Black Moon

Чонгук просыпается посреди ночи и задыхается от слез. Одной рукой он сжимает живот, а второй тянется к груди, где неистово колотящееся сердце окружает пустота. - Это только кошмар... - всхлипывает парень. Но попытка самоуспокоения проваливается. Он знает, что это не кошмар. Невидимая нить, связывающая его с Чимином, дрожит и вот-вот оборвется. - Нет, нет, пожалуйста, нет... Связь пульсирует еще несколько секунд, причиняя острую боль в груди, а потом исчезает. Кто-то начинает кричать. Чонгук смутно осознает, что кричит он сам. Кричит долго, не обращая внимания на распахнувшиеся двери покоев, не обращая внимания на сорванное горло. И только когда не может больше кричать, сотрясается в безмолвных рыданиях. Едва ли Гук ощущает присутствие Хосока рядом, но тот пытается хоть немного его успокоить. - Дыши, Чонгук, - шепчет Хосок, - просто дыши. - Я не могу... Я не чувствую его... Я... Чонгук сильно зажмуривается, пытаясь сосредоточиться, и только тогда улавливается разве что отголосок былой связи – такой слабый, такой эфемерный, что заметить его в панике едва ли возможно. Если связь столь непрочная, это может значить лишь одно... - Он умирает! - снова срывается на крик омега, поворачиваясь лицом к другу. - Связь почти исчезла и... он ранен, я это знаю! - Тише, Гукки, он не мертв, думай только об этом. Чимин жив. - Но он... я... Гук сдается и прячет лицо у Хосока на груди, а тот крепко обнимает его, насколько это позволяет большой живот между ними. И только вымочив всего товарища в слезах, Чонгук улавливает отдаленный шум в замковом коридоре. Вероятно, его крики подняли на уши ползамка. - Все прочь! - раздается приказ буквально у порога. И паника обращается яростью, как только Чонгук слышит этот голос. Ёнбэ влетает в его покои в тот самый миг, как он вырывается из рук Хосока. - Что случилось? - недоумевает король и кажется искренне обеспокоенным. - Я думал, что ты... - Это твоя вина! - кричит Гук. Он пытается встать с постели, но в последнее время не очень-то может похвастаться подвижностью, так что с несчастным видом падает в подушки. - Он умирает из-за тебя! Чонгук снова порывается подняться, но на этот раз Хосок решительно укладывает его обратно, предотвращая любые лишние движения. - Успокойся, - шепчет северянин. - Ты навредишь себе или ребенку. Мальчишка сверкает глазами, не сводя с мужа полного ненависти взгляда. Но тот все равно подходит к нему ближе, неуверенно посматривая в ответ. - Чонгук, я просто хочу убедиться... - начинает Ёнбэ, но его обрывают на середине предложения. - Пошел вон! Уходи, я не хочу тебя видеть! Ты убил его, ты... Гук и сам осекается и задыхается от новой вспышки боли. Она уже не имеет ничего общего со связью и истинностью, и омега понимает это сразу. - Ничего, - шипит он сквозь зубы и только крепче обнимает живот, когда король приоткрывает рот. - Просто ребенок тоже тебя ненавидит и всячески пытается это передать. - Не дури, Чонгуки, - напряженно выдыхает Ёнбэ. К удивлению Чонгука, в его голосе нет злости или раздражения, слышится лишь та же обеспокоенность, что и у Хосока. - У тебя начинаются схватки. Мы все это знаем. Я пошлю за лекарем. - Но до родов еще не меньше двух недель, - протестует Чонгук, хотя чувствует лишь подтверждение чужим словам. - Я бы сказал, не больше двух часов, - встревает Хосок, поглаживая его по волосам. - Срочно нужен лекарь, - решает король и спешно удаляется. Но Чонгук уже не смотрит, как он уходит, выгибаясь под воздействием очередной схватки. - Принесу тебе воды, - предлагает Хосок. - Нет! Прошу, останься! - Чонгук все больше и больше поддается панике, не осознавая в полной мере, что с ним происходит, и отчаянно страшась. - Я боюсь оставаться один... Что мне делать? Где этот лекарь? Хосок только