Black Moon

Чонгук не знает, что сказать и должен ли он вообще говорить что-то. Но Ёнбэ тоже не торопится начинать обещанный разговор, видимо, желая как можно больше понервировать его. - Моя течка случилась раньше времени. Тебя здесь не было и... - Зато был этот дикарь! Какое прекрасное оправдание! - смеется король, и в его тоне явственно слышатся истерические нотки. - Всему виной течка, а ты, стало быть, и не причем! Чонгук выпрямляется на подушках и подтягивает колени к груди, чтобы чувствовать себя менее уязвимым. В конце концов, его муж заслуживает правды, даже если она ему, ох, как не понравится. - Ты прав, течка не снимает с меня вины. К тому же я хотел Чимина задолго до нее – однажды мы почти сделали это... - Гук изучает выражение лица Ёнбэ, чтобы заметить малейшие признаки надвигающегося насилия, но тот, кажется, настолько ошеломлен его честностью, что почти не реагирует. - Я нарушил клятву нашего брака и изменил тебе – это неправильно. Но ты сотни раз нарушал ту же самую клятву, имея Джина и всех мало-мальски смазливых слуг в этом замке. Чонгук искренне не хотел сводить все к ответным упрекам, чтобы не провоцировать супруга, но как-то все идет не по плану. - Да сколько повторять тебе, что мы не в равных положениях, Чонгук! - восклицает король, нависая над ним. - Ты молил меня не уезжать на Запад... Ты закатил мне скандал в первую же ночь, что я провел с принцем, а теперь признаешь, что сделал то же самое и даже больше с проклятым северянином? Ты издеваешься надо мной, щенок?! Ёнбэ стоит к нему слишком близко, а сцена из конюшни все еще крутится в сознании Гука, чтобы он мог спокойно вынести это. Он отшатывается от него и жмется к резной спинке кровати. - Я бы никогда не пошел на это, если бы ты относился ко мне иначе, - парирует он, заставляя себя смотреть мужу в глаза. Король снова разражается бесноватым смехом и бросается вперед, хватая мальчишку за челюсть, прежде чем тот успевает среагировать. - Что ты несешь? Только послушай себя! Я отношусь к тебе так, как захочу! Почему ты этого не понимаешь? Ты омега, Чонгук! Как ты смеешь упрекать меня? Ты не стоишь ровным счетом ничего! Любой альфа будет относиться к тебе точно так же, как и я! - Нет... - Да, Чонгук! Ты думаешь, с твоим язычником будет иначе? Он будет рад завоевать тебя и притащить как трофей в студеную лачугу на Севере! Будет драть тебя изо дня в день, чтобы наплодить как можно больше детей. На много тебя хватит? Точно нет. А это вся твоя ценность! - Нет! - возражает Чонгук более уверенно. Возможно, когда-то его представления о северных варварах были именно такими, но так это он не знал тогда своего истинного. Чимин видит в нем больше, чем просто омегу. - Он не такой. И он не такой, как ты! - Ох, да ты влюбился, мой мальчик... Ну тогда тебе будет еще больнее, - король качает головой в поддельном сочувствии. - Когда любишь, все бьет сильнее. И вот, где настоящее предательство. Пусть я спал с Джином, но сердце свое я ему не отдавал. У меня никогда не было к нему чувств. - У тебя и ко мне никогда не было чувств, - огрызается Чонгук. - Тебе лишь нравилась красивая и покорная игрушка под рукой, но это не любовь. Ёнбэ смеется уже куда искреннее, слегка похлопывая Гука по щеке, как бестолкового мальца. Это и ударом не назвать, но избитое лицо саднит и ломит, и он невольно морщится. Секунду спустя его охватывает волна гнева, исходящая от Чимина, и Чонгук догадывается, что истинный чувствует его боль. Сам он чужой боли не улавливал, пока гвардейцы избивали альфу, но, возможно, свою роль сыграло то, что и он в тот момент находился под шквалом ударов. Как бы там ни было, парень устал. У него раскалывается голова, и единственное, чего хочется избитому и изможденному телу, – это поспать и немного отдохнуть. - Неужто