Black Moon

Чонгук привыкает просыпаться счастливым. Да, просыпается он исключительно в одиночестве – Чимину никак нельзя оставаться в королевских покоях до рассвета, но на прекрасном настроении омеги это не сказывается. Гук с каждым днем все больше чувствует себя любимым, наслаждается чужой заботой, и кажется, весь спектр окружающих их с Чимином эмоций существенно выходит за рамки истинности. Эта мысль первой приходит к нему уже которое утро, едва он открывает глаза и потягивается в постели. Но сегодня все идет не по привычному сценарию. Чонгуку некогда потягиваться и предаваться приятным раздумьям. Просыпается он от странного ощущения внутри, которое все усиливается, обращаясь явственной тошнотой. У него даже не хватает времени прикинуть, что такого он мог съесть накануне, как рвотные позывы настолько крепнут, что парень успевает только скатиться с постели и опорожнить содержимое желудка на пол. Чонгук кряхтит и вытирает рот в растерянности. Должно быть, поданный на ужин ягненок был не особо свежим. Но когда тошнота приходит к нему и следующим утром, а затем и на третий день, омега начинает догадываться, что дело может быть вовсе не в еде. Все с большим и большим ужасом он задумывается о том, что придется нести ответственность за собственное бесчинство. С момента течки минуло всего двенадцать дней – совсем мало, так что Гук предпочитает надеяться и верить, что причина не в его безрассудности и случайной беременности, а в чем-то другом. В чем угодно. И тем не менее, оставить свои переживания без обсуждения с Чимином он не может. - Мне нездоровится по утрам, - тихо признается он альфе. - Три дня подряд... Глаза Чимина распахиваются в потрясении, и он бросает быстрый взгляд на его живот. Рот тоже приоткрывает, но так и не говорит ни слова. - Скажи что-нибудь... Как ты думаешь, я... я мог забеременеть? - шепчет Чонгук и с надеждой добавляет. - Я слышал, что большинство омег страдают от тошноты во время беременности, но для меня ведь в любом случае рано, да? - Малыш, твой организм истощен стрессом, вполне возможно, что он реагирует на беременность куда острее и раньше... И это совсем не то, что Гук хотел бы услышать от своей второй половинки, так что теперь с чистой совестью может предаться панике. - Что же нам делать? Я не смогу скрыть свое положение! Сначала мы оказываемся истинными, а теперь еще и ребенка, возможно, заимели? Нужно найти способ от него избавиться! Собственные слова приносят острейшую боль, но они действительно зашли в тупик. Ёнбэ убьет их обоих, и вряд ли его кто-то осудит. - Прошу, не паникуй, - пытается успокоить Чимин, протягивая к нему руки. - Мы не предполагали такой ситуации, но давай задумаемся на минутку и тогда точно найдем выход. - Это никак не сохранить в тайне! - Все случилось всего через месяц после отъезда короля, так что... - Ты шутишь? Предлагаешь сказать ему, что это он отец? Ты сам как отреагируешь, когда увидишь его с ребенком на руках? Твоим ребенком?! Чимин морщится как от пощечины, и отворачивается с хмурым видом. - Если это сохранит жизнь тебе и ребенку, то я это переживу. Это безумие. Но что еще они могут сделать? Побег на Север развяжет новый виток войны, первыми в которой слягут все северяне, что остаются сейчас при дворе южного короля. Но Чонгук знает уже сейчас, что жить во лжи не сможет. - Я скажу мужу правду, - решительно говорит он и зажимает Чимину ладошкой рот, прежде чем тот начинает спорить. - Я не смогу соврать ему. Больше всего на свете он хочет заполучить ребенка в браке. Будет ему законорожденный наследник, и только мы втроем будем знать, кто его настоящий отец. Чимин отводит от лица его ладонь, но не выпускает ее из своих. - А еще Тэхен. И Хосок с Юнги. Эту тайну придется хранить очень многим. Прошу, Чонгук, давай не будем принимать поспешных решений. Он прав, но Чонгук уже решил все для себя. - Я доверяю Тэхену. И не сомневаюсь, что ты доверяешь своим товарищам. Мы поступим так, как я сказал. - Твое упрямство иногда не ведает границ. В голосе альфы раздражение мешается с нежностью. Он целует ладонь омеги и опускается перед ним на