Black Moon

С трудом очнувшись от долгой отключки без каких-либо сновидений, Чонгук чувствует себя измученным до такой степени, что навряд ли сможет оторвать руку от матраса. Он пытается немного изменить положение, но малейшее движение вызывает у него тупую боль внизу живота. Все события минувшей ночи встают в памяти, но прежде чем запаниковать, омега замечает лекаря, что дремлет в кресле возле кровати. Он пробует сесть или хоть немного приподняться в подушках, но болезненный стон тут же слетает с его губ. Тэмин вздрагивает и просыпается, очевидно, спит он очень чутко. - Лежите, ваше величество, а не то швы разойдутся, - лекарь срывается со своего места и принимается хлопотать вокруг испуганного пациента. - Просто Чонгук, - напоминает тот, надеясь, что его улыбка не особо напоминает гримасу боли, и тут же спрашивает. - Как мой сын? Он в порядке? - Не беспокойтесь, малыш в надежных руках. Слуги передавали, что его величество и ваш друг провели подле него и кормильца всю ночь. И не могли налюбоваться на ребенка. - А когда я смогу его увидеть? - Как только он проснется. А пока мне нужно проверить ваши швы. Все прошло хорошо, но всегда есть риск занести инфекцию. Тэмин задирает на Чонгуке свежую ночную рубаху и внимательно рассматривает свою работу. - Рана чистая. Очень хороший знак. Несмотря на положительный вердикт, разговор о ранах напоминает об истинном, и сердце сжимается под гнетом вины, что не подумал о нем первым делом. Только теперь, сосредоточившись на любимом, Чонгук понимает, почему не сделал этого раньше: устойчивое ощущение присутствия Чимина вернулось к нему, а в своем полусознательном состоянии он и не заметил этого. Возможно, у их связи и нет прежней прочности, но сама она цела. Можно выдохнуть с облегчением, что Чонгук и делает шумно. - Вам больно, господин? - немедленно уточняет лекарь. - Нет, совсем нет. Я просто не думал... что мы сможем выжить. - Вы сильнее, чем думаете. И ваш малыш тоже, хоть и родился чуть раньше срока. Тэмин отворачивается к столику, на котором разбросаны его скляночки и инструменты. На некоторых из них еще виднеются следы крови. Чонгук внезапно задумывается, не попали ли кровавые капли на его драгоценные книги, а секунду позже хочет нашлепать себе по щекам за такие бестолковые мысли. И все равно слегка отрывает голову от подушки, чтобы иметь лучший угол обзора. Книги он замечает сложенными аккуратной стопочкой под столом. Когда лекарь заканчивает свои манипуляции у столика, он подходит к нему с чашкой какой-то пахучей жидкости и осторожно подает ее. - Выпейте, ваше величество, это ускорит ваше исцеление. Запах у травяной настойки неприятный, но Гук подчиняется и быстро ее проглатывает. Он пытается не морщится от отвращения, но безуспешно. - Прости, - бормочет он. Тэмин с ласковой улыбкой отмахивается от его извинений. - Перестаньте, я и сам пробовал, и это действительно не тот напиток, который можно бы подать на застолье. Однако весьма эффективный. Кстати, целебный отвар может действовать и как снотворное. Чонгук приоткрывает рот, чтобы возмутиться, но вместо слов выдает зевок. - Но я все еще хочу видеть своего сына, - бормочет он, откидываясь на подушку. - Увидите, обещаю вам. Но после того, как отдохнете. Гук невольно закрывает глаза, когда его заботливо укутывают одеялом, и на этот раз его сон полон ярких и воодушевляющих образов. * * * После еще нескольких часов сна Чонгук чувствует себя уже не так плохо. Сил по-прежнему нет, но его хотя бы покидает ощущение неподъемной тяжести в конечностях. На этот раз Тэмин не спит в кресле, а сидит на его кровати и смотрит с какой-то родительской заботой. - Ты все время смотрел на меня? - хрипит омега после сна. - Нет, ваше величество, - усмехается лекарь. - Просто