ты и впрямь веришь, что северянин любит тебя? - все еще улыбается король. Если уж они и начали разговор по душам, то говорить нужно все. - Он мой истинный, - заявляет Чонгук и неожиданно чувствует, как его грудь раздувается от гордости. Зато это признание будто выбивает весь воздух из легких Ёнбэ. Он в потрясении отпускает мальчишку и отшатывается от постели. Теперь он знает все и волен делать с этой информацией, что ему вздумается. - Твой истинный... Проклятый язычник – твой истинный? Случалось, что супруг и раньше смотрел на Чонгука с презрением, но с таким глубоким – никогда прежде. Ёнбэ принимается бродить из угла в угол покоев и, кажется, даже забывает о чужом присутствии. Наконец он снова равняется с постелью напряженно следящего за ним Гука и решительно тычет пальцем в его живот. - Этот ребенок – единственное, что удерживает меня от того, чтобы вздернуть тебя на виселице. Никогда не забывай этого, Чонгук. Чонгук должен бы испугаться открытой угрозы, но он чувствует только облегчение. Его малыш будет жить. Ему и самому пока дарована жизнь, так что с надеждой на светлое будущее рано прощаться. - Никто не должен знать о твоем бесчинстве, - добавляет король. - Я заберу ребенка и воспитаю как своего собственного – право, он не несет ответственности за грехи своего родителя. Для всего королевства этот малыш будет моим. Это предсказуемый вердикт, которому Чонгук не удивляется: он слишком хорошо знает своего мужа и его жажду обрести нового наследника. Хотя внутренняя интуиция подсказывает ему, что и этого сына Ёнбэ никогда не допустит до трона. Но шансы нерожденного младенца на престол сейчас волнуют Гука меньше всего. Его беспокоят куда более насущные вопросы. - А что насчет Чимина? - Он по-прежнему один из моих северных союзников. Это все, что тебе нужно знать. Омега не сводит с мужа растерянного взгляда и приоткрывает рот. Он боялся, что Юг и Север снова затеют открытый военный конфликт или что Ёнбэ погонит северян со своих земель. Король не из тех, кто легко и быстро простит такое оскорбление, поэтому вывод можно сделать лишь один: он готовит что-то страшное. * * * Чимин все еще мечется по коридору перед королевскими покоями, когда из них выходит король. Если верить собственным ощущениям, с Чонгуком все в порядке, но хотелось бы и лично в этом убедиться. - Теперь поговорим с тобой, союзник, - бросает ему Ёнбэ и без оглядки проходит мимо, будто не сомневается, что северянин последует за ним. Чимин последний раз облизывает взглядом дверь, отделяющую его от любимого, но все же действительно идет за южанином. Они проходят в зал, который использовался для переговоров в самую первую встречу короля Юга и северных вождей. Ёнбэ садится в глубокое кресло за столом, и даже если он не приглашает Чимина сделать то же самое, тот все равно опускается на мягкие подушки. - Что ждет Чонгука? - спрашивает он незамедлительно. Если бы в нем еще оставалась верность своим обязанностям и своим людям, вождь в первую очередь убедился бы, что именно им ничего не грозит. Но в Чимине царствует только страх за благополучие самого дорогого для него человека. Все остальное не имеет значения. - Ах, это любопытный вопрос, - усмехается Ёнбэ. - Как же мне поступить с неверным омегой? Будь я по-настоящему мудрым человеком, то избавился бы от него. Но не волнуйся, он останется в замке, в безопасности. И я позабочусь о том, чтобы ни ему, ни его малышу никто не причинил вреда. У Чимина сжимается сердце при упоминании их ребенка. Он почти уверен, что пойдет на все ради убийства короля, если тот запретит ему видеться с сыном. - Этот ребенок будет считаться всеми моим, могу дать слово, что буду относиться к нему, как и положено отцу, - продолжает расписывать свои планы южанин. - Союз останется в силе, ты, твои