колени, осторожно поглаживая живот. В панике и стрессе Гук совсем не подумал о чем-то добром и позитивном во всем происходящем. Ребенок. Его ребенок. Ребенок Чимина. Он годами ждал своей беременности, мечтал и настраивался, но оказался совершенно не готов. - Ты боишься, - шепчет Чимин, глядя на него снизу вверх. - Я чувствую твой страх. - У меня слишком много поводов для тревоги. Ёнбэ вернется через три дня. Что с ними будет? Что, если перспективы обзавестись наконец наследником будет недостаточно в сравнении с предательством молодого мужа? Что, если он прикажет казнить Чимина? Чонгук знает, что не выдержит этого. - Что бы ни случилось, я всегда буду защищать тебя, - рьяно заверяет Чимин. Его пальцы гладят совершенно плоский живот Гука, и тот отчетливо чувствует решимость и в голосе альфы, и в сердце, что бьется в унисон с его. Он давным-давно отошел от своей монастырской жизни, но, кажется, пришло время снова вернуться к молитвам. * * * Стоит Чимину узнать о ребенке, как держаться подальше от Чонгука становится в разы сложнее. Соврут они Ёнбэ или нет, но он больше не уверен, что в действительности сможет сохранить спокойствие и хладнокровие, если станет свидетелем воссоединения королевской четы. А глава государства должен пожаловать в родной замок уже послезавтра. Чимин вздыхает и ерзает, пытаясь устроиться в удобном положении и, в конце концов, укладывает голову на живот Чонгука. Так они ближе всего. Так ему спокойнее. Они долго лежат в тишине, просто наслаждаясь обществом друг друга и стараясь не растрачивать оставшееся у них время на пустые разговоры. Гук перебирает серебристые волосы альфы и мягко улыбается, когда тот целует его куда-то в район пупка. - Ты же понимаешь, что там еще никто не шевелится и не может тебя почувствовать? - спрашивает Чонгук, но Чимина нисколько не беспокоят такие очевидные вещи. - Я пытаюсь это представить. Они не так уж много говорят о будущем ребенке. Чимин побаивается предаваться счастью, и порой не понимает, его ли это собственное чувство или оно перекликается с аналогичным опасением Чонгука. - Ты хотел бы омегу или альфу? - тихо интересуется он. - Не думал об этом. Я буду любить ребенка вне зависимости от пола. - Омега приподнимается на локтях и с любопытством посматривает на альфу. - А ты был бы разочарован, если бы я подарил тебе омегу? Этот вопрос потрясает Чимина, и даже если он особо и не показывает этого, Гук чувствует внезапную смену его настроения. Он снова целует его живот, и Чонгук вздрагивает с тяжелым вздохом. - Что бы ни случилось, ты никогда не станешь для меня источником разочарования. Если боги благословят нас малышом-омегой, я буду самым счастливым отцом на земле. Чонгук улыбается и снова ложится на траву. - Пообещай мне, что мы найдем выход, - шепчет он, продолжая гладить Чимина по волосам. - Найдем. А если и нет, я переброшу тебя через плечо, посажу на своего коня, и мы сбежим на Север. Они оба хихикают, но альфе больше не удается расслабиться и забыться счастьем. * * * В ночь перед возвращением короля влюбленная парочка не расстается ни на секунду. С долгих объятий они переходят к сладкому и пылкому акту любви, в котором так оба нуждаются. Они измотаны сексом, но боятся провалиться в дрему. Не хочется тратить на сон, возможно, последние часы их безмятежного единения. Вместо этого Чонгуку хочется плакать. У него острое ощущение, что завтра весь его мир рухнет. И все действительно может обернуться крахом. Они лежат посреди кровати лицом друг к другу, и он ненадолго задумывается о том, чтобы солгать мужу, но в глубине души знает, что не сможет. Не сможет жить со страхом, что Ёнбэ однажды узнает правду. И не сможет жить без Чимина. С переносицы срывается одна единственная слеза, и Чимин сцеловывает мокрый след и повторяет мягкий поцелуй много-много раз, пока Гук не испускает дрожащий вздох. - Вот увидишь, все будет хорошо, - шепчет альфа. - Я пойду с тобой к королю. Мы истинные, он не может не принять это. Тихий шепот рассеивается как дымка, оставляя отчетливое послевкусие – может, и не примет. * * * Король Ёнбэ возвращается в замок уже