Black Moon

Чонгук нечасто видит Ёнбэ, и почти всегда при этих встречах присутствует кто-то еще. Они ставят колыбель возле его постели, а еще одну кровать в покоях устанавливают для Хосока. И сначала Гук не понимает, откуда у него эта потребность в постоянной близости друга. Даже боится бессознательно заменить им Чимина. Чувство вины не дает ему спать по ночам, приводя к утомленному виду и недовольству все присматривающего за его состоянием лекаря. Но где-то дней через пять после родов Чонгук как раз наблюдает, как Хосок расхаживает по спальне, нежно покачивая Ёнджуна на руках, и осознает, что неверно истолковал свои эмоции. В этот момент все становится предельно ясно: он чувствует себя в безопасности рядом с другом и не боится за жизнь сына, когда тот доверчиво тянет к нему ручки. Он знает, что Хосок защитит ребенка, что бы ни случилось. В редкие визиты Ёнбэ складывается впечатление, что его в первую очередь интересует малыш. Кажется, он даже испытывает к нему некоторую привязанность, хотя Чонгук почти не сомневался, что супруг возненавидит кроху, как живое напоминание о развале их союза. Однако благодаря ребенку им даже удается спокойно общаться друг с другом. Конечно, разговоры короткие и в основном затрагивающие ежедневно подрастающего Ёнджуна, но и это куда лучше неприкрытой неприязни. Временами Ёнбэ смотрит так, будто хочет сказать что-то еще, поднять какую-то серьезную тему, но не решается. А возможно, это лишь мерещится Чонгуку. Но в любом случае он решает не закрывать на это глаза и сам заводит разговор как-то раз. - Ты что-то хочешь мне сказать? - спрашивает Гук. Ёнбэ перестает корчить рожицы ребенку и поворачивается к мужу. - Почему ты решил, что мне есть что сказать? - Я не слепой. Что происходит? Ты собираешься нарушить свое обещание? Будешь удерживать меня с малышом здесь? Чонгук старается сохранять тон спокойным, но это, конечно, не вводит Ёнбэ в заблуждение. Тем не менее, он оставляет вопросы без ответа и сосредотачивается на Ёнджуне, который внезапно начинает плакать в его руках. По прошествии недель после родов Чонгук уже может сходу определить, что его сын хочет сказать столь пронзительным воплем. - Дай его мне, он голоден. И младенец действительно успокаивается, стоит только поднести соску к его рту. Чонгук улыбается ему, но не забывает и о короле. - Итак? - настаивает он. - Дело не в моем обещании, - вздыхает Ёнбэ, переводя взгляд с ребенка на снова плоский живот Гука. - А в операции, что тебе провел лекарь. Чонгук растерянно смотрит на него. Он уж думал о чем похуже, например: вдруг не так в своем болезненном состоянии истолковал слова мужа и не понял, что свободу посулили только ему, но никак не малышу, – или что-то в этом роде. - Он спас мне жизнь. - Так и есть. И все же он предупредил меня, что эта операция рискованна и... - Ёнбэ неловко топчется у его кровати, и Чонгук волей-неволей начинает еще больше нервничать. - Возможно, у тебя больше никогда не будет детей. Организм омеги очень хрупок, и такое вмешательство может навсегда на нем сказаться. Ох. Такого заявления Гук точно не ждал, и теперь не знает, как его воспринимать. Это довольно плохие вести для него как для омеги – в конце концов, считается, что многочисленное потомство – это прямая обязанность каждого из них, – но он отчего-то не слишком и сокрушен. Возможно, вся горечь ситуации накроет его позже. - Зачем ты мне это рассказываешь сейчас? - спрашивает Чонгук, неосознанно крепче прижимая к себе сына. - Почему тебя это беспокоит? Выражение лица короля становится нечитаемым, обычно он использует этот прием на государственных переговорах или во время политических игр. - Мальчик мой, чтобы принять мудрое решение, нужно осознавать всю ситуацию. Твой северянин захочет еще детей... - Замолчи! - восклицает Чонгук, но Ёнбэ его не слушает. - И ты не сможешь ему угодить, не сможешь его удовлетворить. Чонгуки, задумайся о