вы издали какой-то странный звук перед тем, как проснуться. Кажется, вы пробормотали что-то на чуждом языке. Поскольку Чонгуку снилось, как Чимин возвращается, подхватывает его на руки и со всей пылкостью целует, он действительно мог говорить на северном наречии. Хочется еще немного отдаться приятным сновидениям и мечтам, но теперь есть дела и более насущные. - Можно мне уже увидеть своего малыша? Мне действительно это нужно. - Да, его должны были только что покормить. Сейчас я его принесу. Лекарь не лжет. У Чонгука перехватывает дыхание, когда тот возвращается в покои с белоснежным свертком в руках. Все, что можно рассмотреть, – это крошечная рука, сжатая в кулачок. Тэмин устраивает ребенка у него в руках, и Чонгук внезапно напрягается. Его малыш такой маленький, как держать его и не причинить при этом никакого вреда? Что, если он уронит кроху? Конечно, он постарается этого избежать, но всякое может случиться. Лекарь мягко улыбается и давит кончиками пальцев на его предплечья, показывая, как лучше опустить и как крепче перехватить сверток. Ребенок слегка возится в пеленках и поворачивается к отцу. Он тихонько кряхтит, а Чонгук задыхается от волнения. - Что с ним? Я сделал что-то не так? - Все в порядке. Прекрасный малыш, который издает совершенно нормальные для детей звуки. Но скоро он может снова проголодаться. Лекарь устраивает по соседству с постелью небольшую бутыль с молоком, и новоявленный отец благодарно кивает. Он гладит рукой по редким темным волосам на голове малыша. Никогда ему еще не приходилось касаться чего-то более мягкого и шелковистого. Затем Гук касается крошечной ручки указательным пальцем и смеется, когда сын хватается за него с удивительной для такого малыша силой. - Он такой красивый, - шепчет он. Будь он даже посторонним человеком, случайно столкнувшимся с этим младенцем, он бы решил точно так же. У крохи еще странной формы голова, характерная для большинства новорожденных, его глаза еще не до конца открыты, но он прекрасен. Это его сын. И Чимина. Он самый красивый ребенок на свете. И ничто не заставит его изменить свое мнение на этот счет. - Уверен, что с ним все хорошо? - дотошно уточняет очарованный папаша. - Он ведь родился на две недели раньше срока. Я ничего не знаю о детях... он мой первый ребенок. Чонгук поднимает глаза как раз вовремя, чтобы увидеть на лице Тэмина широкую улыбку. И чувствует себя глупо. Конечно, это его первый ребенок и, конечно, лекарь в курсе этого. - Ваше величество, еще раз вас заверяю, что малыш в порядке. В ближайшие дни вам самому потребуется куда больше заботы и внимания, так что останетесь под присмотром. И только потом сможете избавиться от моего присутствия. - Твое присутствие очень много значит для меня, Тэмин. Ты спас нам жизнь. Я всегда буду тебе благодарен. - Видеть, как вы держите своего сына на руках и смотрите на него, как на чудо – это лучшая награда для меня, - заверяет лекарь, похлопывая своего пациента по колену, а затем поднимаясь на ноги. - Уходишь? - На некоторое время. Скоро сюда пожалуют его величество и ваш северный друг. Вы даже не представляете, как непросто их так долго удерживать подальше от вас, - добавляет Тэмин и подмигивает. - Вам что-то нужно, прежде чем я уйду? Чонгук уже хочет покачать головой, но его взгляд падает на густой мех, оставленный ему Чимином. Он лежит на полу рядом с его книгами, вероятно, в суматохе скинутый туда с началом родов. - Не мог бы ты передать мне этот мех? - Тэмин поднимает тяжелую медвежью шкуру и укрывает ею Чонгука. Тот немного ерзает, чтобы накинуть край на одно плечо, и тут же по нему разливается тепло. Ребенка Гук старается не кутать, мало ли крохе будет непросто дышать? Ох, он уже начинает сходить с ума по таким