в вечерних сумерках, но все ожидают его во дворе. Первым делом он смотрит на Тэхена и замершего рядом с ним Чонгука. По бокам от них стоят северяне. В слабом свете факелов мало что видно, но королю чудится, что вождь Пак бросает на него еще более неприязненные взгляды, чем обычно. - Отец! - восклицает Тэхен и приближается к родителю, слезающему с коня. - Надеюсь, путешествие обошлось без происшествий. - Все прошло гладко. Ёнбэ измучен длительной поездкой и временем, проведенным с Джином, но ему становится легче при виде родных стен и сына. Он крепко обнимает его и передает поводья подскочившему слуге. Затем король подходит к дорогому супругу, который встречает его натянутой улыбкой. Ёнбэ не готов прямо сейчас придавать этому значения, так что просто целует его в лоб. - Я скучал по тебе, милый, - шепчет его величество. Чонгук поднимает потерянный взгляд и колеблется доли секунды, прежде чем коротко молвить: - Я тоже. Король улыбается и идет дальше, приветствуя высыпавших во двор приближенных и высший свет. Вскоре он оказывается в главном зале замка и едва сдерживает восторженный присвист, обнаруживая, что Тэхен закатил настоящий пир в честь его возвращения. Это впечатляет государя и напоминает ему, как сильно он соскучился по дому и привычным блюдам. Вечер выдается довольно спокойным и веселым, если закрыть глаза на неразговорчивость и отстраненность Чонгука. Северяне спрашивают об одном из своих – Намджуне, и Ёнбэ более чем счастлив сообщить, что все с ним в порядке и он остается при Джине. Он не озвучивает этого, но в душе не сомневается, что эти двое находят великое удовольствие в обществе друг друга. Вернуться домой приятно, но король уже клюет носом с дороги и ждет подходящего момента, чтобы удалиться в свои покои. Гук незамедлительно покидает пир следом за ним, и Ёнбэ счастлив, что сможет обнять его и прижать к груди этой ночью. Он сонно тянет мальчишку на себя и утыкается носом в его мягкие и шелковистые кудри. Наконец-то он дома. - Мне нужно тебе кое-что сказать, - тихо говорит Чонгук. У него слегка дрожит голос, ну или так мерещится утомленному разуму короля. В любом случае он не настроен на беседу прямо сейчас: мягкость королевского ложа расслабляет, близость родного омеги успокаивает, и в сон клонит слишком немилосердно. - Я устал, - бормочет Ёнбэ. - Завтра, Чонгуки. Он еще слышит разочарованный вздох Чонгука, но в следующий миг уже засыпает. * * * Несмотря на испытания предыдущего дня, король просыпается еще до рассвета – старая привычка, от которой не так-то просто избавиться. Чонгук по-прежнему в его объятиях и отчего-то хмурится во сне, пока муж осторожно перекладывает его в мягкие подушки, стараясь не пробудить. Впереди у него долгий день. Запад стоит на пороге гражданской войны, и пусть эта перспектива не слишком пугает Джина, если верить его личным заверениям, но Ёнбэ неспокойная обстановка в соседнем союзном государстве грозит срывом массы планов. Итак, весь день короля складывается из изучения упущенных дел, которыми заправлял на время его отъезда Тэхен – кстати, довольно недурно, – и обсуждения с советниками тех вооруженных сил, что они могут себе позволить перебросить в Западное королевство, когда их помощь потребуется. В течение дня личный слуга монарха неоднократно ему сообщает, что его супруг желает с ним поговорить, но он всего себя посвящает совету и у него попросту нет времени. И все же Чонгуку удается поймать мужа на выходе из зала собраний. - Нам нужно поговорить, - частит омега, почти врезаясь в него. - Это важно. Один из советников только что доложил королю, что они, вероятно, переоценили количество людей в рядах собственной армии, соответственно, что бы там ни говорил Чонгук, это может подождать. Ёнбэ отсылает генерала за последними сведениями из военных частей, но тот должен вернуться с минуты на минуту. Однако его омега кажется по-настоящему обеспокоенным, или даже напуганным, поэтому он сдается. - Хорошо, - вздыхает король. - Что такое, Чонгуки? Гук набирает в грудь побольше воздуха и, черт побери, его тревога довольно заразительна. - Кое-что