качает головой, лихорадочно оглядывая покои. Возможно, в поисках лекаря. Чонгука ломает все сильнее, и ему приходится крепко стиснуть зубы, чтобы не всхлипнуть от боли. - Гукки, хотел бы я тебе помочь... Но я ничего не смыслю в родах, - извиняется северянин. - Все в порядке. Поверь, пока ты позволяешь кромсать твою руку, мне уже становится легче. По мере того, как схватки становятся все сильнее и чаще, Чонгук не сомневается, что у Хосока на ладонях навсегда останутся серповидные шрамы от его ногтей. Когда король все-таки возвращается с придворным лекарем, мальчишка уже лежит на боку и не может сдержать жалобного скулежа. - Ваше величество... - бормочет лекарь, приседая перед ним и осматривая теплым, сочувствующим взглядом. - П-пожалуйста, - хрипит Чонгук, тяжело сглатывая. - Обычно никто так ко мне не обращается. Не время и начинать... Ох! Схватки становятся еще сильнее, теперь отдавая куда-то в поясницу. - Тебе что-то нужно? - быстро спрашивает государь у лекаря. - Теплая вода, полотенца и кто-то на подхват. Ёнбэ жестом подзывает на подмогу нескольких слуг, что топчутся у порога, и сам подходит ближе к постели. Чонгук из последних сил приподнимает голову, смотря на него не менее яростно, чем и раньше. - Я не хочу, чтобы ты был здесь, - выплевывает он. - Убирайся! - Ваше величество, вам было бы разумно прислушаться, - добавляет лекарь. - Зрелище может произвести на вас неизгладимое впечатление... Поразительно, но Ёнбэ подчиняется. Когда-то его нынешнее нервозное состояние растрогало бы Чонгука, но сегодня он ничего не чувствует. Да и вполне возможно, что беспокойство короля касается только ребенка. - Тебе тоже лучше уйти, - обращается Гук к Хосоку уже без всякой враждебности. - Боюсь, в следующие часы я буду немного раздраженным и... Ай! – и я не хочу срываться на тебя... - Я справлюсь. - Да, но... Хоби, я сейчас в надежных руках. Он действительно не хочет, чтобы Хосок становился свидетелем кровавой картины, что вот-вот должна развернуться. И не хочет кричать на него в моменты потери самообладания. Лучше уж остаться наедине с лекарем и слугами, помогающими ему. - Как скажешь, Гукки. Но если я тебе понадоблюсь, просто позови. Я останусь в коридоре. Отпустить ладонь Хосока непросто, но Гука отвлекает очередная схватка, и его руки взлетают к животу. - Сделайте глубокий вдох, - поучает его лекарь. - И попробуйте перевернуться, на спине вам будет легче. - Д-да, хорошо. Чонгук следует совету и сосредотачивается на лице его возможного освободителя, пока тот поднимает его ночную рубаху и рассматривает живот. - Как тебя зовут? Мысленно я всегда звал тебя «просто лекарем», но сейчас бы предпочел знать твое имя. - Тэмин, ваше величество. Мальчишка кивает, выражая свое удовлетворение от знакомства, но тут же боль поражает его снова, и он вскрикивает. Мысли невольно возвращаются к Чимину. Ему тоже больно? Почувствует ли он сейчас его смерть, когда сам балансирует на грани потери сознания? - Я рад, что ты здесь, Тэмин, - шепчет Чонгук, скорее для того, чтобы как-то задержать себя в реальности, нежели для развития разговора. - А я Чонгук. Лекарь успокаивающе улыбается ему, осторожно опуская ладони на живот. Омега даже не чувствует холода от прикосновения к коже. - Знаю, ваше величество... - кивает он и на мгновение отворачивается к принесенному сундучку с инструментами и склянками, выуживая небольшую бутылочку. - Время пришло. Выпейте этот отвар, он немного снимет боль. Если бы Чонгук мог спрыгнуть с постели, он бы кинулся наутек. Сейчас в его представлении это единственное, что может избавить его от боли. Но он покорно принимает горькое питье. * * * Часы летят один за другим, а двое альф так и бродят в полутьме коридора. И ждут. Иногда сидят на полу под самыми дверями покоев. И