люди и остальные северные вожди могут и дальше оставаться на Юге на прежних условиях. Однако только я буду решать, при каких обстоятельствах ты сможешь видеть Чонгука и ребенка и сможешь ли видеть вообще. В противном случае убирайся сейчас же подобру-поздорову. Выбор для Чимина очевиден. - Я остаюсь. - Так я и думал. Тогда еще немного условий: ваши уроки с Чонгуком продолжатся. Мне бы хотелось соблюсти внешний вид приличий. И это будет единственным моментом, когда вам разрешено быть вместе. Впрочем, в зале теперь постоянно будет находиться стражник, который присмотрит за вами. Дважды меня не провести. Разумеется, ты не вправе прикасаться к нему. Клянусь, если ты хоть пальцем к нему притронешься, мальчишку изобьют на твоих глазах. Живот не тронут, но гарантирую, что ему будет мучительно больно. Чимин скрипит зубами. Если бы он только мог выхватить кинжал и воткнуть его в сердце этого жестокого человека. - Да не смотри на меня так, северный вождь. Ты же не забыл, что поимел моего мужа? Я мог бы приказать тебя убить здесь и сейчас, и никто бы меня за такое не осудил. - Мы истинные! - возмущается Чимин. - В моей стране нельзя удерживать омегу при себе, если он встретил свою настоящую пару. - Но ты не в своей стране. Здесь я король и я решаю, может ли омега якшаться со своим якобы истинным. И я решаю, что не может, раз уж этот омега – мой муж. - Это против воли богов! - Ваших богов. Не рекомендую спорить со мной по этому поводу, если не хочешь горько пожалеть. Что ж, если Ёнбэ думает, что Чимин будет спокойно взирать на то, что как его истинному причиняют боль, а его ребенка отбирают, то он глубоко заблуждается. * * * Видеть Чонгука изо дня в день и не иметь возможности прижать его к себе – это пытка. Чимину остается только не зацикливаться на этом, иначе мрачного расположения духа не избежать и его истинный это почувствует. Дни превращаются в недели, недели в месяцы, и беременность Гука начинает проявляться. Примерно на четвертом месяце округлость фигуры становится заметна даже через одежду. С той поры Чимин может думать только о том, чтобы беспрестанно целовать и гладить его животик, но не может. Однажды он говорит об этом Чонгуку: разговоры на северном наречии – единственный аспект их отношений, который король не может контролировать. А потому северянин часто прерывает их уроки и говорит-говорит-говорит слова надежды и утешения. Он множество раз порывается просто забрать Чонгука и сбежать с ним посреди ночи, но одергивает себя. Долгое путешествие на Север таит в себе массу опасностей для любого южанина, а уж для беременного омеги – тем более. Помимо всего этого Чимину не дают покоя мысли о том, откуда же Ёнбэ узнал об их связи. Очевидно, что это не на совести Тэхена, – слишком уж принц печется о благополучии Чонгука. Всякий совместный ужин северян и южан он то и дело мечется печальным взглядом между разлученными влюбленными. Ну не могут эти полные скорби глаза врать, по крайней мере, Чимину хочется верить, что сдал их отцу не Тэхен. Под подозрение также попадает Дэмин, но достаточно близкий с ним Хосок не может подтвердить его причастность. Либо их король невиновен, либо он не доверяет и Хосоку. Хотя для Чимина одна фраза, содержащая в себе одновременно «Дэмин» и «невиновен», уже кажется смехотворной. Гук примерно на шестом месяце, когда их ситуация принимает совсем уж нежелательный оборот. Чимин тогда готовит своего коня в поездку – в эти непростые деньки только короткие вылазки на свежий воздух с Хосоком могут хоть немного отвлечь его и поправить настроение, – когда в конюшню входит королевский слуга. Выглядит он смущенно и слегка испуганно, и Чимин не может его за это осудить. В последние месяцы он не выходит из состояния перманентной раздражительности и поведение