случилось. Обещай мне, что не рассердишься. - Что? С чего бы мне сердиться? - Я... Чонгук замолкает, нервно перебирая пальцы. Ёнбэ жестом просит его продолжать, но когда он снова открывает рот, возвращается советник с запрошенными документами и выражением полного отчаяния на лице. - Ваше величество, у нас серьезные проблемы! Вот чего король действительно не хотел бы слышать. Он извиняется перед Гуком и возвращается в зал собраний, на ходу знакомясь с поданным ему свитком. - Нет, послушай, я... - Поговорим вечером, Чонгук, - заверяет Ёнбэ и закрывает за собой дверь. * * * Дела окончательно выматывают старого короля. Даже разговоры о потенциальной войне, что ему несколько недель доводилось вести с новым королем Запада, напрягали куда меньше, чем вся эта документальная неразбериха, свалившаяся ему на голову с возвращением. Он проводит бесконечные часы в спорах и дебатах со своим советом, но все это так и не приводит к решению проблем. У них недостаточно людей, чтобы оказать существенную помощь Джину и в то же время обеспечить безопасность собственного королевства. И все же Ёнбэ предпочитает во всем видеть позитивные стороны, так что радуется уже тому, что, по крайней мере, на сегодня утомительное собрание окончено. Но спустя уже пять минут покой короля снова нарушается. Входит слуга с докладом о срочном посетителе. - Меня ни для кого нет, - отрезает Ёнбэ. - Ваше величество, это король Дэмин. - Один? - Да, господин. Вот так сюрприз. С возвращением король Юга успевает заметить, что король Севера начал немного говорить на южном наречии, но, безусловно, недостаточно для поддержания обстоятельного разговора. Более того, Ёнбэ никогда не имел с ним дел в одиночку – северяне всегда решали вопросы сообща и приходили минимум тремя племенными вождями: то ли номинальный король не имел среди своих достаточного веса, то ли таковы северные общинные традиции. - Пусть войдет. Северный король посматривает на него с привычным презрением – видит Бог, заключенный союз его мало расположил к недавним неприятелям, однако на лице его расцветает странная улыбочка, стоит ему только присесть напротив короля Южного. И Ёнбэ невольно задумывается: что же может заставить улыбнуться такого человека, как Дэмин? Король Юга пытается вспомнить хоть одно из разученных с Чонгуком северных приветствий – так, учтивости ради. Но, кажется, короля Севера придворный этикет волнует в последнюю очередь, потому что он приступает к цели визита без предисловий. - Я видеть плохое. Твой муж и вождь Пак Чимин. Ёнбэ не уверен, что понимает чужую мысль. Ни у кого из них нет необходимых языковых навыков, чтобы этот разговор был кристально ясным. Возможно, слова просто подобраны неправильно. По вялой реакции собеседника Дэмин и сам осознает туманность сказанного, так что продолжает. - В... реке? В реке. Я их видеть. И вот теперь Ёнбэ к своему ужасу что-то да понимает. Дэмин не пришел бы к нему, если б увидел, как Чонгук и Чимин, скажем, ловят рыбу. С другой стороны, два северянина хоть открыто и не враждовали, но один перебрался в замок, чтобы не оставаться в основанном вторым лагере. Они явно зачастую не сходятся во мнениях. Возможно, Дэмин банально хочет избавиться от неуважающего его соратника, в котором видит соперника? - Зачем ты мне об этом рассказываешь? - спрашивает Ёнбэ. - Ты не доверять Чимину. Это все, что Дэмин говорит. Не спуская улыбки с лица, он поднимается и уходит. Ёнбэ застывает на своем троне, не зная верить ли такому доносу, но внезапно осознает, что уже поверил. У него ведь были и раньше подозрения. А за его длительное отсутствие могло произойти что угодно, хотя король никогда бы не подумал, что его Чонгук осмелится на подобное. Также он никогда бы не подумал, что ему будет так больно узнать об измене. Вот почему омега так рвался поговорить с ним? Неужто раскаяние нестерпимо грызет? Как бы там ни было, вины это не уменьшает. После десятка минут тяжких раздумий Ёнбэ шипит под нос проклятья и покидает зал собраний. Учитывая, что далеко за полдень, Чонгук наверняка уже закончил урок со своим ненаглядным любовником, так что король имеет