том, чтобы остаться здесь. Гнев Чонгука с пугающей скоростью переходит в неверие. Он же знал, что за человек его муж, и все равно поверил в его исправление. - У тебя уже есть ребенок, лично мне этого будет достаточно, - продолжает Ёнбэ все с большей уверенностью. - Я поступил с тобой неправильно, и очень жалею об этом. Еще раз прости меня, милый. Если ты придешь к разумному выводу и решишь остаться со мной, можешь не сомневаться, я буду обращаться с тобой и ребенком как подобает. Ёнджун отрывается от своей бутылочки, и Чонгук укладывает его на плечо, стараясь дышать поглубже, успокоиться и не слишком переусердствовать с похлопываниями по крошечной спине. - Ты хоть знаешь, что в любой нормальной паре твои слова прозвучат просто дико? Альфа по умолчанию должен хорошо обращаться со своим омегой, а не для того, чтобы убедить его остаться. Ты это вообще понимаешь? Ёнбэ на секунду прикрывает глаза, возможно, проклиная себя за ошибочный подход. - Знаю, Чонгуки. Знаю, что у тебя нет причин мне доверять. Однако, в свете недавних событий я понял, что не хочу терять тебя. - Ты потерял меня давным-давно. Это сущая правда, но бросив ее в лицо мужу и увидев, как он слегка отшатывается, будто от удара, Чонгук все равно чувствует себя виноватым. Ёнбэ не скрывает обиды, возможно, он просто слишком потрясен, чтобы контролировать сейчас свои эмоции. Гуку это не доставляет никакого удовольствия, но ему кажется, что с ним ведут какую-то нечестную игру. - Я должен был сразу понять, что ты не просто так ведешь себя хорошо, - добавляет он. - О чем ты вообще говоришь? Чимин – мой истинный. Может, я и не подарю ему больше детей, может, это и окажется тяжелым ударом для нас... Но мы найдем способ все преодолеть. - Что ж, я надеюсь на это, - отвечает Ёнбэ после некоторой паузы, возвращая свое привычное хладнокровие. - Но если однажды твое мнение изменится, знай, что предложение остаться всегда будет в силе. Чонгук решает промолчать. Даже если что-то действительно изменится, он в этом замке не останется. * * * Проходит два месяца с победы Джина. Его кузен с остатками приспешников сбегает на Восток. Основная часть южан, выделенных Ёнбэ, отправляется на родину, да и северянам можно больше не задерживаться на чужбине. И если бы только это было возможно, Чимин давно бы ушел со своими воинами. Вот только Тэхен с Намджуном категорически против, настаивая на том, что его рана слишком глубока для длительного путешествия. И дело не в том, что Чимин не согласен с ними. Он прекрасно чувствует боль в рассеченной спине, прекрасно знает, что рана еще не затянулась полностью. Но он слишком долго пробыл на Западе и слишком хочет вернуться к Чонгуку. Вернуться домой. И вот этот день настает. До последней минуты Чимин задается вопросом, отправится ли с ними в путь Намджун. Еще накануне вечером тот был в сомнениях. Как бы там ни было, похоже, что решение Джуном принято: стоя во дворе и поглаживая шею своей лошади, Чимин видит, как он выходит из замка и ведет глубокую беседу с Сокджином. - Похоже, они решили расстаться? Тебе не кажется это немного грустным? - спрашивает Тэхен, появляясь из-за лошадиного крупа. В каком-то смысле грустно очень. И все же Джину, вероятно, придется выйти замуж за заморского принца или богатейшего лорда своего королевства, чтобы окончательно закрепить власть. У Намджуна же могут быть свои цели и стремления. Он любит завоевания так же сильно, как и сам Чимин. Его сложно представить привязанным к одному месту. - Это не значит, что они никогда больше не увидятся, - тихо отвечает он. - Кто знает, как жизнь повернется? Тэхен пожимает плечами, рассеянно перебирая пальцами гриву лошади. И удивленно приподнимает брови, когда Чимин собирает поводья в одну руку и поворачивается к седлу. - Так, погоди-ка, ты ведь не собираешься возвращаться на Юг верхом? - А как же еще? Принц жестом указывает на телегу, в которую уже выложены