мелочам. Лекарь только улыбается ему – им – и расправляет оставшуюся часть меха по его ногам. - Спасибо. - Мне не сложно, ваше величество. Оставляю вас совсем не надолго. Да, и если ваш супруг или друг быстро утомят вас, не стесняйтесь их выгнать. Ну метафорически, конечно. Просто скажите, что я рекомендовал вам максимальный покой. Чонгук смеется, а малыш издает удивленный всхлип от нового движения. - Все хорошо, маленький, папа с тобой. Он так увлекается ребенком и тихим разговором с ним, что даже не замечает, как лекарь уходит. Вскоре малыш засыпает у него на руках, а Чонгук глубже зарывается в мех и запрещает себе следовать его примеру. Что, если его хватка ослабнет во время сна? Нет, он даже задумываться не хочет о подобном. Вместо этого Гук с трепетом рассматривает каждую черточку на маленьком личике, надеясь, что все его эмоции смогут донестись до Чимина. Что он почувствовал, когда все случилось? Роды оказались адским испытанием. Никогда раньше Чонгук не испытывал такой боли. Понимал ли Чимин, что происходит? Или был слишком ослаблен раной – или ранами – чтобы заметить чужую агонию? Он мог быть без сознания, впрочем, даже сейчас может, но рано или поздно, Чимин неминуемо почувствует радость Чонгука. Его восхищение их малышом, его гордость. В какой-то момент в покои осторожно стучат, скорее, чтобы обозначить визит, нежели дожидаться от него разрешения на посещение, поскольку распахиваются двери мгновенно. Чонгук невольно напрягается, когда через порог ступает Ёнбэ, но тут же расслабляется, когда за его спиной замечает Хосока. Они оба широко ему улыбаются. - Я долго не задержусь, - заверяет король. - Просто хотел убедиться, что с тобой все в порядке. - Я немного вымотался. Но Тэмин говорит, что это нормально, и я быстро восстановлюсь. Ёнбэ кивает и отводит взгляд в сторону. Приоткрывает рот, будто хочет что-то еще сказать, но так и закрывает, качая головой. - Не знаю, помнишь ли ты, что я сказал тебе перед тем, как лекарь... перед самым рождением ребенка, но хочу подчеркнуть, что мое обещание по-прежнему в силе. Я дал его не потому, что думал, будто ты умираешь. Чонгук боится растрогаться. Но еще одно подтверждение словам Ёнбэ его ошеломляет. Он сдержанно кивает и склоняет голову к сыну, чтобы лишний раз полюбоваться им и восстановить спокойствие. Должно быть, стоит что-то сказать на это, но он не может подобрать слов. Просто кивает еще раз. - Хорошо. Зайду тебя проведать в другой раз. Кратко. Непредвиденно. Но умиротворенно. С каких вообще пор встречи с мужем дарят ему умиротворение? - Что с ним такое? - спрашивает Гук у Хосока, как только они остаются наедине. Северянин пожимает плечами и придвигает кресло ближе к кровати, стараясь при этом не шуметь. Малыш даже не реагирует на приглушенный скрежет ножек по паркету. - Знаешь, ночь выдалась нелегкая. Мы уж думали, что ты не выкарабкаешься. Нет, твой король ничего такого не говорил, но я все видел по его глазам. - Я жив и почти что цел, - спорит Чонгук и закатывает глаза, когда Хосок неодобрительно покашливает. - Ладно, как я уже сказал, почти. Честно сказать, я ждал, что он отберет ребенка, чтобы меня помучить. - Каким бы жестоким он ни был с тобой, вряд ли он хочет твоей смерти. У него было время о многом задуматься в момент тревоги за тебя, наверняка он осознал, каким ослом был. Чонгуку сложно воспринять такие откровения всерьез, возможно, его разум еще немного затуманен пережитым потрясением и травяными отварами. Кроме того, трудно сосредоточиться на всех заморочках изворотливого разума Ёнбэ, когда прижимаешь к груди частичку своего будущего. Будто читая его мысли, малыш принимается хныкать и прихватывать крошечными пальцами ткань отцовской рубахи. Вскоре хныканье становится громче и