некоторое представление о том, где его искать. Или куда он может направляться. Беглый взгляд во двор только подтверждает подозрения: омега топчется рядом со своей лошадью и, вероятно, дожидается северянина. Ёнбэ не теряет ни секунды, покидая замок, но когда он добирается до конюшен, Чимин уже вертится возле Чонгука. Они регулируют стремена и никакого внимания на него не обращают. Король оборачивается к двум стражникам, охраняющим главные ворота. - Будьте готовы держать северянина, - приказывает он. * * * Чонгук понимает, что что-то не так, как только король неожиданно выходит во двор и мрачно смотрит на него издалека. Он бледен и показательно спокоен, но напряжение выдают крепко сжатые челюсти. Гук с трудом сглатывает комок в горле и нервно дергает поводья своей лошадки. Ёнбэ знает. Это единственная причина для того, чтобы ему здесь оказаться. Чимин замолкает на середине фразы, понимая, что Чонгук его совершенно не слушает, оборачивается и хмурится, замечая приближающегося к ним в сопровождении гвардейцев короля. Ёнбэ замирает ровно напротив своего юного мужа, а вот двое стражей стараются ненавязчиво окружить северного вождя и не дать ему встать рядом с омегой. - Это правда? - спрашивает король сквозь стиснутые зубы. У Чонгука земля уходит из-под ног – он понимает, о чем идет речь. И корит себя за то, что не настоял на разговоре, когда такая возможность была. - Да, - признает он. - Позволь мне все объяснить. Но рука Ёнбэ взмывает вверх, хватая его за волосы и оттаскивая еще дальше от Чимина. Гук роняет поводья, пытаясь вырваться из тяжелой хватки, но его сопротивлению не уделяют ровным счетом никакого внимания, таща к конюшням. Чимин выкрикивает его имя, и его гнев, смешанный со страхом, со всей силы бьет по Чонгуку. Однако прежде чем северянин успевает ринуться за королевской четой, его хватают стражники и валят на землю. Гук успевает только увидеть, как им на подмогу срывается с крепостных стен еще с десяток гвардейцев. - Пожалуйста, - повторяет он мольбы снова и снова, - дай мне объясниться! Король игнорирует его и заталкивает в ближайшую конюшню, подальше ото всех. Конюх и несколько слуг, что обнаруживаются внутри, торопятся как можно быстрее покинуть помещение. Чонгук слышит яростные крики Чимина снаружи, но его собственный страх блокирует все остальные эмоции. - Я пытался тебе сказать! - И впрямь. Очень интересно, как же ты хотел оправдать свое распутное поведение! Ёнбэ подкрепляет свои слова мощнейшей пощечиной, от которой Гук отлетает в толстую бревенчатую стену. Он всхлипывает, а крики Чимина становятся громче. Омега опирается одной рукой на стену, а другой сжимает живот. - Подожди... - Как ты посмел? - восклицает король. - После того как молил меня остаться здесь! Чонгук теряет счет числу ударов, что обрушиваются на него. Ёнбэ в такой ярости молотит по нему кулаками, что у парня нет ни малейшей возможности хоть словечко сказать в свое оправдание. Он падает на пол и сосредотачивается на защите самой уязвимой части своего тела. Боли это не притупляет, но все же помогает. Однако королю надоедает лупить его лишь по лицу и плечам, и он наносит резкий удар ногой по животу. И Чонгук воет. - Я беременный! - кричит он, сворачиваясь клубком. - Прошу... прошу, не бей... Наконец удары прекращаются. Гук переводит дыхание и сплевывает кровь на пол. - Что ты сказал? - Не бей по животу, пожалуйста... Куда угодно, только не туда... Это все, о чем он просит. Он не будет сопротивляться ради себя, слишком уж искренне верит, что заслуживает наказания за измену. Но он сделает все, чтобы спасти зарождающуюся внутри него жизнь. Пусть не сразу, но Чонгук решается поднять на мужа взгляд. Тот застывает над ним каменным изваянием, а снаружи внезапно стихают шум и крики. Гук не осмеливается сдвинуться с места – отчасти из-за разрывающей боли, а отчасти из-за страха перед реакцией Ёнбэ. - Не может быть... - потрясенно шепчет король, не сводя глаз с его живота. - Меня тошнит каждое утро. Король по-прежнему пребывает в какой-то прострации, и это нервирует. Гук не знает, что ему сказать – мольбы и слова раскаяния