ждут. Они не разговаривают, но обмениваются взглядами, когда слышат особенно душераздирающий крик. И каждый раз, когда им чудится какое-то движение за стеной, они молятся, чтобы лекарь вышел к ним с крошечным младенцем на руках, но ничего не происходит. Ожидание – это агония. Судя по тому, что они слышат, Чонгук тоже в агонии. Поначалу Ёнбэ говорит себе, что ему плевать. Его непутевый муж сам навлек эти мучения на себя. Но чем больше времени проходит, тем больше он чувствует свою причастность ко всему происходящему. Может, и нет у него никакого права злиться? В любом случае он не хочет, чтобы Чонгук умер за дверями этой спальни. А если смотреть правде в глаза, складывается вся ситуация не очень хорошо. Северянин выглядит настолько обеспокоенным, что его легко можно принять за будущего папашу. Король невольно усмехается – нет, он даже не злится, думая в подобном ключе. Пожалуй, ему сейчас под силу и Чимина здесь вытерпеть и не разорваться от слепой ярости. - Эй, - окликает он товарища по несчастью, который нервно грызет ногти. - Держи-ка, полегчает. Нет никакой гарантии, что Хосок его понимает, так что Ёнбэ просто протягивает ему кувшин с вином – третий, что за последние три часа ему приносят слуги. Северный вождь не двигается с места, только переводит взгляд с лица короля на полупустой сосуд. - Да, перестань, - настаивает Ёнбэ, почти вталкивая кувшин в чужие руки. - Я и так слишком долго напиваюсь в одиночку, как последний эгоист. Пей. Хосок кивает и нерешительно делает первый глоток. Затем второй, сразу за ним третий, и только тогда возвращает вино. - Так-то действительно лучше, да? Конечно, иначе и быть не могло, дверь приоткрывается в тот самый момент, когда король подносит кувшин к губам. Он чувствует себя ребенком, застигнутым строгим родителем. - Ваше величество, чем вы заняты? - изумленно спрашивает лекарь, но не дожидается ответа и быстро добавляет. - Ох, неважно. Мне нужно срочно посоветоваться с вами. Ёнбэ пытается спешно подняться на ноги вслед за Хосоком, но непослушное тело ведет в сторону, и приходится цепляться за стену под осуждающим взглядом Тэмина. Тот бледен и предельно напряжен. Король не помнит, чтобы прошлый лекарь выглядел таким испуганным, когда помогал его покойному фавориту родить Тэхена. - Чувствую, твои слова мне не придутся по душе. Но говори. - Я боюсь нарушать плодный пузырь – у ребенка обернута пуповина вокруг шеи, но мне не удается его извлечь через простой надрез. Чонгук же истощен. Он не выживет, если продолжать в том же духе. Ёнбэ чувствует, как у него подкашиваются ноги. И вряд ли это воздействие возлияний последних часов. - И что же делать?! - Я хочу углубить разрез, но это опасно. Чонгук уже потерял много крови. И если он выживет, то, возможно, никогда больше не сможет иметь детей. - Ты хочешь мне сказать, что он в любом случае умрет? - рычит король. - Он может умереть, но это его единственный шанс. Мне нужно углубить разрез. Ёнбэ кажется, что его вот-вот вырвет. И он отчаянно завидует Хосоку – встрепанному, растерянному, но ничего не понимающему из сказанного лекарем на южном наречии. - Ты этот метод применял раньше? - Однажды, ваше величество. Все получилось. Я почти уверен, что снова смогу добиться успеха. - Десять секунд назад ты не казался таким уверенным, - огрызается король. Он на мгновение прикрывает глаза. Голова кружится. Это не вина лекаря. Очевидно, что он старается изо всех сил. - Почему ты вообще советуешься со мной? - Вы король и вы отец. Я не могу вас не спросить. - Я не... Тэмин хмурится, когда он обрывает себя на середине признания. Проклятье. - Сегодня я не король, - шепчет Ёнбэ. - В первую очередь я муж, и мне нужно увидеть Чонгука. - Нет-нет, ваше величество, мне не можем тратить на это время. Я же