кое-какие припасы. Северянин возмущенно фыркает. - Я не поеду в телеге. - Не веди себя как ребенок, - закатывает глаза Тэ. - Тебе не выдержать весь путь в седле. К собственному ужасу, Чимин убеждается, что друг прав. Он даже руки к седлу не может поднять без вспышки острой боли, а усесться на лошадь удается только с помощью Тэхена. - Ты уже попрощался с Сокджином? - спрашивает он, чуть переведя дух. - Конечно. Лицо принца не выражает никаких эмоций, но ответ он дает с изрядным запозданием. Чимин переводит подозрительный взгляд с него на Намджуна и Джина, а снова всматривается в товарища. - Что? - усмехается Тэхен. - Возможно, наше прощание заняло чуть больше времени, чем ожидалось, вот и все. - Я должен предположить, что... - Предполагай, что хочешь, - хмыкает Тэ, и да, он кажется куда счастливее, чем обычно. Когда уже весь отряд оказывается на лошадях и готовится выезжать за ворота, к ним подходит и сам король Запада. Он в последний раз тепло улыбается Намджуну и Тэхену, а затем поворачивается к Чимину. - Спасибо тебе, Пак Чимин, я многим тебе обязан. Пожалуйста, передавай привет Чонгуку. Надеюсь, с вами обоими все будет хорошо. - Благодарю, ваше величество. Не рубите слишком много голов и будьте справедливым государем. Джин смеется, и это звучит красиво и пугающе одновременно. - Я запомню твой совет, Чимин. Он чуть не умер за эту землю, так что имеет полное право надеяться, что из Джина действительно получится прекрасный правитель. Но, в конце концов, это больше не его забота. Он возвращается домой. * * * Это напоминает сон – одно из ярких предрассветных сновидений. Чимин шепчет Чонгуку в самое ухо, уткнувшись носом в его темные кудри. Омега не может разобрать слов, но тонет в приятном тепле. А когда он приоткрывает один глаз и понимает, что хотя бы тепло реально, легкая дрожь предвкушения и удовольствия пробегает по его позвоночнику. Гук сладко тянется в своей постели и смотрит в окно. Весна вот-вот должна вступить в полные права, но по утрам все еще холодно, как в самый разгар зимней стужи. Пожалуй, он даже может различить тонкий слой льда, сверкающий на стекле. Воспоминания о сне начинают потихоньку растворяться, в отличие от тепла, которые они вызывают. И Чонгук задыхается, когда осознает причину тому и скатывается с постели, путаясь в простынях и едва не падая. Такие мелочи его сейчас не остановят. Он бросается к кровати Хосока – на цыпочках, конечно, потому что рядом и колыбель Ёнджуна – и опускается коленями на матрас, потрясывая друга за плечо. Когда никакого результата это не приносит, кроме заливистого похрапывания, омега переходит к более действенным методам и трясет альфу уже всерьез и за оба плеча. - Хоби! Просыпайся! Как так выходит, что Хосок пробуждается от самого глубокого сна, стоит только Ёнджуну причмокнуть губами среди ночи, но даже не шевелится, когда Чонгук орет ему на ухо? - Хосок! Хосок бормочет что-то невнятное и перекатывается на бок, одной тяжелой рукой задевая Гука и фактически опрокидывая его в кровать. Омега ворчит, пытаясь оттолкнуть друга, но тот только крепче прижимает его к себе. Прекрасно. Безвыходные ситуации требуют отчаянных мер. - На нас напали! Хосок тут же подскакивает, едва не скидывая Чонгука с постели. - Кто? Где? - частит он и выхватывает меч, который всегда держит рядом с подушкой. - Да никто, никто, все в порядке. Извини, мне пришлось всполошить тебя. Северянин, кажется, только замечает его присутствие. - Что... ты что делаешь в моей постели? - Это долгая история, - отмахивается Гук. - Я пытался тебя разбудить. - Но никакого нападения нет? - Нет. Но послушай, Чимин возвращается. Глаза Хосока комично расширяются, а на его губах появляется широкая улыбка. - Откуда ты знаешь? Слуги предупредили? Тогда пошли скорее, хорошо бы встретить его внизу. Друг уже поднимается с кровати, хватая его за руку. - Его еще нет в столице, - смеется Чонгук. - Я