демонстрирует соответствующее. Все южане его откровенно бесят. - Его величество требует встречи с вами, господин, - кланяется слуга. Чимин фыркает на высокопарное обращение и представляет, как бы оно развеселило Чонгука. - Передай своему королю, что я явлюсь к нему после поездки. Мальчишка-бета переминается с ноги на ногу и неловко одергивает форменный камзол. Что-то в его скованном поведении напоминает альфе худшие моменты взаимодействия Чонгука с его мужем, поэтому хочется прикрикнуть, чтобы тот исчез с глаз как можно быстрее. Чимин хмурится и бросает на него мрачный взгляд, чтобы припугнуть и вынудить сбежать, но слуга держится. - Его величество также изволил сказать, что ежели вы не забыли о сделке, то подчинитесь и явитесь тот же миг. Подчинится. Конечно, он будет подчиняться этому ублюдку, если на кону стоит безопасность Чонгука. Чимин принимается в раздражении распрягать коня и только приходит в еще большую ярость, когда понимает, что королевский служка по-прежнему дожидается его. - Можешь идти, - рявкает северянин. - Я подчинюсь твоему королю. Дрожащий кивок мальчишки заставляет его пожалеть о своем резком тоне, но даже понимая, что тот никакого отношения не имеет ко всей этой неразберихе, он не может быть внимательным или участливым сейчас. Требуется пара минут на то, чтобы упокоиться, а затем Чимин направляется в кабинет, где обычно Ёнбэ работает в это время дня. Он даже не стучит в двери, прежде чем ворваться. Пусть кому-то такое поведение не придется по душе, но он и сам не в настроении. Но король только с вежливой ухмылкой наблюдает, как вождь проходит и садится перед ним. Несколько секунд они смотрят друг на друга, а затем Чимин нетерпеливо приподнимает брови. Но он точно не собирается заводить разговор первым. - Хорошо, - вздыхает Ёнбэ, - давай сразу к делу. У меня есть для тебя предложение. Я некогда обещал королю Джину одолжить людей, чтобы подавить восстание на Западе и помочь ему укрепиться на троне. И я действительно вышлю своих солдат, но их мощь будет намного существеннее при поддержке северян. - Так что ты предлагаешь? - спрашивает Чимин. Конечно, он уже знает, к чему ведет этот разговор. - Хочу, чтобы ты и твои люди присоединились к моему сыну и войскам, что я выделю. Отбытие в Западное королевство в течение трех дней. Опыт подсказывает Чимину, что если уж война неизбежна, лучше собрать как можно больше людей. Но вот только у него их не так много. Они не смогут отбросить врагов Джина и оказать ему действенную поддержку. Но он прекрасно понимает, почему король хочет отослать его на заведомо гибельное предприятие. - Чонгук на шестом месяце, - тянет Чимин. - И никто не знает, сколько времени займет этот поход. - Тебе не о чем беспокоиться, я буду с ним рядом. - Разумеется. Ёнбэ вздыхает с притворной тяжестью и скрещивает руки на груди. - Кажется, ты думаешь, что у тебя есть выбор. Так, Чимин? Позволь мне прояснить ситуацию: у тебя его нет. Если ты хочешь снова увидеть Чонгука или подержать на руках своего ребенка, ты поедешь на Запад. - Мы оба знаем, что я, вероятно, никогда не вернусь, - рычит Чимин, наваливаясь на стол и подаваясь ближе к королю. - Все верно, война – есть война. Или ты действительно думал, что я позволю тебе отделаться от осквернения моего омеги сломанным носом? Чимин может задыхаться от ярости, но не может не признать, что поменяйся они местами, он бы убил Ёнбэ не задумываясь. - Но мы истинные... - Знаю. И это ничего не меняет. А знаешь, пожалуй, я готов сделать тебе щедрый подарок. Я отдам тебе своего мальчика, если ты вернешься из похода живым. Уж не совсем я черствый сухарь, чтобы разлучать предназначенные друг для друга души. Если так тебе будет приятнее, можешь думать, что сражаешься на Западе не за меня или Джина, а за ненаглядного