говорю вам, он очень измучен, - тараторит лекарь, вставая на пути короля и пытаясь не пустить его в покои. - С дороги. Я ненадолго... Ёнбэ протискивается мимо него, но замедляет шаг, когда натыкается взглядом на растерзанную и окровавленную постель. Раскинувшийся посреди нее Чонгук выглядит уже мертвым. Король опускается на колени у кровати и отводит с лица мальчишки влажные пряди. Тот с трудом приоткрывает глаза. Несколько секунд взгляд остается расфокусированным, но затем останавливается на Ёнбэ. И мощнейшая волна вины захлестывает его. - Ёнбэ?.. - шепчет Чонгук, не с силах произнести больше. - Тише, милый. Лекарь сказал мне, что с ребенком есть небольшая проблемка, но он с ней справится. Ты только держись. - Почему тебя... почему ты... волнуешься? - Для тебя не должно все закончится вот так. Я этого не хочу. Чонгук моргает и пытается пошевелиться, будто в попытке отвернуться. - Я не смогу, - шепчет он. - У меня больше нет сил... Его лицо внезапно искажается от боли, а грудь начинает вздыматься чаще. - Сможешь. Будет больно, но ты у меня сильный мальчик. Выживи, после этого я тебя отпущу. - Что?.. Ёнбэ не знает, зачем он это говорит. Отпускать Чонгука совершенно не хочется. Но как бы ему не претил такой исход, он будет правильным. Кроме того, на тот свет еще может отойти его истинный – буквально в эти самые минуты, так что посулив мальчишке свободу, его еще можно будет оставить себе. Чем бы Ёнбэ ни руководствовался, глаза Чонгука, которые стремительно наполняются слезами, не имеющими ничего общего с болью, только уверяют его в справедливости такого решения. - Я отпущу тебя с Чимином и вашим ребенком. Это так легко посулить, когда они оба могут не дожить до утра. Но если обещание придаст Гуку хоть немного сил, оно того стоит. И Ёнбэ его сдержит. - Если ты так говоришь, это... это значит, что я не жилец, - шепчет Чонгук. - Нет! Даже думать так не смей! У тебя вся жизнь впереди, жизнь вдали от этого замка. Клянусь тебе, малыш. А теперь потерпи еще немного, скоро все закончится. Ему пора удаляться, он чувствует неодобрительный взгляд лекаря, прожигающий ему спину. Чонгук снова закрывает глаза и кивает – непонятно только, на которую из реплик. - Делай, что должен, - напутствует Ёнбэ лекаря и собирается уходить. - Но в твоих прямых интересах сохранить ему жизнь. * * * Ёнбэ уже ненавидит этот коридор. Он успевает изучить каждый камень, складывающий стену, но больше заняться нечем. После того, как его выставляют за двери, какое-то время ничего не происходит. Но затем Чонгук снова кричит. Очевидно, что у растительного отвара, который лекарь использует для притупления боли своих пациентов, недостаточно крепости. Невероятных усилий стоит сдержаться и не ворваться в покои снова. Сдержаться и не прекратить эти мучения. И наконец они слышат другой крик. Детский. Ёнбэ кажется, что он тоже с минуты на минуту разрыдается. Он оборачивается на Хосока, который оживляется впервые за последнее время, но по-прежнему выглядит обеспокоенным до смерти. Прежде чем кто-то из них сорвется и распахнет двери, лекарь выходит к ним с крохотным плачущим свертком. И быстро, но осторожно вручает его королю. - Ваше величество, вам стоит найти кормильца, чтобы он позаботился о вашем сыне. Мне же нужно вернуться к Чонгуку. Ёнбэ хочет возразить, но Тэмин уже снова скрывается в спальне, оставляя его в растерянности посреди коридора. В былые годы он любил укачивать на руках Тэхена, но это было так давно... Он едва помнит сына тихим улыбчивым младенцем. - Вызовите кормильца, - бросает Ёнбэ кому-то из слуг, а сам прижимает ребенка теснее к груди, надеясь, что тепло его успокоит. Хосок подходит к нему с широченной улыбкой. - Привет, малыш, - говорит он на северном наречии, а затем переходит на более