почувствовал приближение из-за нашей связи. Хосок откидывает обратно в подушки с тяжким вздохом. - Так ты поднял меня на рассвете из-за возвращения Чимина, который вряд ли будет здесь и к концу дня? Боги, Чонгук, я просто ненавижу тебя... Гук устраивается рядом с ним и шутливо толкает в бок. - А я думал, ты разделишь мое волнение, - хмыкает он. - Да разделяю я, но меня куда больше волновал полноценный сон. Высказывание не лишено смысла – Ёнджун имеет обыкновение вести себя беспокойно по ночам. Чонгук даже как-то подумывал выселить Хосока из своих покоев, потому что бедолага вскакивает по три раза за ночь, если ребенок того требует. Но когда он это предлагает, друг так яростно качает головой, что от идеи приходится отказаться. Теперь каждое утро они просто меряются друг с другом масштабами кругов под глазами. - Если мой маленький монстрик хочет есть посреди ночи, мы можем только подчиниться его воле, - хмыкает Чонгук и широко улыбается малышу. - Твой маленький монстрик хочет есть постоянно, - ворчит Хосок. - Я никогда не видел таких прожорливых детей. Гук не успевает с ним поспорить – Ёнджун принимается плакать, едва Хосок замолкает. - Видишь? - удовлетворительно кивает тот. - Вот он уже голоден. - Иди ко мне, кроха, - воркует Чонгук, склоняясь над кроваткой, чтобы взять своего недовольно извивающегося сына. - Не слушай глупого дядю Хоби, он и сам знает, насколько важен регулярный прием пищи. Ёнджун сразу же успокаивается, оказавшись на руках, и просто таращится своими темными глазищами на отца. Такими же, как у Чимина. Чонгук опускает к нему голову, и крошечный мальчишка тут же протягивает ручку, чтобы ухватить его за нос – одно из любимейших его занятий в последнее время. Гук только хихикает, а Ёнджун дергает ножками и испускает восторженный писк. - Да, доброе утро, малыш, - шепчет молодой папаша. Он снова поворачивается к Хосоку и на секунду замирает, замечая странное выражение его лица. - Эй, что с тобой? - спрашивает Чонгук, присаживаясь рядом. Хосок отмахивается от него, и уже спустя мгновение привычная улыбка растягивает его губы. - Да так, ты просто... Каждая бессонная ночь стоит того, чтобы видеть вас такими. Чонгуку внезапно приходит в голову, что Хосок, возможно, привык к их почти семейному укладу жизни. Они обособились от всего, создали свое уединенное пространство, которое почти никем не нарушается: Ёнбэ с последней ссоры не показывается, Тэмин заходит проверить его состояние и здоровье малыша все реже. - Ты всегда будешь любимым дядюшкой Ёнджуна, - заявляет Чонгук. - Ты же знаешь, что Чимин не будет препятствовать нашему общению. Он не сомневается в этом. И если раньше Гук не мог представить свою жизнь без Чимина, то теперь не может и без Хосока. Друг был с ним на всем протяжении беременности – в худшие и лучшие моменты. Был рядом, когда он потерял сон, узнав, что, вероятно, никогда больше не сможет иметь детей, и гадая, как отреагирует на это Чимин. Это не повлияло на него так сильно, как, должно быть, рассчитывал Ёнбэ, но... Они мало говорили об этом, но Хосок всегда был готов выслушать и поддержать. - Знаю, - говорит северянин спустя некоторое время. - Теперь Чимину придется вставать посреди ночи, а я могу понянчиться с малышом днем. Меня вполне устраивает. А тебя, Джуни? Тебя это устраивает? Хосок щекотит малыша через пеленку, и тот немного выгибается и яростно размахивает руками, чтобы ухватить его за палец. - Его устраивает все, кроме голодовки, - смеется Чонгук. * * * Замок давно уже не видел подобной оживленности, а Ёнбэ даже не решается лично проинспектировать кухни, такая там царит суматоха. По словам уже вернувшегося передового отряда и личного гонца его сына, сам принц с остатками войск и северянами должен прибыть в столицу не позднее вечера. С победой и благодарностью союзника, и столь благоприятный исход даже вызывает искреннее удивление. Согласно донесениям, что он получал