Чонгука. И это довольно неожиданное предложение в сравнении с первоначальным планом Ёнбэ по воспитанию малыша как своего собственного. Чимин не может описать собственные чувства, но среди беспросветного отчаяния он наконец улавливает толики надежды и возможного счастья. - Мне можно попрощаться с ним? - И вновь ты принимаешь меня за бессердечного человека, - вздыхает король и прижимает руку к груди в притворном возмущении. - Я дам вам минутку наедине, чтобы ты мог объяснить ему, куда собираешься. Но я запрещаю тебе говорить что-либо о его потенциальной свободе. Не хочу, чтобы мой мальчик питал напрасные надежды. Прекрасно, Чимин сможет прижать Чонгука к своей груди, но только ради того, чтобы полностью сломать его страшной новостью. - Молись своему богу, чтобы я никогда не вернулся, - угрожает он, поднимаясь из-за стола. - Будь уверен, мои молитвы всегда будут с тобой, - расплывается в довольной улыбке Ёнбэ, и Чимину хочется убить его немедленно. Вместо этого он покидает кабинет в намерении тут же отправиться в лагерь, чтобы подготовить своих людей в поход. Но не успевает он добраться до конюшни, как кто-то окликает его. - Пак Чимин! Должно быть, Чимин выглядит убийственно раздраженным, когда оборачивается на голос, потому что Тэхен понимает руки в примирительном жесте. - Эй, спокойно, - неуверенно улыбается он и кивает в сторону конюшни, - нам надо бы поговорить. Внутри как обычно не так много людей, но и те покидают помещение, завидев северного вождя и принца. - Я знаю, что отец отсылает тебя, - тихо говорит Тэхен. - И что? Ты привел меня сюда, чтобы лишний раз ткнуть этим в лицо? - тут же закипает и без того разъяренный Чимин. - Ну, я мог бы ткнуть тем, что много раз советовал вам быть осторожными, но какой в этом теперь толк? Есть другая идея. - Ты мог бы отговорить своего папашу от его решения? - Нет, у меня нет на него таких рычагов давления. Моя идея касается благополучия Чонгука. Спору нет, он будет тосковать по тебе и немало страдать, но можно же сделать что-то, чтобы отвлечь его от скорби. - Внимательно слушаю тебя. Пусть Чимин и не утрачивает доверия к Тэхену, но чего ждать от него, не знает, особенно когда тот отводит взгляд и, кажется, сам сомневается в адекватности своего предложения. - Я заметил, что Чонгук подружился с одним их твоих товарищей. Хосоком, да? Мог бы ты попросить его присмотреть за ним в наше отсутствие? Я тоже уезжаю на Запад, но Гуку очень пригодится дружеская поддержка в наше отсутствие. - Хосоку не нравится замок, я не могу заставить его навещать Чонгука в ненавистном месте. Я не твой отец, который любит действовать против воли людей. Тэхен всплескивает руками, тоже заводясь от неприветливого тона, но хватает Чимина за плечи и чуть встряхивает. - Конечно, ты можешь! Речь о твоем истинном и твоем будущем ребенке! Ты действительно собираешься оставить их без защиты? Можешь ты представить Чонгука, сидящего всеми днями в одиночестве и задающегося одним только вопросом: а вернешься ли ты когда-нибудь? Я могу, и картина эта весьма печальна. Слушай, там, куда мы отправляемся намечается настоящая война, и отец приказал тебе сражаться в первых рядах. Сказать по правде, я не уверен, что ты вернешься. Нужен кто-то, кто сможет отвлечь Чонгука и успокоить его. - Ты недооцениваешь его, принц, он не нуждается в няньке. - Верно, но как он поведет себя, если почувствует, что ты умираешь? Чимин, он позволит умереть и себе. Я достаточно слышал о связи истинных, случись что, его боль будет невыносимой. Кто-то должен быть рядом. И только в этот момент Чимин осознает, что Тэхен прав. Он даже представлять не хочет, что было бы с ним, почувствуй он смерть Чонгука. - Я поговорю с Хосоком. * * * Для Чонгука этот день был мучительно долгим, и только полузабытый