требовательнее, и Чонгук растерянно смотрит на Хосока. Ребенок может быть голоден, но ведь его к нему принесли только от кормильца. Стоит ли ему давать еще молока? Что будет, если перекормить такую кроху? Хосок подходит ближе и отводит в сторону уголок простыни, заглядывая в сверток. Маленькое раскрасневшееся личико даже не поворачивается в его сторону, зато сморщивается и разражается воплем. - Считаю, что он проголодался, - выносит вердикт Хосок. - Ох, ладно. Наверное, ты прав, - Гук заливается стыдливым румянцем, приходя к выводу, что отец из него отвратительный. - Дай мне вон ту бутылочку. - Не переживай так, у тебя отлично получается управляться с ним. Я бы на твоем месте был напуган до смерти. Чонгук хихикает, но скорее нервно, и пихает соску в маленький беззубый рот. Лицо младенца расслабляется сразу же, как он принимается увлеченно сосать. - Чудесный, - умиляется Хосок. - Из него вырастет свирепый северный воин. Гук снова смеется, стараясь не нарушить швы. - Хоби, ты это определил, просто наблюдая, как он тянет молоко? - Так он делает это с удивительной энергией, - очень серьезно отвечает Хосок. Как только малыш заканчивает есть, Чонгук пытается устроить его вертикально, чтобы тот отрыгнул. Он мало что знает о таких маленьких детях, но еще в монастыре слышал обрывки разного рода информации и кое-что запомнил. Проблема в том, что хоть ребенок и легкий, но омега не особо доверяет сейчас своим силам. К счастью, на подмогу тут же вызывается друг. - Можно мне? - спрашивает Хосок, протягивая руки к малышу. - Если, конечно, ты доверишь мне это. - Ты даже не представляешь, насколько я тебе доверяю. Чонгук осторожно передает сына в чужие руки, но тут же теряется, когда тот протестующе кряхтит. - Ох, не волнуйся, кроха, - бормочет Хосок, опуская младенца на плечо и легко поглаживая по спинке. - Я тебя умыкнул всего на пару минут, чтобы твой папа немного отдохнул. Вопреки всем опасениям, малыш не плачет, убаюканный словами Хосока. Так что Гук пользуется возможностью, чтобы размять руки, а затем спрятать их под теплом шкуры. - А у тебя неплохо получается ладить с младенцами, - отмечает он. - Честно говоря, раньше я имел с ними некоторый контакт. Ты знал, что у Чимина есть маленький брат? Чонгук качает головой, но это многое объясняет. Малыш немного срыгивает, и довольная улыбка освещает лицо Хосока. - Вернуть тебе его? Кажется, с миссией по вызову отрыжки мы справились. Гуку очень хочется получше познакомиться с сыном, но странная сонливость снова одолевает его. Он открывает рот, но вместо ответа выдает широкий зевок. - Ох, извини, - бормочет он. - Я боюсь задремать ненароком и навредить ему. И все же парень отчаянно жаждет снова оказаться в непосредственной близости от своей крохи. Очевидно, дилемма отражается на его лице, поскольку Хосок быстро предлагает оптимальное решение. - Если хочешь, я могу положить его рядом с тобой и сам остаться и присмотреть за вами. Он подходит ближе, но у Чонгука рождается идея лучше. Его кровать достаточно велика для двоих. Или для двоих взрослых и крошечного мальчонки. - Ложись рядом со мной. Обещаю не пинать тебя, если засну. Хосок забирается на другую половину кровати, бесцеремонно сбрасывая сапоги. Когда он устраивается, Чонгук осторожно поворачивается на бок и опускает голову ему на плечо, чтобы лучше рассмотреть своего малыша. Он выпускает одну руку из-под меха и ласково перебирает темные кудри. Его сын выглядит еще таким хрупким. - Ты уже выбрал имя? - Да. Назову его Ёнджуном, если Чимин не будет против. - Это северное имя. Где ты его услышал? Никто из знакомых тебе северян его не носит. - Я слышал его во время одного из моих паломничеств. И всегда считал очень красивым. Кроме того, если они все-таки