на протяжении всей войны, Тэхен отлично проявил себя даже в самых кровопролитных битвах. Конечно, король рад, конечно, гордится успехами отпрыска на ратном поприще, но чего-то все равно не хватает для полного его счастья. Одна маленькая деталь омрачает всю картину, и он никак не может с ней примириться. Тэхен возвращается не один. Ненавистный Пак Чимин умудряется выжить на войне и выкарабкаться после серьезного ранения. Ёнбэ не может лукавить, он надеялся на иной исход. Как минимум, на тот, что не приведет к отъезду Чонгука. Однако, данных обещаний не вернуть и несмотря на всеобъемлющее желание оставить омегу с ребенком при себе, король знает, что это бессмысленно. Нельзя разлучить истинных. Нельзя восстановить давно разорванные отношения. Но мысли о том, что он навсегда лишится Чонгука, раздирают самого Ёнбэ на куски и не дают покоя по ночам. Он восседает на своем троне, невольно представляя, каково это будет – видеть спину уходящего на Север Гука, когда его раздумья нарушает слуга. - Ваше величество, они почти здесь. - Очень хорошо. Во дворе все готово? - Да, господин. Король отпускает слугу взмахом руки. Он бы предпочел поприветствовать воинов без каких-либо церемоний, но все-таки они выиграли войну. Его воссоединение с сыном и разговоры могут и подождать. Ёнбэ подходит к окну и остается возле него, пока не замечает за крепостным валом темную линию, образованную тысячами приближающихся к замку солдат. Когда они подходят достаточно близко, король спускается во двор и становится перед приготовленным для него троном. Но он слишком нервничает, чтобы сидеть на месте – скоро к нему присоединится Чонгук в сопровождении Хосока. И омега действительно не заставляет себя ждать, появляясь на ступенях парадной лестницы в тяжелом плаще, почти полностью скрывающем прижатого к груди ребенка. Ёнбэ замечает сына, едва тот въезжает в ворота. Тэхен галопирует по двору, стремительно слетает с коня, будто и нет у него за плечами многодневного похода, а улыбка не сходит с его лица все то время, что пересекает расстояние от отца. Он слегка прихрамывает и обзаводится шрамом на подбородке, но в остальном выглядит неплохо. Да и крепкие объятия, в которых он родителя сжимает, развеивают все оставшиеся сомнения относительно его здоровья. - Я с хорошими новостями, отец, - заявляет он. - Судя по тому, что я слышал, это даже приуменьшение. Новости отличные, - отвечает Ёнбэ. Пока этого достаточно, у них еще будет время, чтобы поговорить и поделиться впечатлениями наедине. Теперь же король должен выступить с речью для солдат и собравшегося люда. Со своей задачей он справляется быстро – многие устали с дороги и мечтают лишь об окончании этого дня в кругу семьи. Как только Ёнбэ заканчивает говорить, как он гордится славными воинами Юга и как их доблесть укрепила законную власть Запада, Тэхен отходит в сторону Чонгука. Они ведут свой разговор тихо, но король все равно слышит каждое слово, даже когда все во дворе приходят в движение. - Гукки! Как же я рад тебя видеть! - восклицает принц. - Так, а кто это у нас здесь? Ёнбэ даже не надо оборачиваться, чтобы убедиться, что его сын улыбается ребенку. - Господь праведный, какой он крохотный, Чонгук... - умиляется Тэхен. - Как думаешь, альфа или омега? - Не знаю, Тэ, ему три месяца всего. Посмотри, Джуни, это твой дядя Тэхен. - Он такой красивый... Даже не сомневайся, я украду твоего сына, как только умоюсь с дороги и избавлюсь от этой грязной одежды. - Разве тебе не нужно к лекарю? Я видел, как ты хромал, - отвечает Чонгук, опуская взгляд на его ногу. А у Ёнбэ сжимается сердце, когда он слышит его обеспокоенный тон. - Не беспокойся обо мне, ничего серьезного. Они еще продолжают говорить о младенце и битвах, пока глаза Чонгука не обращаются на все прибывающих и прибывающих северян, которые спрыгивают с коней один за другим. Ёнбэ прослеживает его взгляд и в конце концов видит Чимина. Тот