труд по копированию свитков позволяет ему хоть немного отвлечься и обрести относительный покой. Беременность утомляет его, равно как и переменчивое настроение Чимина. Не то чтобы Гук обижается на своего истинного за это, но не может справиться с тревожностью, когда чужой гнев или печаль испепеляют его в течение дня. Негативные эмоции не так страшны, как незнание того, что спровоцировало эту внезапную смену настроения. Например, сегодня Чонгук так испугался не своей вспышки ярости, что едва не сломал перо и забрызгал всю страницу чернилами. Пришлось выбрасывать испорченный пергамент и начинать работу заново. Омега слишком уж погружается в чтение свитка и успокаивающее его поглаживание живота, что не замечает никакого шума. И вздрагивает, лишь отчетливо понимая, что в покоях не один. Чимин выступает перед ним так стремительно, что он не успевает толком испугаться, только распахнуть в поражении рот, не зная, расплакаться ли ему или почувствовать облегчение. С мгновение они смотрят друг на друга, а затем Чонгук срывается с кресла со всей поспешностью, которую позволяют его состояние и объемный живот, и бросается на шею Чимину, впиваясь в его губы своими. - Откуда ты здесь? - шепчет он между частыми поцелуями. Альфа отвечает не сразу, сжимает его бедра и притягивает ближе. Их лбы сталкиваются, и они просто замирают, наслаждаясь прикосновениями друг к другу и удовольствием, в котором отказывали себе так долго. Чонгук едва сдерживает вздох, когда Чимин опускает ладонь ему на живот. - Я скучал по тебе, - жалуется Гук, но не может скрыть счастливой улыбки. - Мне так не хватало твоих объятий по ночам. Он поднимает лучистый взгляд на лицо северянина и тут же гаснет, сталкиваясь с болезненным выражением на нем. - Что такое? Чимин? - Я здесь, потому что... я... Чонгук весь напрягается и подбирается в объятиях. Он не плачет, но Чимину и не нужно видеть его слезы, чтобы знать, что следующие слова разобьют ему сердце. - Нет! - восклицает Гук, отступая от любимого на шаг. Что бы там ни было, он не хочет слышать. С него достаточно ударов судьбы. - Я должен уехать, - все же говорит Чимин. - Нет! - кричит Чонгук. - Ты не можешь уехать! Ты не можешь оставить меня здесь! - Гукки, пожалуйста... Это требование Ёнбэ. Я еду на Запад. Чонгук знает, что Чимин пытается сохранить самообладание, хотя его голос дрожит, но он не может отпустить его. Он пятится от альфы, спотыкаясь о стоящую рядом кровать, и падает в подушки. - Не уходи, - умоляет омега, болезненно осознавая, что это бесполезно. - Если ты уйдешь на войну... Он может его больше никогда не увидеть. Его явственно трясет, и он опускает дрожащие ладони на живот, надеясь хоть в ребенке найти немного сил и успокоения. Чимин бросается к нему и сжимает его руки своими. - Мы все еще будем связаны, - заверяет он. - Ты все время будешь меня чувствовать, моя любовь постоянно будет с тобой. Гукки, у меня за плечами десятки битв, ничего со мной не случится, я вернусь к тебе. - Не давай обещаний, которые не сможешь выполнить, Пак Чимин. Его тон жалит, и вряд ли Чимин этого заслуживает, но Чонгук ничего не может с собой поделать. Он боится. Боится как никогда в жизни, что какую-нибудь неделю спустя его истинный погибнет на поле боя. - Я вернусь, - настаивает Чимин. - Тэхен за мной присмотрит. - Замолчи, мне так еще беспокойнее, - ворчит Гук, но обнимает альфу, когда тот прижимается всем телом к его боку. - Слушай, - шепчет Чимин, прежде чем чмокнуть его макушку, - у нас с принцем уговор: он позаботится обо мне, а Хосок о тебе. Все будут в безопасности. Знание того, что хоть один верный друг останется здесь, приносит Чонгуку небольшое облегчение. Так что он прижимается к груди Чимина и притворяется – пусть и всего на пару минут, – что все будет хорошо.