Black Moon

Даже одной проведенной вместе недели хватает тайным влюбленным, чтобы с головой окунуться в свободу и безмятежное счастье. Они настолько естественно и комфортно чувствуют себя друг с другом, что аж жуть берет, но Чонгук старается не задумываться об этом. Каждое утро они привычно проводят за занятиями, и, право слово, успехи Чимина в освоении южного языка можно счесть практически блестящими. После обеда они отправляются в лес, чтобы прокатиться верхом или попрактиковаться в стрельбе из лука. Иногда к ним присоединяется и Хосок, и Гук все больше уверяется, что они могут стать хорошими друзьями. Время от времени он по привычке возвращается к работе и переписывает парочку свитков, но, разумеется, это ничтожно мало. Обычно мысли о губах Чимина на его коже отвлекают уже после двух-трех скопированных строк. Сладкие воспоминания о руках, поглаживающих его сквозь одежду трепетно и пылко, руках, жаждущих изучить и запомнить каждую частичку его тела, но не решающихся. Кто бы знал, как Чонгук хочет, чтобы Чимин уже сделал это. Хочет до безумия и до безумия страшится. Если они перешагнут эту черту, то пути назад уже не будет. Во-первых, Гук уже сейчас чувствует бесконечную привязанность к Чимину, а физическая близость ее только усилит. Во-вторых, он боится, что однажды познав истинное удовольствие с ним, больше не сможет жить без его прикосновений и терпеть другие. Но в любом случае, все это меньшие из зол, если рассматривать ситуацию в целом. Настоящая проблема заключается в том, что поцелуи с чужим альфой король Ёнбэ еще сможет простить своему юному мужу, но близость – никогда. Чонгук не сомневается, что Чимин лишится головы, и не собирается рисковать его жизнью из-за своих дурацких плотских мечтаний. Гук чувствует, что решимость избегать греха прелюбодеяния ускользает от него день ото дня, но старается бороться с самим собой как можно дольше. К концу второй недели держаться становится все труднее. Ёнбэ должен вернуться через два дня, и Чонгук вроде уже и готовится к его возвращению, но все равно расстраивается при виде королевского гонца, въезжающего в главные ворота замка. Тот нарушает мирное течение урока Чимина и Чонгука, вручая последнему личное письмо. На секунду у омеги мелькает мысль, что с мужем что-то случилось, и он даже пугается своей откровенной надежды на это. Но иначе зачем это послание? Однако еще вскрывая его дрожащими руками, Чонгук уже замечает подпись короля. Этот размашистый почерк он узнает из тысячи. Гук быстро пробегает глазами по пергаменту, и, должно быть, на его лице отражается смятение, потому что Чимин наклоняется к нему и мягко тычется носом в ключицу. - Что такое? Плохие новости? - Даже не знаю... Чонгук откладывает письмо на стол и панически сжимает руку Чимина. - Ёнбэ не вернется на этой неделе. Он отложил свое возвращение до конца месяца. Альфа тут же расплывается в счастливой улыбке и подносит его ладонь к губам. - Так мы сможем провести больше времени вместе. Неужто ты не рад? Чонгук рад, но всю его радость омрачает приближение течки. Лишь однажды ему довелось провести ее в одиночестве, еще будучи прислужником монастыря. Та невыносимая боль навсегда останется в его памяти. И это не единственная причина для беспокойства. Король не пишет, почему не возвращается в обозначенный ранее срок. Возможно, он окончательно запутался в сетях, выставленных Джином, и думать забыл о собственном омеге. Что будет с ним, если Ёнбэ откажется от него? Чонгук боится даже думать об этом. - Он же собирался встретиться с королем Востока? - задумчиво тянет Чимин. - Насколько мне известно, принц Запада был коронован, но королевство в состоянии междоусобицы. Переговоры королей в таких обстоятельствах не проходят быстро. Тебе не нужно переживать и принимать это на свой счет. - Ты прав, но я все равно немного волнуюсь. Хотя и рад, что мы действительно сможем еще побыть вместе. Гук не лжет. Если бы не близость течки, все сложилось бы идеально. Он глубоко вздыхает и расслабляется в объятиях Чимина – в конце концов, паническое беспокойство его положения не поправит. - У тебя будет больше времени на тренировки с луком, - шепчет Чимин ему на ушко, чередуя слова с поцелуями в мягкие кудри. - У тебя хорошо получается, было бы обидно прерывать занятия. У Чонгука от упражнений с луком болят руки и плечи, но эта ломота для него в некоторой степени даже приятна. Он уже задумывается о том, чтобы после возвращения мужа продолжить практиковаться втайне, потому что бросать полюбившееся дело будет жалко до слез. - Я мог бы также научить тебя другим трюкам, - добавляет Чимин, ведя носом по его шее и упиваясь цветочным ароматом. - Например, владению кинжалом. - Хм... Чонгук тянется к нему, наполовину оставаясь на стуле, а наполовину забираясь ему на колени, и целует с несвойственной страстью и развязностью, обхватывает его крепкую шею сзади, поддерживая равновесие. Чимин на секунду замирает под таким напором, но прикрывает глаза и углубляет поцелуй. Одна рука омеги скользит от его груди вниз, а затем задерживается на поясе, где альфа всегда носит кинжал. Гук прерывает поцелуй, отчаянно хватая ртом воздух и позволяя Чимину переключиться на его шею. - Думаю, мне уже немного известно об этом... - тихо замечает парень. - Что? - северянин вроде и отвечает ему, но очевидно куда больше заинтересован в его нежной коже, чем в разговоре. Чонгук хихикает и резко выхватывает кинжал из ножен, прижимая его к горлу Чимина. Тот на долю секунды напрягается от контакта с холодным металлом, а затем подается вперед, едва не пуская себе кровь, и вновь припадает губами к шее омеги. - Что же я вижу? Эти очаровательные ладошки способны не только на ласки? - шепчет альфа, совсем невесомо прикусывая за ушком и заставляя его дрожать. - Ласками запросто можно довести до смерти. Чимин рычит и спускается по его шее ниже, оставляя за собой влажный след. - Так ты хочешь моей смерти? - Конечно, нет, - с улыбкой отрицает Гук. - Я лишь хотел тебя удивить. - И тебе удалось. Чимин поднимает голову, их глаза встречаются и время будто бы замирает. Чонгуку кажется, что он никогда не чувствовал себя таким счастливым. Он отбрасывает кинжал на стол и обеими руками обвивает шею альфы. Просто обнимает его, не зная, как еще передать захватившие его чувства. Чуть погодя северянин слегка отстраняется и посматривает на парня с любопытством. - Я даже не почувствовал, как ты вынул кинжал. А я с ним никогда не расстаюсь. - Ничего удивительного, - хихикает Гук. - Ты был немного увлечен. Чимин прищуривается, смеряя его недовольным взглядом, а затем скользит по нему ладонями вниз, чтобы совершенно беспардонно ущипнуть за задницу. Чонгук верещит и придвигается ближе. Он не собирается в этом признаваться – да его никто и не спрашивает, но из всех дивных моментов, что они переживают вместе, вот такие игривые нравятся ему больше всего. - Не говори со мной этим менторским тоном. Вообще-то вопрос серьезный, - хмурится Чимин и добавляет. - Я ничего не почувствовал, а у тебя даже не дрогнула рука, когда ты прижал лезвие к моей шее. Могу сделать вывод, что ты знаешь, как пользоваться холодным оружием. - Ты невероятно наблюдательный. Чонгук снова хихикает, Чимин снова щипает его за упругие ягодицы. - Кто-то тебя научил. И это точно не твой король, учитывая, что он даже на лошади тебе кататься не разрешает. - Тэхен показал мне пару приемов. Я попал сюда совсем мальчишкой и трясся от страха при виде любого стражника из гарнизона, а уж их сальные взгляды вовсе не способствовали моему успокоению. Тэ заметил это и сказал, что мне небезопасно находиться в кишащем альфами замке совсем беззащитным. Так что он втайне научил меня некоторым азам, просто на всякий случай. У меня нет оружия, но оно при себе у любого альфы здесь. - Хорошо, но что ты будешь делать, если напавший на тебя альфа будет держать твои руки? Проще простого. Гук приоткрывает рот, чтобы в красках расписать свою тактику, но Чимин неожиданно опрокидывает его на пол, безусловно, придерживая, чтобы не оглушить