сложные фразы, которые король уже не понимает. Младенец тоже не понимает – ну, очевидно – но голос северянина явно действует на него успокаивающе. И все же когда приходит кормилец и забирает ребенка, оба альфы выдыхают с облегчением. - Будь рядом, - напутствует Ёнбэ омегу-кормильца. - Чонгук захочет увидеть ребенка, когда слегка придет в себя. - Конечно, ваше величество. Лекарь не возвращается очень долго, в то время как за дверями покоев царит пугающая тишина. И король с ужасом осознает, что предпочел бы слышать, как его юный супруг кричит. Так бы он хотя бы не сомневался, что Чонгук еще жив. Когда Тэмин появляется снова, он едва держится на ногах. Ёнбэ и Хосок незамедлительно бросаются к нему, и он в слабом жесте вытягивает руки вперед, призывая их держаться на небольшом расстоянии. Вся его мантия покрыта кровавыми разводами, да и на руках заметны следы крови. - Получилось, ваше величество, - заявляет лекарь чуть громче шепота. - Вы можете заглянуть к нему на пару минут, но он вот-вот заснет. Масштабы накатившего на Ёнбэ облегчения огромны. Но опасность еще полностью не миновала. - Он будет жить? - наседает он на врача. - Если не поднимется жар и не откроется воспаление, то с ним все будет хорошо. Мне нужно позаботиться о его величестве в ближайшие дни. - Да, хорошо, - быстро кивает король и уже собирается дернуть двери покоев, как притормаживает, снова оборачиваясь к лекарю. - Можем ли мы зайти к нему вдвоем? Или это слишком много посетителей? Не то чтобы Ёнбэ слишком печется о душевных переживаниях Хосока, но тот прождал ничуть не меньше его, а волновался вполне возможно, что даже больше. Будет справедливо позволить и ему сейчас увидеть Чонгука. Да и сам омега скорее обрадуется своему другу, нежели опостылевшему мужу. - Да, господин, но ненадолго. И мне еще понадобится помощь слуг, чтобы поменять постель и переодеть его величество. Ёнбэ не спрашивает, какая в этом необходимость. Ответ очевиден, стоит ему только увидеть Чонгука. Простыни вокруг него еще гуще залиты кровью, чем раньше. То же самое с его ночной рубахой. Нет никакой уверенности, что Гук в сознании. Его глаза полузакрыты, а взгляд медленно скользит с мужа на друга. - Чимин, - шепчет он, протягивая руку в сторону Хосока. Это больно. Ёнбэ чувствует комок в горле, но еще острее чувствует болезненный укол в сердце. Они через столькое прошли вместе, но Чонгук никогда не полюбит его так, как любит своего истинного. И никогда его так не любил. - Прости, малыш, - тихо отвечает северянин и едва не плачет, осторожно сжимая его пальцы. - Чимин еще не вернулся. Прости его, этот болван никогда не отличался пунктуальностью. Чонгук разочарованно стонет и закрывает глаза, а Ёнбэ чувствует себя как никогда потерянным и забытым. Краем глаза он видит, как лекарь возвращается в спальню и настойчиво посматривает на них, явно намекая на необходимость оставить его пациента. - У тебя такой красивый малыш, Чонгуки, - бормочет он. Больше ему нечего сказать. - Он... он в порядке? - шепчет Гук, пытаясь приоткрыть глаза, но очевидно, что малейшее движение дается ему с трудом. - Да, он кажется очень крепеньким. Ты можешь гордиться собой. Уверен, что и Чимин бы тобой гордился. Королю плевать, что бы там чувствовал северянин, который лишил его самого ценного. Нет ему дела до его ощущений. Но щечки омеги слегка румянятся, что хоть как-то отличает его от трупа, так что он готов говорить такие глупости снова и снова. - Спи спокойно, мой мальчик, - говорит Ёнбэ. - А наутро мы принесем тебе ребенка. Он встает и оставляет Чонгука на несколько секунд наедине с Хосоком, который уже нашептывает ему что-то утешительное на северном языке. Он уходит, всей душой надеясь, что мальчишка переживет эту ночь. * * * Чимин приходит в себя в