вполне могут разозлить альфу еще больше. Ёнбэ в последний раз пронзает его тяжелым взглядом, а затем медленно выходит из конюшни. - Отпустите его, - доносится его голос с улицы. Небрежно брошенные слова сопровождаются тяжелыми шаркающими шагами, и Чонгук зажмуривается, подтягивая колени к груди. Отчего-то он уверен, что муж просто утомился обивать о него ноги и отправляет стражников, чтобы окончательно с ним разобраться. Но вместо ожидаемого шквала ударов он чувствует мягкие, неуверенные прикосновения дрожащих пальцев. - Боги, Чонгук, ты можешь открыть глаза? Гук с трудом разлепляет слипшиеся от слез ресницы и видит склонившегося над ним дрожащего Чимина. У него перебит нос, лицо украшено кровоподтеками, а из рассеченной брови струится кровь, но самым болезненным кажется взгляд, которым он с испугом взирает на омегу. Тот выдает слабую улыбку и пытается придвинуться ближе к альфе. Прямо сейчас ему жизненно необходимо чувствовать его рядом. Вероятно, это последний раз, когда они могут прикоснуться друг к другу. Чимин понимает намек и садится на земляной пол, осторожно укладывая Чонгука себе на колени. - Я не защитил тебя, - убивается северянин. - Я клялся, что буду рядом, и нарушил клятву. Я тебя не уберег... - Ты ничего не мог сделать. - А должен был! - Чимин глубоко вздыхает, пытаясь успокоиться, а затем добавляет. - Тебе нельзя оставаться на земле. Он подхватывает Чонгука на руки и несет в его покои. Никто не препятствует им и даже не встречается на пути, и это настораживает и возводит нервное напряжение в абсолют. Никто не берет северного вождя под стражу и не запрещает остаться подле все еще королевского омеги. Чимин наскоро обрабатывает все его синяки и ссадины, а потом пытается воззвать к его сознательности и упрашивает отдохнуть, но Гук непреклонен. Нос альфе ему выправить не под силу, но стереть кровавую корку с любимого лица он все-таки может. - Как ты думаешь, с ребенком все в порядке? - тихо спрашивает Чимин, когда Чонгук заканчивает латать его раны и устало откидывается на подушки. - Не знаю. Но очень на это надеюсь. Чимин устраивается подле него на краю кровати, а Чонгук чувствует, как к нему возвращается тревога. Он бы все сделал, чтобы унять ее, но для начала достаточно просто взять своего истинного за руку и прижать ее к животу. - Однажды ты положишь сюда свою ладонь и почувствуешь, как наш малыш двигается, - обещает он сквозь слезы. Северянин с мгновение любуется их переплетенными пальцами, а затем поднимает полные надежды и беспокойства глаза. - Ты веришь в это? - Верю. Ёнбэ меня больше не тронет. Если бы он хотел навредить ребенку, он бы уже это сделал. В таком положении их и застает вошедший король. Чимин мгновенно свирепеет и порывается кинуться на него, но Гук цепляется за его рукав и удерживает на месте. - Не надо, не делай глупостей, - шепчет он. - Что такое? Тебе ли сердиться на меня, северный вождь? - усмехается пугающе спокойный Ёнбэ. - Твоя голова на плечах, малыш-Чонгуки тоже жив, и я даже не приказал вырезать из него нагулянное дитя, - он вальяжно проходит на середину комнаты и замирает, сверля пару мрачным взглядом. - Но все может измениться, если ты сейчас же не покинешь эти покои. Мне нужно поговорить с любимым супругом наедине. Чонгук заранее знает, что Чимин не двинется с места. Ситуация будет только ухудшаться, и, возможно, именно этого и добивается Ёнбэ. Он не может этого допустить. - Со мной все будет хорошо, - заверяет с жаром. - Прошу, это не займет много времени, нам действительно надо поговорить. - Нет, я... - Чимин... - прерывает его Гук и молит глазами прислушаться. - Ты должен уйти. Чимин не уходит – стрелой вылетает из покоев, но Чонгук все равно чувствует его присутствие, вероятно, несмотря на лязгающую доспехами за дверями стражу, он тоже остается прямо за порогом. Омега снова обращает внимание на своего мужа, только когда тот подходит ближе и застывает у подножья кровати, скрещивая руки на груди. У Чонгука последние силы уходят на то, чтобы стереть со своего лица отголоски страха. - Пришло время поговорить, милый, - криво улыбается Ёнбэ.