ударом, но крепко прижимая его руки к бокам и обездвиживая. - Итак, что ты сможешь сделать в такой ситуации? У Чимина напряженный и несколько хищный взгляд, но Чонгук ни на секунду не чувствует угрозы для себя. Вероятно, северный вождь мог бы при желании свернуть ему шею без особых усилий, но парень не сомневается в отсутствии такого желания у него. - Мне нужно лишь убедить нападающего, что нет необходимости меня удерживать, - шепчет Гук. Он извивается под Чимином и старается высвободить ноги. Их бедра часто сталкиваются и, в конце концов, омега ухитряется обвить ими талию альфы. А затем без предупреждения толкается вверх, и это возникшее трение между ними прекрасно. Чимин не выпускает его запястий из пальцев, но его хватка ощутимо слабеет. Гук вытягивает шею, пытаясь дотянуться до его подбородка, и выцеловывает его по мере продвижения к губам. Он все активнее покачивает бедрами и сочетает это с самым, пожалуй, чувственным поцелуем, что у них когда-либо был. Вот и все. Чимин отпускает его, одной рукой поглаживая нежную щечку, а вторую пытаясь запустить ему под тунику. - Понимаешь? - шепчет Чонгук, пока горячая ладонь опускается ему на бедро и путается в складках ткани. - В этот момент я бы вытянул твой кинжал и перерезал тебе горло. - Хитро, - выдыхает Чимин ему на ухо. - Полагаю, такому Тэхен тебя не учил? Гук заливисто смеется. Он почти уверен, что подобные идеи по самозащите никогда не приходили в голову принцу. Чимин, кажется, немного восстанавливает контроль над собственным телом и эмоциями, так что приподнимается с Чонгука и пристально рассматривает его. - Ты спал с ним? - неуверенно спрашивает он. - Это не имеет значения, но мне действительно любопытно. - Что за глупости? Не все хотят затащить меня в постель, - качает головой Гук. Это действительно самое бредовое предположение, что Чимин только мог выдать. Тэхен – друг, почти брат, даже думать о близости с ним странно и смешно. Омега вытягивает ногу и ощутимо тычет ею альфу в бок, решая припугнуть. - И, судя по чепухе, которую ты озвучиваешь, ты тоже не хочешь. Он вот-вот отважится на грех прелюбодеяния, наплевав на своего мужа и свою веру, но, видимо, даже кары небесной недостаточно, чтобы удержать его в стороне от этого северянина. Чонгук боится признаться в собственных желаниях, еще больше боится претворить их в жизнь, но он хочет Чимина. Ну разве может быть такая сильная тяга грешной? Чимин потирает ушибленный бок, а затем пораженно смотрит на Гука, запоздало понимая, что тот по факту дает ему добро на более активные действия. - Погоди, ты уверен? - удивленно уточняет он. - Да... Чонгук ни на секунду не задумывается – ему больше не нужно. Никогда в жизни он не был чем-то больше уверен. Чимин придвигается к нему ближе и порывисто оглаживает раскинутые бедра, Гук тяжело вздыхает и выгибается на полу – слишком холодном и твердом в сравнении с пылкими, но нежными прикосновениями. Парень прикрывает глаза, наслаждаясь моментом и пропуская через себя каждый звук, что они издают. Возможно, поэтому он и улавливает эхо далеких шагов. Но разум достаточно проясняется только тогда, когда они отражаются от стен ближайшего коридора. Их зала единственная, что используется в этом крыле. - Кто-то идет! - шипит Чонгук и отталкивает от себя Чимина. Суровый северный вождь с удивленным вздохом и дезориентированным выражением лица хлопается на задницу, но Гук извинится перед ним позже. Он хватает Чимина за руку, рывком поднимает на ноги и подталкивает в сторону кресел. Их нежданный визитер стучит в двери мгновение спустя. - Да? - чинно отвечает королевский омега, быстро занимая свое место. Входит простой слуга – не стражник, не Тэхен и даже не епископ – хотя чего бы в этой части замка вообще делать епископу? Чонгуку стоит немного расслабиться и успокоить расшалившиеся нервы. Слуга кланяется ему и осторожно поглядывает в сторону северянина. - Ваше величество, гонец интересуется, не изволите ли вы написать послание королю, прежде чем он вернется к нему в западные