тоже замечает омегу, который, в свою очередь, оборачивается на мужа. А королю сейчас не хочется быть мелочным, так что он только коротко кивает. Весь замок да и народ все равно узнают, что Чимин и Чонгук – истинные, когда те уедут вместе. Больше нет смысла что-либо скрывать. Гук кивает в ответ и извиняется перед Тэхеном, прежде чем слететь со ступеней. Чимин незамедлительно бросается ему навстречу. И в тот момент, когда они сходятся посреди двора, Ёнбэ скрывается в замке, решив, что с него церемоний достаточно. * * * Чонгук не знает, насколько далеко им можно зайти в выражении своего счастья, но все мысли об этом испаряются, как только Чимин прижимает его к себе. Омега чуть поворачивается, чтобы малыш не задохнулся между ними, а затем позволяет себе раствориться в объятиях. Они даже не могут ничего сказать друг другу. Да и не нужны им никакие слова. Гук весь день чувствовал, как в нем нарастает волнение, а уж когда встретился взглядом с любимым, и вовсе думал, что у него сердце из груди выскочит. И Чимину ничего не нужно говорить, чтобы дать понять, что он испытывает те же чувства. Он не сможет их скрыть, даже если очень постарается. - Это твой сын, - наконец выдыхает Чонгук ему на ухо. Они выпускают друг друга из объятий ровно настолько, чтобы Чимин мог рассмотреть крохотного мальчишку. Он дрожащей рукой тянется к его пухлой щечке, но так и не решается прикоснуться. - Я назвал его Ёнджуном. Но мы можем поменять имя, если ты предпочитаешь... - Что? Нет, конечно, нет, - тут же отказывается альфа, не отрывая глаз от ребенка. - Прекрасное имя. Боги, он идеальный. Чонгуку было бы достаточно и простых слов, но он чувствует, как его переполняет чужое восхищение, а в горящем взгляде Чимина легко считывает: «Прямо как ты». Ему уже не терпится оказаться с ним в своих покоях, увидеть, как он будет держать их сына на руках, и говорить-говорить-говорить, пока их не свалит с ног усталость. Оставшиеся позади месяцы ожидания кажутся бесконечными. Но их единение посреди двора длится недолго. К ним подступает изрядно потрепанный Намджун, и Чонгук на мгновение напрягается: а не напугает ли его мрачный облик кроху. Но лицо северянина тут же светлеет и преображается, стоит ему только заметить ребенка. - Это мой сын, - гордо заявляет Чимин. - Чимин, у него глаза прирожденного воина, - зачарованно шепчет Намджун, вытягивая шею и внимательно рассматривая малыша. Глазенки Ёнджуна переходят с одного незнакомого лица на другое, пока он не тянется к блестящей рукоятке меча у отца на поясе, издавая пронзительное «ааа!». - А что я говорил! - восторгается Намджун, и суровые северные воины совершенно по-мальчишески хихикают. - Что, он уже очаровал вас и обратил своими прислужниками? - раздается позади, и к товарищам присоединяется Хосок. Чонгук и не заметил его приближения из-за суматохи и шума, создаваемого солдатами, что расседлывают лошадей и переносят раненых в лазарет. - Долго же вы не возвращались, - добавляет Хосок. - Мы здесь уже забеспокоились. Каким-то образом Чимину удается его крепко обнять, не выпуская при этом из рук Чонгука. И, возможно, тот и не должен был слышать этого, но все же уловил тихое «как же я тебе благодарен, дружище». Гук бы согласился хоть всю ночь наблюдать за тем, как друзья воссоединяются, обмениваются шутками и искренне наслаждаются возможностью снова видеть друг друга. Но у Ёнджуна, судя по всему, другие планы. Вскоре он начинает ерзать на руках, а его недовольное кряхтение становиться громче с каждым новым вдохом. - Мне надо идти, - говорит им Чонгук. - Он проголодался. - Я пойду с тобой, - решает Чимин. У Чонгука нет времени задумываться о том, что может сказать на это Ёнбэ, Чимин уже нашептывает что-то успокаивающее сыну, а его обнимает за плечи и ведет к замку. Да пусть хоть весь мир скажет, что они что-то делают неправильно, но он никогда еще не чувствовал себя настолько счастливым.