комнате, которую никогда прежде не видел. Несколько секунд он даже не понимает, жив ли или уже нет. Как он здесь оказался? Что вообще произошло? Почему все тело так болит? Он стонет, пытаясь перекатиться на спину и отвернуться от бледного утреннего света, заливающегося в окно. Все мышцы ломит, и чем больше альфа их напрягает, тем громче становится его стон. - Давай без глупостей, не вертись, - резко приказывает хриплый голос. Чимин улавливает позади себя движение, а потом перед его затуманенным взором возникает Намджун. Бледный, измученный и знатно усыпанный кровоподтеками и ссадинами. Он выглядит одновременно и встревоженным, и умироворенным. - Лежи на боку, на твоем месте я бы на спину не ложился. - Где я? Язык кажется слишком большим и неповоротливым для рта. И нестерпимо хочется пить. - В замке. Тэхен приволок тебя после того, как тебя... - Джун делает паузу, и на его лице отражается вспышка гнева. - Ранили. Мы уж думали, ты не переживешь эту ночь. - Я не могу вспомнить, что случилось. - Какой-то ублюдок ударил тебя в спину. Не переживай, он мертв, Тэхен об этом позаботился. Точно. Битва, если ее можно так назвать. Но его разум беспокоит вопрос совершенно иного толка. - Я о Чонгуке. Я не могу... я почти не чувствую его. Где он? - Я не знаю... - растерянно тянет друг. - Вероятно, у себя дома? Намджун наклоняется и прикладывает руку к его лбу, что Чимина тут же вгоняет в раздражение. - Да не брежу я. Наша связь сейчас слишком слабая. Она никогда прежде такой не была. Каждое движение пересохшего языка дается непросто, каждое слово он буквально выдавливает из себя. Джун подхватывает кубок с водой со стола и подносит к его губам, аккуратно смачивая их и не давая подавиться. - Так ты и сам сейчас очень слаб, думаю, все дело в этом, - предполагает он. - Нет, Джун. С ним что-то случилось. С ним или с ребенком. - Намджун прикусывает нижнюю губу, и Чимин знает наверняка, о чем тот думает. - Мне нужно срочно вернуться на Юг. - Да ты сдурел никак? У тебя нет сил на то, чтобы голову от подушки оторвать. Куда ты поедешь? Кроме того, замок в окружении, ты в любом случае не сможешь уехать далеко. Чимину стоит бы призадуматься об этом получше – в конце концов, от успеха их вооруженного противостояния зависит свобода Чонгука, но он не может заставить себя беспокоиться ни о чем, кроме своей второй половинки. - Они побеждают? - тем не менее спрашивает он. - Нет, - спешит его заверить Джун и неожиданно расплывается в злорадной улыбке. - Бьюсь об заклад, они надеялись на это, напав на нас посреди ночи. Конечно, несколько десятков отменных воинов мы потеряли, но трусливые собаки вернулись в свой лагерь ни с чем. Разве что Сокджина привели в невиданную ярость. - Он небось разрабатывает тысячу и один способ лишить кузена головы? Кивок друга приносит Чимину неожиданное утешение. Он уже не раз убеждался, что король Запада всегда добивается желаемого. Раз уж у него есть планы на чье-то убийство – можно смело заключать, что его враг уже мертв. - Раз уж зашла речь о Джине, мне пора. Я ему нужен, а тебе нужен отдых. - Что бы вы там ни придумали на пару, постарайтесь нас всех не угробить. - Да все обойдется, дружище. О, и Тэхен наверняка заявится тебя проведать, как только проснется. Ему тоже знатно досталось этой ночью. - Почему мне кажется, что вы собрались по очереди присматривать за мной? Намджун только хмыкает и прикрывает за собой дверь. После его ухода Чимин изо всех сил пытается не провалиться обратно в сон и надеется, что с каждым его новым – увы, болезненным – вздохом связь с Чонгуком будет укрепляться. Этого не случается. Но она и не ослабевает, и это хоть немного, да обнадеживает. И поскольку отдых действительно ему не помешает, он все-таки расслабляется и отдается спасительной дреме.