земли. - Конечно, передай гонцу, что я сейчас же этим займусь. Благодарю. Бешеное сердцебиение Чонгук приходит в норму, только когда слуга удаляется. Их вполне могли раскрыть. Чимин посматривает на него с такой же настороженностью во взгляде, и они нервно посмеиваются. - Думаю, нам стоит подыскать более уединенное место, - замечает альфа. * * * На следующий же день они уходят в лес, но не на привычную полянку, где Чонгук приноровился практиковаться в стрельбе из лука. Чимин нашел другую – дальше от замка, но уютней. Они не обсуждают это вслух, но инстинктивно тянутся к большему уединению. Даже если не заниматься ничем предосудительным, лучше проводить время в таком месте, где их никто не потревожит. - Сегодня мы работаем с клинками, - решает Чимин. - Вчера ты продемонстрировал неплохие навыки, но я не уверен, что их достаточно. Тебе нужно научится драться. - Что подразумевает гораздо больший физический контакт, нежели стрельба из лука, да? - прищуривается Чонгук и хитро улыбается. - А ты и впрямь все схватываешь на лету. Они упражняются в борьбе – действительно упражняются, пусть и все это лишь предлог для того, чтобы позволить себе дольше допустимого задерживаться руками на чужих бедрах или сжимать друг друга с кипучей энергией. Чимин учит Гука бросать противника на землю, и омега с удовольствием отмечает, что оказывается проворнее альфы. И это с учетом того, что его одежда совсем не предназначена для противоборств и существенно сковывает движения. Другой у него все равно нет. Чонгук толкает Чимина на землю – тот особо не сопротивляется, но все же – и подносит острие кинжала к его подбородку. - Ты мне поддаешься, - хмурится парень, - чему я могу научиться, если ты облегчаешь мне задачу? - Сначала тебе нужно освоить все приемы, а затем мы перейдем к более сложному. - Надеюсь, потому что... Гук замолкает на полуслове и хмурится пуще прежнего. Жарко, слишком жарко, даже будь их схватка куда напряженнее. Обоняние обостряется, а ноги подгибаются под собственным весом. Чонгук выпускает кинжал из ослабевших пальцев и хлопается на колени подле Чимина. У него течка. Омега всхлипывает и мечтает придушить себя за безалаберность и глупость. Да, до течки оставалось не меньше недели, но при его сбитом цикле не стоило и надеяться на точность организма, только на себя. Ему следовало быть более осторожным. Чимин придвигается к нему и осторожно поглаживает по спине. Гук шипит и впивается ногтями в землю. Он с трудом поднимает голову и видит на лице альфы тень беспокойства вперемешку с голодом. Конечно, он понимает, что происходит, конечно, он чувствует густой цветочный запах. - Чонгук, что делать? - спрашивает с легкой паникой в голосе. Не будь Чонгук так сосредоточен на бесконтрольно сочащейся из него смазке и на разрастающемся внутри желании, он бы рассмеялся с растерянности Чимина. А еще бы прислушался к голосу разума и попросил как можно быстрее вернуть его в замок. Но он впервые в жизни готов наплевать на рациональность. Во-первых, предстоит долго ехать и истязать себя одновременным трением о седло и давлением сзади горячего тела альфы, потому что самостоятельно удержаться на лошади он не сможет. Во-вторых, придется несколько дней в одиночестве терпеть бурлящие и накрывающие с головой волны жара, боли и жгучего желания. А в-третьих... Он не хочет. Вот просто не хочет поступать правильно, потому что это пойдет вразрез со всеми его внутренними порывами и инстинктами. Так что ответ на поставленный вопрос может быть только один. - Возьми меня. Пожалуйста, возьми меня... Чимин немедленно отрывает его ладони от земли и мягко сжимает их. Просит посмотреть на него, а когда не получает реакции, деликатно приподнимает подбородок Гука и поворачивает к себе. В его взгляде столько страсти, что омегу пробивает дрожью, но проклятое расстояние между ними никак не сокращается. - Чонгук, я... - Я хочу этого, - настаивает Чонгук. - Хотел с той самой минуты, как увидел тебя, но сегодня совсем уж нестерпимо. Сейчас не время для скромности