы и на долю секунды касается их своими. Чимин сжимает его в объятиях еще крепче, но не пытается наброситься. Чонгук рассматривает его из-под ресниц и вновь возвращается к губам, прикусывая особенно пухлую нижнюю. - Не знал, что омеги кусаются, - выдыхает альфа. Омега мимолетно целует его в уголок губ и улыбается, утыкаясь в щеку. - Омеги много что делают, если дать им волю. Он вновь покусывает чужие губы, но знает, что в первую очередь дразнит самого себя. Глаза Чонгука вспыхивают, когда встречаются с расширенными зрачками Чимина, и остатки воли трещат по швам. Их поцелуй обжигает, и жар от него прокатывается горячей волной по раскаленным телам. Потрескавшиеся губы Чимина грубо прижимаются к мягким устам Гука, а тот приоткрывает их, пропуская язык. И сталкивается с щемящей нежностью там, где ожидал демонстрации доминирования. Чонгук больше не может контролировать собственное тело, он дрожит и жмется теснее к груди альфы, внося полный беспорядок в их действия. Чимин отстраняется, задыхаясь и хмурясь, но спустя мгновение снова тянется к омеге. Он пытается выпутаться из рукавов его туники, чтобы управлять поцелуем, однако ткань сковывает движения и заставляет потерять равновесие. Чимин падает на спину, и Гук валится на него сверху, цепляясь обеими руками и даже в падении не позволяя нарушить поцелуй. Они оба теряют счет времени и поцелуям. В конце концов Чимин растягивается на шкуре, а Чонгук устраивается у него на груди, наслаждась спокойствием и уютом. Они то и дело лениво обмениваются поцелуями, омега непреднамеренно ерзает по горячему телу и, только почувствовав давящую ему на бедро твердость, резко скатывается с альфы на пол. - Ох... Прости, я не подумал... Я не хотел... - частит Гук, заливаясь краской и умирая от неловкости. Чимин беззлобно смеется и по-прежнему голодно смотрит на его губы. - Ну теперь мне очень хочется посмотреть, как бы ты себя вел, если б действительно хотел меня завести. - Может быть, в следующий раз, - без всякой задней мысли выдает омега, все еще теряясь от смущения. - В следующий раз? - медленно повторяет альфа, и на его лице отчетливо проступают волнение и недоверие. Проклятие. Чонгука накрывает осознанием свершившегося, а заодно и паникой. Ему бы загибаться от чувства вины – и оно грызет немного – да бежать обратно в свои покои, чтобы навсегда забыть о мимолетной слабости и грехопадении, но что же он творит вместо этого? Раздает обещания в духе «в следующий раз». Проклятие. - Нам нужно найти способ не оставлять запахов друг на друге, - шепчет Гук. Его щеки пылают жаром, и исходит он не только от близости разгоревшегося камина. - Я что-нибудь придумаю, - обещает Чимин, слегка отстраняясь. Они снова устраиваются у пылающего пламени, но стараются сократить количество контактов кожа к коже – вот только оторвать друг от друга горящие взгляды выше их сил. И Чимин улыбается. Это опасно. Они играют с огнем. Когда столь решительный шаг сделан, что угодно может пойти не так. Но все пугающие перспективы отходят на второй план, когда Чонгук улыбается ему в ответ.