отбудут на Север и крошка-Ёнджун будет расти там, ему будет куда комфортнее с местным именем. - Расскажешь мне еще о семье Чимина? Мне бы хотелось узнать о них больше перед тем, как мы встретимся. - Я уже могу сказать, что ты всем понравишься, - улыбается Хосок. Но Чонгук не настолько в этом уверен, отчего-то ему кажется, что суровая родня его истинного не обрадуется омеге с Юга. - С кого ж начать? Я уже упоминал Чихена, это младший брат Чимина, поверь, он будет счастлив узнать, что стал дядей в семь лет. Хосок долго еще рассказывает Чонгуку о непоседливом мальчишке, что всегда рвется в бой за старшим братом, о пожилом омеге, что всякий раз ругается и отказывается отпускать своего первенца в ратные походы, о доблести давно павшего в бою отца-альфы. Гук внимательно слушает, пока слова не убаюкивают его. * * * Чимин не возвращается на поле битвы. Не потому, что не хочет – сутками оставаться в четырех стенах и ничего не делать – куда страшнее для него, чем сражаться с неприятелями. Но рана оказывается слишком серьезной, чтобы он мог не то что орудовать мечом, а хотя бы держать щит. Честно говоря, спустя пару дней после ранения Чимин пытается поупражняться, но его невовремя навещает Намджун и устраивает разнос в порыве тревоги за его рассеченную спину и травмированное плечо. Меч у него отбирают и выносят за пределы спальни, а боль в израненном теле стихает только по прошествии двух недель. На третьей неделе лечения, именуемого им самим не иначе как заточением, Чимин развлекает себя тем, что перевязывает плечо и часть груди широким бинтом. Так у него получится свести движения правой руки к минимуму. В этот момент его и посещает Тэхен. Он часто к нему заглядывает, ничуть не реже того же Намджуна, и поначалу Чимина такая забота удивляет, а потом превращается в своеобразный ежедневный ритуал – их разговоры в шатре просто сменяются беседами в его комнате. Но благодаря регулярным визитам Чимин довольно хорошо осведомлен обо всем, что происходит снаружи. Например, о том, что Джин день за днем громит армию своего кузена. Каждый вечер Чимин молится всем северным богам, чтобы кто-нибудь заглянул к нему и объявил что-то в духе «слышал, эти жалкие псы окончательно разбиты?». Тэхен же врывается в его спальню с окровавленным мечом за поясом и сияющим воодушевлением лицом. И если судить по одному его виду, то боги, вероятно, вняли наконец молитвам Чимина. Он отбрасывает концы бинта в стороны и впивается в товарища пытливым взглядом в ожидании хороших новостей. - Мы возвращаемся домой, - просто говорит Тэ, едва ему удается перевести дух. Чимин смотрит на него, но сказанное осознает не сразу. Домой. К Чонгуку. А затем у него вырывается вздох облегчения, и Тэхен стремительно пересекает комнату и крепко обнимает его за здоровое плечо. - Мы возвращаемся, - повторяет принц, как будто и сам не верит в это. И Чимин прекрасно его понимает. Ему тоже с трудом верится. Он уж думал, что этот день никогда не наступит. Изо дня в день он маялся без возможности убедиться в том, что Чонгук находится в безопасности, и это постоянно толкало его в настоящее отчаяние. Даже в сумятице из собственной боли и полубессознательного состояния Чимин уловил отдачу от страданий и страха своего истинного, но только слегка придя в себя, понимает, что произошло. Должно быть, Чонгук почувствовал его предсмертное состояние, что повергло его в шок. А тот, в свою очередь, спровоцировал роды. Слишком ранние и слишком долгие, но Чимин не сомневается, что его мальчик выжил. И у него есть все основания думать, что и их малыш тоже жив. Иначе не было бы необоснованных вспышек счастья и надежды, что время от времени разгоняют его тоску. - Да, мы возвращаемся домой, - шепчет Чимин и обнимает Тэхена в ответ.