и колебаний, так что Гук мгновенно оказывается на коленях у Чимина и опрокидывает его на спину. В этой новой позе удобно тереться о бедро альфы, и это дарит небольшое облегчение. Чужие руки взлетают на его поясницу, придерживая, направляя, и Чонгук стонет, наклоняясь к Чимину с поцелуем, и выгибается, чувствуя его возбуждение. - Я так хочу тебя, - шепчет альфа, опуская ладони ниже и впиваясь пальцами в ягодицы омеги. Того буквально ломает, ему нравится крепкая хватка на его теле, но еще больше понравился бы крепкий член внутри. Но, очевидно, Чимин настроен действовать медленно, он даже не делает попытки задрать или стянуть со своего мальчика рубашку. И Чонгуку это совершенно не по душе. Он сам почти доведен до крайности и намеревается к такой же потере контроля подвести партнера. Парень резко толкается бедрами вверх и пробует расстегнуть чужие штаны. - Нетерпеливый... - дразнит его альфа. - Ты даже не представляешь насколько. Степень собственного возбуждения скорее причиняет боль и дискомфорт, нежели доставляет удовольствие, и Гук чувствует накатывающее отчаяние. Наконец Чимин решается просунуть руку под столь лишнюю сейчас на Чонгуке одежду, и это ощущение тесного контакта чуть улучшает положение. Ладонь сползает на прежнее место и средний палец подбирается к влажному отверстию, обводя его. Чонгук скулит и до предела разводит ноги в стороны. Позже ему будет безумно стыдно за это – с ним всегда так бывает, когда сумасшествие течки сходит на нет. Но прямо сейчас ему хочется большего. Чимин толкает в него кончик пальца, вводит чуть глубже круговыми движениями – и это пытка, но самая сладкая, что Чонгук когда-либо знал. - Иногда я ненавижу тебя, - с несвойственным ему жаром шепчет он в горячие губы. Все сложнее становится связно рассуждать и озвучивать свои мысли, так что омега предпочитает показать свою точку зрения, банально прихватив альфу за член через штаны. Чимин крупно вздрагивает всем телом, а палец его полностью проскальзывает в хлюпающую смазкой дырочку, чего Гук, собственно, и добивался. Альфа удивленно смотрит на него и слегка хлопает раскрытой ладонью по голой ягодице. Шлепок выходит громким и непристойным, что омеге нравится такое наказание за вольность. - Это был подлый прием. - Мне все равно. - Чимин усмехается и проталкивает в Чонгука еще один палец, рядом с первым. - И мне нужны не пальцы твои! - Правда? - Чимин без опаски вгоняет и очередной палец, и да, растяжение от трех уже кажется приятным, но все же недостаточным. Гук не хочет больше ждать и чуть отстраняется, чтобы скинуть с себя рубашку, но при этом еще глубже насадиться на пальцы, а Чимин прикусывает нижнюю губу, как только видит его изящное обнаженное тело. - Ты прекрасен... - А ты... ты не смей ко мне прикасаться, пока дразнишь меня одними пальцами, - предупреждает Чонгук. Чимин тоже садится и вытаскивает вовсе из него пальцы, чтобы избавиться от своей рубахи, Гук привстает, чтобы стянуть и штаны, и как только они расправляются с лишними вещами, они снова кидаются в объятия друг друга, прижимаются так отчаянно, будто неделями были в разлуке. И это чувство единения великолепно. К счастью, нагота кладет конец ступору альфы, и он просто перекатывает омегу через себя, ставя его на четвереньки. И это момент короткой паники для Чонгука: он успевает заметить крупный член, и его застарелый страх перед узлом всплывает даже из затуманенного разума. Чимин замечает его беспокойство и склоняется над ним, успокаивающе водя по бокам. - Малыш, мы все еще можем остановиться, - шепчет он на ухо. Его член прижимается к заднице омеги, его голос звучит хрипло и напряженно, но он полон искренности. Как бы на него ни действовал Чонгук и состояние Чонгука, какие бы инстинкты не диктовала сущность альфы, он действительно готов остановиться. - Господи, нет! Просто... будь осторожнее, особенно в конце. - Я буду самым нежным. Чимин целует его ушко и устраивается позади. Вскоре Гук чувствует, как головка члена проскальзывает в него, и охает от удовольствия. Растянутые мышцы немного жжет, но ощущения не переходят в стадию болезненных. Чимин дает ему время приспособиться, или, быть может, просто снова дразнит, потому что дожидается, пока Чонгук не начнет ерзать под ним, и лишь тогда входит чуть глубже. Он сжимает стройные бедра, продолжая толкаться, и глубоко вздыхает, когда оказывается внутри полностью. Гук стонет и не может противиться желанию сначала сжать член изнутри, а затем слегка подвигаться на нем самостоятельно. Он устал ждать. - Мне нравится твой энтузиазм, - бормочет альфа, накрывая его тело своим. Он старается не давить весом, но этого достаточно, чтобы омега перестал вести себя беспокойно. - Я хочу тебя, Чонгук, хочу, чтобы все было правильно и красиво. Давай не будем торопиться... А Гук вот-вот взорвется. Он дрожит и низко опускает голову, склоняя ее набок. Неосознанно обнажая перед Чимином самое подходящее местечко для метки. - Хочу пометить тебя... - шепчет Чимин, ведя по открывшейся шее носом, но не кусая. - Хочу, чтобы ты был только моим... Сдавленный стон Чонгука эхом разносится по поляне. Он пытается дотянуться до своего текущего члена, но дрожащие руки его не слушаются. Чимин смеется над его разочарованием и обхватывает своей ладонью, плавно поглаживая в унисон с частыми толчками. По короткому вздоху омеги они становятся медленнее, а после хриплого «хочу грубо» и глубже. Гук прикрывает глаза и полностью отдается наслаждению. Внезапно альфа меняет угол, толкаясь немного вверх, и он буквально видит звезды под опущенными веками. Чонгук кричит, и его локти подгибаются, а Чимин ускоряется, устойчиво бьет в одно и то же место снова и снова. За каждым толчком следует пронзительный взвизг Гука. Вообще-то он не из тех, кто любит поголосить в постели, даже в такой период, но эта течка особенная. Чонгук долго не протянет, его конечности больше не могут поддерживать его, и он сдается, опуская ноги и вытягивая их по обе стороны от Чимина. Того позиция вынуждает лечь сверху, и это позволяет еще глубже оказаться внутри. Каким-то образом Чимин умудряется по-прежнему гладить Гука, нашептывая на ухо сладкую чепуху на северном наречии. Его толчки снова меняют ритм, вбивая омегу в землю. Давление сводит Чонгука с ума, а когда Чимин сжимает его член особенно крепко, он вскрикивает и срывается. Сердце готовится с минуты на минуту вырваться из груди, но Гук уже чувствует себя спокойнее. Свободнее. Расслабленнее. Он лежит на животе, теряясь в ритме толчков Чимина, но улавливает знакомый трепет, а следом за ним неестественное растяжение. Узел начинает разрастаться. Чонгук не хочет сопротивляться, но невольно напрягается. Чимин тянется к нему, целует, просовывает одну руку под него и поглаживает соски. Гуку нравится такое отвлечение, но страх не проходит. - Все хорошо, малыш. Ты готов, не бойся. Омега кивает, утыкаясь лбом в росистую душистую траву, и бедра альфы сбиваются с ровного ритма. Последним толчком они сцепляются, и Чонгук чувствует брызнувшую в него сперму и россыпь поцелуев по плечам. На удивление, ожидаемой и привычной боли нет. Есть легкий дискомфорт, но приятный. И что немаловажно, снимающий течную лихорадку. Незнакомое тепло окутывает сердце, когда они устало укладываются на бок, и Чонгук полагает, что это и есть настоящая эйфория. Чимин обнимает его, целует и, кажется, пытается раствориться в нем и никогда не отпускать. Гук чуть сдвигается, чтобы дать обвить себя обеими руками, и это движение снова прогоняет по ним дрожь и удовольствие. Чонгук тоже теряется в теплых объятиях и накрывает руки Чимина своими. Он никогда не был так счастлив, и ему даже не нужно оборачиваться и задавать вопросы, чтобы знать, что Чимин тоже. Он чувствует это, ощущает отголоски чужого счастья в собственной душе, и пусть такое невозможно, Гук совершенно не готов да и не хочет сейчас мыслить рационально. Одному богу известно, как нелегко придерживаться здравомыслия, когда единственное, чего Чонгук хочет, – это отдать свое сердце человеку, лежащему позади него.